Эдуард РОЗЕНТАЛЬ (Бостон)

ЧУДАКИ С ПЛАНЕТЫ КО

Эту международную организацию со странным названием «Моральное перевооружение» я уже упоминал в «Вестнике» (№№ 19, 21). Но в свете последних событий в мире, думаю, она заслуживает более подробного разговора. Сегодня, когда нормы международного права переживают, мягко говоря, не лучшие времена, цена этических ценностей резко возрастает,т^jeССь.OюbЃЗAћќMщ`fЋ«цэ–јgыOьGox@џ[їу14Є„Gj кпРuО:вї­Ш·ю«аЯЩ‡M±сЋcЏЖ6Џ .!эНЈzGИИйёуЕ|g‹ Iбй?}оыЦМХI-:#х*тy¤Ѕ€’Щ єрэСѕt ЙRzWжШ,}L.%bSлЄ>ЃB3Џ#9o€Вj6п,+�€?/R+тЏц€·†оЦR‹ІUl’?€WйшL]Ж-=ШhЭў{o‡ґј»‚]у9  w'Ѓ_e|qрґ·^У,Тsc$rЃё°З+Џ^kTҐ(°©.I#д­7БчЉnn"±УeћXЃ2&6‘ЋЬчц®7Гъ<ѕ.ФZ&V†8њ¬Б†6‘Чс§ЙЛ&WґRvG©Яi–Z`т¬Иi#qг±Ї•ьi­М=W#©8®ЩНAЩм·5RеРщWЖџҐіѕ»±»·k{ИX©F*ВјїГџµ_xЋЫJУнљою–8S«cъ{ЧЈ‡љЁ•єќ’WЉ‘ъ7бш'Ї‰~шјO©к6Юt<Й§Cnмк1ќЫЙБА®ViчпыtRC61FzЛҐOЮKCЋRжФыgNэЋц†=fle="margin-right: 20">

Фрэнк Бухман. 1943 г.

Впервые я услышал о нем в Экваториальной Африке, где преподавал в середине 60-х годов философию студентам Высшей административной школы в Бамако, столице республики Мали. Как-то в жаркий воскресный день я застрял с машиной в брусе, так называют здесь савану, и остался в полном одиночестве, если не считать нескольких макак, которые с любопытством поглядывали на меня издали. Помог мне выбраться уже в кромешной тьме французский врач, мсье Вердье, счастливо оказавшийся на той же захолустной тропе, он взял мою машину на буксир. В Бамако, перед тем как расстаться, мы зашли в придорожную забегаловку, выпили по кружке пива. И познакомились поближе. Мсье Вердье приехал в Мали по контракту и работал в лаборатории по исследованию тропических болезней.

В разговоре коснулись и политических симпатий. Он сказал, что является сторонником движения Морального перевооружения и объяснил, что лидер этого движения, американец Фрэнк Бухман, назвал его так в пику развернувшейся в Европе накануне Второй мировой войны бешенной гонке вооружений. Не военное, а моральное перевооружение народов, говорил он, способно привести мир к гармонии. Выступая в мае 1938 года в мэрии лондонского района Ист Хэм, колыбели рабочего движения Англии, Бухман выдвинул лозунг движения: «Руководимые Богом люди труда объединят весь мир!» Тогда же он впервые предложил термин «морального перевооружения».

Нужно ли говорить, что воспитанный на теории непримиримой классовой борьбы, я отнесся к подобной философии весьма скептически. Одно дело, невзирая на политические убеждения, помочь друг другу в быту, когда твоя машина застряла в брусе или когда ты спасаешь тонущего, не спрашивая о его социальных взглядах, и совсем другое — политическая жизнь, где любовь к ближнему, не разделяющему твое мнение, выглядит заведомой утопией. К тому же мне, закоренелому атеисту, претило быть руководимым Богом.

Об этом малийском эпизоде я вспомнил много лет спустя, когда, работая уже корреспондентом Агентства «Новости» в Швейцарии, получил в самый разгар советского военного вторжения в Чехословакию приглашение принять участие в летней сессии Морального перевооружения. Оказалось, что Центр его находится совсем недалеко от Женевы. Час езды на машине, и я очутился высоко в горах на дороге к деревенской коммуне Ко, откуда открывается великолепный вид на широкую гладь Женевского озера и курортный городок Монтре. В свое время из этих мест Лев Толстой писал своей сестре, что у него не хватает красок, чтобы передать божественную красоту здешней природы. Тут и приютился Горный дом, в котором проходят встречи сторонников морального обновления мира.

Не удивительно, подумалось мне, что такая природная гармония располагает к размышлениям об общечеловеческой гармонии. Заглядевшись на эти красоты, я потерял бдительность и заблудился в петлях горной дороги. Спросил у первого встречного, как проехать в Ко. Узнав, что я еду в Горный дом, он покрутил пальцем у виска и очень удивил меня: «К этим чокнутым?» Однако дорогу указал.

То, чему я стал свидетелем в самом Горном доме, было настолько необычным, что заставило меня серьезно задуматься над словами моего первого встречного. Мне казалось, будто я присутствую при каком-то фантасмагорическом действе. Во время пленарных заседаний на сцену огромного зала, забитого до отказа, поднимались люди из семидесяти с лишним стран мира: мужчины и женщины; пожилые и молодые; белые, черные и цветные; католики и мусульмане, буддисты и иудеи; рабочие, банкиры, профсоюзные боссы, домохозяйки… И все говорили о честности, открытости, бескорыстии и любви, — этих четырех простых нравственных нормах поведения, которыми они руководствуются в семье и на работе, в общественной и политической жизни, приводили много примеров примирения непримиримых врагов. И все это перемежалось пением, танцами и театрализованными интермедиями.

Верх взяла моя глубоко проросшая в душу совковость. Живущие по двойным стандартам, мы в том же грехе подозревали и других. К тому же перед поездкой в Ко в посольстве меня предупреждали, что еду в логово врагов, которые ведут антикоммунистическую пропаганду на доллары ЦРУ, а потому ухо с ними надо держать востро. Не то могут и охмурить. Как ксендзы — незабвенного Козлевича.

По окончании дебатов все спустились в просторную столовую, пища была простой и вкусной, вина здесь не употребляют, зато десерт отличный, свежие фрукты, мороженое. За общей трапезой я беседовал с сидящими рядом, а в уме уже составлял план будущего очерка о Моральном перевооружении. И даже название придумал: «Сладкий антикоммунизм». Наверное, потому, что Горный дом с его башенками очень похож издали на кремовый торт. И потому еще, что речи его хозяев показались мне несколько приторными.

Очерк мой был опубликован в «Известиях» и даже отмечен какой-то премией. Но на душе скребли кошки, совесть мучила, я понимал, что этот лихой по форме материал был написан в спешке, по следам поверхностных наблюдений. И чем внимательнее знакомился с документами, относящимися к делам этого движения, стараясь оправдать себя, тем больше убеждался в том, что был не прав. Мне очень хотелось позвонить Даниелю Моттю, тогдашнему президенту Фонда Морального перевооружения, который принимал меня в Горном доме. Не только, чтобы извиниться за свое огульное критиканство, но и потому, что это движение меня по-настоящему заинтересовало и хотелось глубже узнать его. Не хватило духу.

И все же телефонный разговор с ним у меня состоялся. Только позвонил не я ему, а он мне. И пригласил вновь посетить Ко. При встрече рассказал, что когда ему перевели мой очерк, он был очень рассержен, но потом успокоился. Сказал, что при всей своей критичности публикация все же давала представление о направленности и философии этого движения, такого развернутого материала в советской прессе до того не было.

С середины 80-х годов я стал посещать летние сессии Горного дома регулярно и по каналам Агентства «Новости» опубликовал ряд материалов с положительной оценкой Морального перевооружения. С Даниелем Моттю мы стали друзьями. А вот с некоторыми из своих коллег-журналистов отношения несколько омрачились, они меня подвергли довольно жесткой критике за «отступничество». Один из них, известный публицист, с которым мы вместе работали, даже направил открытое письмо в «Независимую газету», где был напечатан мой очерк о Горном доме.

Он осудил мою «эволюцию», предположив, что меня «просто бес попутал». Позволю себе процитировать отрывок из этого письма: «Автор публично кается в том, что много лет назад написал статью о Моральном перевооружении, которой стыдится. Мне же нет нужды каяться, и я готов повторить то, о чем он когда-то писал. А писал он о том, что Фрэнк Бухман молился «за такого человека как Адольф Гитлер, который создал линию обороны против антихриста-коммунизма». Поэтому сомнительно нынешнее утверждение Э.Розенталя, что Бухмана не жаловали в нацистской Германии. Известно также, что в послевоенные годы это движение стало одним из инструментов «холодной войны».

Что я могу сказать по этому поводу? Да, каялся. Потому, что узнал то, чего раньше не знал. В Ко я познакомился с копией документа о деятельности Морального перевооружения, который подготовило в свое время гестапо. В этом более чем на ста страницах фолианте, в частности, говорилось: «В то время как нацистская партия предпринимает усилия, чтобы освободить людей от христианского представления о грехе, которое считает причиной рабской покорности Германии, это движение, англосаксонское по происхождению, распространяет идею греха как отправной точки изменения взаимоотношений между народами». В 1938 году шеф гестапо Генрих Гиммлер во всеуслышание объявил Моральное перевооружение «врагом Рейха».

А вот то, что Фрэнк Бухман «молился за Гитлера», — и я принял такое за чистую монету, — так это оказалось «уткой» американского журналиста, который брал у него интервью. На самом деле в том интервью Бухман говорил только о своем намерении встретиться с Гитлером, аморальные действия которого осуждал и, в частности, резко выступал против преследования в Германии евреев. Но считал, что работать можно и нужно даже с диктаторами, которые «тоже люди». И полагал, что ему удастся отговорить Гитлера от захватнических намерений, убедить его в том, что бомбами переделать мир невозможно. Наивно, конечно, но он пытался что-то сделать, в то время как другие сидели, сложа руки, поощряя тем самым агрессора. Встреча эта так и не состоялась, ей категорически воспротивился Геббельс. Европа шла прямой дорогой к войне.

В марте 1939 года Бухман вернулся из Европы в Америку и, по его словам, «будто попал на другую планету». Его поразило полное неведение американцев о том, что происходит за океаном: «Америка не понимает, что значит быть на пороге войны. Она живет только в заботе о своем комфорте, забыв о всяком чувстве ответственности. Вы хотите сохранить мир в своем доме, но это эгоистический мир, и к добру он не приведет».

Фрэнк Бухман был убежден в том, что если не подняться против надвигающейся агрессии всем миром, мир будет ввергнут в страшную катастрофу. И с помощью друзей он организует три грандиозных антивоенных митинга. В середине мая — в нью-йоркском Мэдисон Сквер Гардене, где собралось четырнадцать тысяч человек; три недели спустя — в забитом до отказа Конститюшн Холле Вашингтона, а в июле — в огромном амфитеатре «Голливуд-Боул» в Лос-Анджелесе, вместившем тридцать тысяч человек. И везде он говорил о том, что необходимо срочно пробудиться от спячки, предупреждал, что Америке не удастся остаться в стороне от надвигающейся катастрофы. И это в те дни, когда после мюнхенского соглашения Черчилль выражал надежду на то, что Гитлер сменил гнев на милость.

Кстати, видя аморальность гитлеризма, Бухман аморальным называл и сталинизм. Он одним из первых обратил внимание на родственность нацистской и советской диктатур, пытавшихся установить в мире свой порядок. И предсказал, что оба этих аморальных режима не выдержат испытания временем. Сам он тоже выступал за новый порядок, но на путях морального обновления человечества. И не случаен тот факт, что руководимое им движение подверглось остракизму как в Германии, так и в Советском Союзе. «Эти люди утверждают, — писал журнал «Коммунист», — что дело не в капитализме или коммунизме, а в необходимости изменить до основания человеческую природу. Они, эти пропагандисты примирения и всепрощения, потеряли разум и даже смеют предлагать марксистам пересмотреть свои взгляды». Да, было. Бухман действительно говорил, что «настанет время, когда мы будем работать вместе с Москвой».

Что меня привлекло к движению Морального перевооружения? Прежде всего, — его люди, действительно открытые, честные и бескорыстные. Начиная с самого основателя этого движения. Однажды Фрэнку Бухману явилось большое искушение. Будучи уважаемым профессором Гарвардского университета, он получил от Джона Рокфеллера-младшего, который симпатизировал ему, предложение создать свой собственный Центр с постоянным штатом сотрудников и стабильным финансированием. Освобожденный от материальных забот, он мог бы целиком посвятить себя избранному делу. Казалось, чего можно желать лучшего. Но мозг сверлила мысль, а сможет ли он сохранить свою свободу, не станет ли пленником созданной структуры, не попадет ли в зависимость от финансовых дотаций? Опыт показывает, что многие даже самые порядочные люди, попавшие в такую зависимость, теряли свое «я».

Фрэнк Бухман преодолел посланное ему искушение и сказал Рокфеллеру твердое «нет». Это был мужественный шаг в неизвестность, о котором он в дальнейшем ни разу не пожалел. Не поддался он и на уговоры ректора Маккензи изменить свое решение и продолжить научную деятельность в университете. Рубикон был перейден, он настоял на своей отставке и с этого момента до конца жизни никогда больше не занимал оплачиваемых должностей.

Думаю, что именно в этой раскрепощенности духа и полной свободе в выборе своего пути и следует искать ответ на вопрос, в чем состояла притягательность Фрэнка Бухмана для многих тысяч людей, последовавших за ним. Один из нынешних активных участников движения Пьер Шперри познакомился с шестидесятилетним Бухманом в то время когда активно участвовал в молодежном протесте, ему было тогда двадцать лет. И сразу откликнулся на его призыв: «Это был призыв для каждого из нас исполнить свою особую роль в строительстве нового открытого общества и возможность для студентов послевоенного поколения вырваться из буржуазного ритма жизни. Бухман пробудил в нас чувство собственной значимости и принадлежности к общей истории, в которой у каждого есть свое место».

Желая проверить свое мнение, я допытывался у Пьера, что же было в Бухмане такого особенного, что привлекало к нему людей.

— Понимаешь, — ответил он — это нелегко объяснить, тут необходимо было личное общение. Он обладал каким-то особым магнетизмом. Не прибегая к менторству и теоретизированию, не уча нас методам разрешения конфликтов, он делал это на живом примере и уделял главное внимание личному опыту людей, созданию дружной команды единомышленников, ее сплочению. И только теперь, спустя многие годы, когда его давно уже нет в живых, я понял, что он был настоящим революционером.

А вот сам Фрэнк Бухман: «Наше движение не имеет ничего общего с салонным христианством и его призывами к добру и миру. Только революционеры духа, а не пассивные моралисты могут увлечь людей и преобразовать мир зла в мир добра. Это самое активное вторжение морали в политику, экономику, во все сферы жизни и во все слои общества. Меня не захватывает сама по себе идея морального выздоровления, это общее место. С каким бы политиком вы не поговорили, он обязательно вам скажет, что стране необходимо моральное и духовное пробуждение. Но это лишь первый шаг. Обществу необходим духовный переворот, а большинство христиан не любит реальности, она их пугает, у них от нее появляется на теле гусиная кожа. И они все свои надежды возлагают на божью помощь. Да, все решает Бог, но царствие небесное силой берется».

К понятию Бога Бухман относился не как к некоей посторонней силе, а как к чувству Бога в самом себе. По его словам, тот, кто беспрерывно твердит о Боге, превращает его в глупую карикатуру, которая отталкивает людей от принятия «высшей реальности». А тот, кто постоянно хоронит Бога, всякий раз сталкивается с другой «необъяснимой крайностью». И в результате те, кто живут с Богом на устах, утешая себя мыслью, что «Бог простит», действуют так, как будто он не существует. А те, кто объявляют Бога мертвым, пребывают в постоянном поиске духовной точки опоры, которой в общественных отношениях найти не могут. И следовательно, не болтай о Боге, а слушай его голос и действуй сам.

«Секрет состоит в том, — говорил Бухман, — что когда человек сосредоточен, внимая тишине, Бог говорит; когда человек следует Его голосу, Бог действует; когда человек изменяется, изменяется и мироздание». Он любил цитировать слова президента Линкольна, который как-то сказал: «Если бы я не верил в силу Провидения, мне было бы очень сложно сохранить разум и ориентироваться в дебрях политики, Я давно пришел к убеждению, что если Всевышний захочет, чтобы я принял то или иное решение, то он всегда найдет средство вразумить меня».

Знакомясь с идеями Фрэнка Бухмана, я осознал, несмотря на свой атеизм, что «руководимые Богом люди труда» — это совсем не плохо. Руководство Богом освобождает от конформизма, от подчинения культу личности, от оглупляющих партийных программ и отупляющего воздействия средств массовой информации. Кстати, и сам Бухман любил повторять слова Уильяма Пенна, одного из первых основателей английских колоний в Америке, о том, что человеку дан выбор: «принять руководство Бога или подчиниться тиранам».

Лично для меня «голос Бога» — это внутренний голос, отзвук совести. Сообразно ему каждый делает свой собственный выбор. Разумеется, это моя личная интерпретация, и я далеко не уверен, что Бухман согласился бы с ней. Но из рассказов близких ему людей я знаю, что он уважал любое мнение, если оно было искренним. И умел слушать не только голос Бога, но и голос простых смертных. Впрочем, «голос свыше» не исключал для лидера Морального перевооружения серьезного теоретического подхода к действительности и самого термина «идеологии», который так пугал и пугает многих интеллигентов. Он определял идеологию как «глобальное видение нужд человечества, фундаментом которого служит философия, убежденность, страсть и четкое планирование».

Нисколько не мешает различный подход к понятию Бога моей дружбе и продуктивной работе и с нынешними сторонниками Морального перевооружения. В их числе — с замечательным человеком, Григорием Померанцем, талантливым российским ученым, одним из последних могикан диссидентского движения, прошедшим через Сталинградскую битву и через сталинские лагеря. Голос Бога мы с ним слушаем по-разному, но работаем в Горном доме в унисон. Кстати, он очень образно и точно ответил на вопрос, почему людей, посещающих этот дом, считают чудаками. Он назвал Ко планетой мира и согласия, существующей на другой планете, раздираемой конфликтами и распрями. Сторонники Морального перевооружения не такие, как все, и значит — чудаки.

Свои жизненные принципы Фрэнк Бухман почерпнул не из книг, а из самой жизни. Он объездил мир, побывал в Китае и Индии, Турции и Южной Америке, Скандинавии и многих других землях; близко познакомился с Сун Ятсеном, Ганди, Неру, со многими лидерами Европы и Америки. А познав себя через познание мира, пришел к главному выводу, что абсолютно безгрешных людей нет, как нет и людей абсолютно испорченных. И потому, говорил он, ненавидя грех, надо любить грешника. В душе каждого есть крупица добра, на которую можно воздействовать. Однако, для того, чтобы изменить мир, необходимо прежде всего изменить самого себя. Иными словами, дальнейший ход истории будет зависеть от личного выбора каждого из нас.

Как известно, все гениальное просто. Однако вылущить из простого гениальное крайне сложно. Именно в силу его гениальности. Сотни тысяч лет яблоки, созревая, падали на землю, пока Исаак Ньютон не вывел из этого обыденного факта идею земного притяжения. Но даже тогда, когда гениальная мысль созрела, принять ее не просто. Именно в силу ее кажущейся простоты. Сотни тысяч лет люди ссорятся и мирятся, но понять, что в этом привычном действе заключена проблема выживания человечества, оказывается весьма сложно.

Я сознаю, что сказанное вызовет у многих скептическую улыбку. Как уже говорилось, я и сам испытал большой скепсис при первом знакомстве с увиденным и услышанном в Ко. Наверное, наши далекие предки так же воспринимали открытие о том, что Земля — шар. И ехидно вопрошали: если она шар, то почему моря, которые там, внизу этого шара, не выливаются? На той же, примерно, ступени пребывает сегодня восприятие современными хомо сапиенс идеи о морали, как революционной силе, которая, овладевая людьми, способна изменить нынешнее представление о политике и экономике и, в конечном счете, привести к изменению всего мироздания.

Однако Бухман никогда не утверждал, что само по себе изменение человека приведет автоматически к изменениям в социальной структуре общества. Такой упрощенный подход к этой сложной проблеме он считал абсолютно искусственным и говорил, что мораль и социум — две стороны одной медали. И что к желанному результату они могут привести только в тесном взаимодействии друг с другом. «Но начинать, — считал он, — нужно с себя самих, с того, чтобы признать собственные ошибки, а не искать недостатки в других».

Я знаю многих приверженцев идей Горного дома, которые, как и я, поначалу воспринимали всё в нем увиденное с большой долей даже не скепсиса, а сарказма. Представьте себе, как во время пленарного заседания на трибуну поднимается степенный человек и начинает на полном серьёзе рассказывать о том, что у него в семье были крупные нелады, он изменял жене, сын баловался наркотиками, короче не жизнь, а сплошной ад. Но вот после того, как он побывал в Ко, все в корне изменилось: он покаялся перед супругой в своих грехах, семья сплотилась, восстановилась радость общения, сын занялся серьезным делом, забыл про героин и т.п.

Не правда ли, все это очень смахивает на детский сад, где провинившийся малыш обещает, что больше не будет шалить? А между тем, подобный на первый взгляд инфантилизм таит в себе глубокий смысл. Обыденный постулат о том, что все великое начинается с малого, лежит в основе негласного кодекса Морального перевооружения. Только открывшись миру, можно изменить этот мир. Только протянув руку недругу, можно сделать его другом. Люди Горного дома очень скромны и никогда не претендуют на какие-то сногсшибательные откровения. В основу своей философии они положили общеизвестные и понятные всем истины: открытость, честность, бескорыстие и любовь. Но влили в эти окостеневшие веками постулаты живую жизнь, превратили их в конкретные, ощутимые дела. В этом суть и смысл движения Морального перевооружения. И теперь — о самих делах.

Отцами Европейского Союза по праву называют бывшего французского премьера Робера Шумана и бывшего канцлера ФРГ Конрада Аденауэра. Но в тени до сих пор остается имя человека, который подвигнул их к установлению личных контактов и утвердил в них идею положить конец вековой вражде между Францией и Германией. Этим человеком был Фрэнк Бухман. Впрочем, послушаем самих отцов-основателей.

Конрад Аденауэр: «Различные нации могут установить между собой стабильные отношения только в том случае, если они предварительно будут морально подготовлены к этому. Огромную помощь нам оказало здесь движение Морального перевооружения, которое активно содействовало завершению трудных переговоров и подписанию важных международных соглашений. Оно играло незаметную, но крайне эффективную роль в преодолении существенных разногласий между договаривающимися сторонами, показав им перспективу общего блага».

Робер Шуман: «Что же нам дало Моральное перевооружение? Философию жизни, которая претворяется в действие. Речь идет не об изменении политики, а об изменении человека. Демократия и ее свободы могут быть спасены только людьми, выступающими от ее имени».

Приехав летом 1946 года в Ко и встретившись со всеми, кто работал, ремонтируя здание Горного дома, — швейцарцами, голландцами, французами, норвежцами, — Фрэнк Бухман спросил: «А где же немцы?» Не получив вразумительного ответа, заметил: «Я знаю, многие из вас считают, что Германия должна в корне измениться, это верно, но вы никогда не сможете восстановить Европу без Германии». И на следующее лето Бухман добился разрешения на приезд в Ко для участия в послевоенной конференции группы немцев в количестве 150 человек. Это были в основном бывшие узники концлагерей, чиновники органов местного самоуправления, сотрудничавшие с союзниками, профсоюзные и политические деятели, журналисты. В составе делегации находился и будущий канцлер Федеративной республики Германии Конрад Аденауэр.

Добиться разрешения на их приезд было непросто. Для этого пришлось обратиться через американских друзей к государственному секретарю Соединенных Штатов генералу Джорджу Маршаллу, который дал соответствующее распоряжение генералу Клею, руководившему американской оккупационной зоной в Германии. Такое же предписание из Англии получил лорд Пэкинхэм, ответственный за британскую зону. Со своей стороны министр иностранных дел Швейцарии Макс Петипьер дал указание своим консулам предоставить немцам бесплатные визы на въезд в страну.

Фрэнк Бухман добился того, что на конференции немецкая делегация обсуждала перспективы восстановления Европы на правах полного равенства со всеми. И, по словам одного из ее членов, немцы взглянули на себя и на прошлое Германии как бы со стороны и, в частности, осознали, что неправильно относить все былые испытания и беды на одного Гитлера, что в них виноват и сам немецкий народ, принявший идеи национал-социализма. И они тут же, в Ко, написали коллективную брошюру, основная мысль которой заключалась в необходимости создания в Германии благоприятного морального климата для развития демократии. Промышленник из Швеции, принимавший участие в конференции, предоставил немцам сто тон бумаги. В результате брошюра была издана тиражом в полтора миллиона экземпляров и разошлась во всех четырех оккупационных зонах Германии. В том числе 450 тысяч — в советской зоне.

Однако далеко не всем идея Бухмана пригласить в Ко немцев, да к тому же еще быть с ними на равной ноге, пришлась по душе. Особенно негодовала по этому поводу француженка Ирэн Лор, депутат Национальной Ассамблеи и генеральный секретарь Федерации женщин-социалистов Франции, активная участница движения Сопротивления. Ирэн восприняла присутствие в зале заседаний немцев как оскорбление памяти жертв гитлеровского режима, к тому же она не могла простить нацистам пыток, которым они подвергли в гестапо ее сына. И потому всякий раз, когда кто-то из немецкой группы поднимался на трибуну, она демонстративно вставала со своего места и покидала зал. Собиралась вообще покинуть Ко.

Фрэнк Бухман не стал ее отговаривать, просто спросил, какой же она хочет видеть послевоенную Европу. Она хотела, чтобы это было братское объединение, но без Германии. А куда же ее деть, эту Германию? — этот простой вопрос озадачил Ирэн. Бухман посоветовал ей познакомиться с женщиной из немецкой группы, которую звали Кларитой фон Тротт, сказал, что уверен, вместе они найдут ответ на этот вопрос.

Кларита была вдовой Адама фон Тротта, немецкого дипломата, одного из участников заговора против Гитлера. О нем мне рассказал Филипп Моттю, брат уже упомянутого мной выше Даниеля Моттю. Филипп был одним из ближайших соратников Фрэнка Бухмана и тоже, как тот, отказался от хорошо оплачиваемой должности в департаменте иностранных дел Швейцарии. Его ценили, и ему открывалась перспектива блестящей дипломатической карьеры, но он преодолел радужные амбиции и сразу после войны подал в отставку, отдавшись целиком работе в Моральном перевооружении.

Летом 1940 года, после капитуляции Франции, Филипп примкнул к Лиге Готарда, которая готовилась к Сопротивлению на случай, если Гитлер решится вторгнуться в пределы Швейцарии, как ему советовали его генералы. Семь немецких дивизий под командованием Гудериана были сосредоточены у швейцарской границы, и командующий вооруженными силами Швейцарии генерал Генри Гизан предложил сосредоточить все войска и технику в районе горного массива Сен-Готарда, где они могли бы успешно сражаться с превосходящими силами врага. Поэтому и Лига, объединившая швейцарцев из многих кантонов в движение Сопротивления, сделала своей эмблемой Сен-Готард.

По указанию Лиги Филипп установил контакт с советником немецкого посольства в Берне Гербертом Бланкенхорном, одним из участников группы Сопротивления в Германии. Через него Филипп и познакомился с немецким дипломатом Адамом фон Троттом, который, по его словам, был человеком очень эрудированным, и мысли которого во многом совпадали с его собственными. У них установились дружеские отношения, и они полностью доверяли друг другу.

На их встрече в Лозанне, где тогда жил Филипп, Адам спросил его, не мог бы он приехать в Берлин, чтобы познакомиться с его друзьями, противниками нацизма. Филипп согласился, и такая поездка состоялась осенью 1942 года. Официально это было оформлено как «деловая поездка» в Финляндию, путь в которую проходил через Германию. Транзитную визу с правом остановки в Берлине ему выдал Герберт Бланкенхорн.

В Берлине, в ночь, когда город подвергся бомбардировке английской авиации, Адам фон Тротт организовал Филиппу встречу в домашней обстановке с Гансом фон Хафеном, чиновником, занимавшим высокий пост в имперском министерстве иностранных дел. И во время беседы тот неожиданно задал Филиппу вопрос, как он, будучи убежденным христианином, относится к акту покушения на тирана. Филипп ответил, что такой вопрос уже задавали Фрэнку Бухману, и тот ответил, что применение насилия в этом случае зависит от мотивации тех, кто хочет его устранить.

Ганс фон Хафен сказал, что в данном случае мотивация вполне весома, так как речь идет о покушении на Гитлера. Так Филипп узнал, что группа генералов готовит государственный переворот. Вернувшись в Швейцарию, он много думал об этой беседе и очень жалел, что не мог поделиться своими мыслями с Фрэнком Бухманом, который жил в годы войны в Америке.

Но и Бухман не забывал о своих швейцарских друзьях. В апреле 1944 года он отправил Филиппу Моттю телеграмму, в которой приглашал его вместе с супругой, Элен, приехать в Соединенные Штаты, чтобы принять участие в конференции Морального перевооружения и обсудить планы дальнейшей работы. Предложение было заманчиво, но мало реалистично, получить транзитную немецкую визу стало крайне сложно. Помог Адам фон Тротт, который в конце апреля вновь приехал в Швейцарию. Добыв разрешение на проезд четы Моттю через территорию Германии до Лиссабона, он попросил Филиппа передать в Вашингтон сведения о подготовке покушения на Гитлера. А шеф секретных американских служб в Европе Ален Даллес, резиденция которого находилась в Берне, сообщил Филиппу о договоренности с капитаном панамского клипера переправить его с женой из Лиссабона в Нью-Йорк. И о том, что в Португалии их встретят его агенты, чтобы доставить на судно.

Из Цюриха Филипп с женой вылетели в Штуттгарт, где оставались несколько дней и где получили от друзей Адама фон Тротта детальную информацию о готовящемся государственном перевороте. На самолете Люфтганзы прилетели в Лиссабон и через неделю благополучно добрались до Нью-Йорка. Однако беседы в Вашингтоне оставили неприятный осадок. Президент Рузвельт наверняка знал от своих секретных служб о заговоре против Гитлера, но воспринимал эти сведения с большой долей скепсиса, он не верил в серьезность внутренней оппозиции нацистскому режиму. Филипп пришел к такому выводу после того, как стал свидетелем более чем равнодушного отношения президента к переданным им сведениям о заговоре. Его гораздо больше волновала судьба союзных армий, которые в те дни высадились в Нормандии.

О неудачном покушении на Гитлера Филипп узнал из газет, когда был в Чикаго, и его поразил вялый отклик на это событие американской прессы, сведения о покушении публиковались в разделе «разное» среди прочих будничных новостей. И только по возвращении в Европу ему стало известно, что Адам фон Тротт вместе с другими заговорщиками был повешен, а тела их выставлены на всеобщее обозрение. Вдову его, Клариту отправили в концлагерь, откуда она была освобождена после капитуляции Германии. По окончанию войны Филипп разыскал ее, и какое-то время она с двумя дочерьми жила в его доме в Берне.

Фрэнк Бухман знал, что делал. Знакомство Ирэн Лор с Кларитой фон Тротт стало, как это ни прозвучит громко, началом отсчета образования будущей единой Европы. Великое началось с первого маленького шажка. Известный французский философ Габриель Марсель, который был близок Бухману, определил секрет успехов его движения несколькими словами: «Это удивительное соединение интимного с глобальным». А сам Бухман говорил, что каждый конкретный шаг — это выбор. Им может стать любой честный поступок по отношению к ближнему, после которого возникает цепная реакция, и история приходит в движение.

Встреча Ирэн Лор с Кларитой фон Тротт, которые нашли общий язык, высекла искру духовной энергии, послужившей импульсом к примирению Франции с Германией. С этого, по существу, и началось создание Европейского Союза. После памятной конференции 1947 года в Ко Ирэн Лор вместе с мужем Виктором и сыном больше двух месяцев ездила по Германии, встречалась с представителями разных политических партий, выступила на двухстах с лишним собраниях, митингах и на радио, участвовала в заседаниях десяти земельных парламентов страны. Прося прощения у немцев за то, что питала к ним ненависть и желала погибели Германии, она вызывала с их стороны ответное чувство покаяния и освобождения от исторической вины. Кто-то очень хорошо выразил подобное психологическое преображение, сказав, что Германия поднялась с колен в тот момент, когда канцлер Аденауэр опустился на колени у Стены плача в Иерусалиме, прося прощения у еврейского народа.

Паломничество Ирэн Лор принесло свои плоды. Весной 1948 года председатель Совета министров Франции Робер Шуман обратил внимание на поразительное изменение состояния умов в тех зонах Германии, где побывали Лор и другие сторонники Морального перевооружения. Происходило подобное и в самой Франции. В частности, на севере страны, где секретарь патроната этого района Робер Тильж, который тоже был участником конференции в Ко, организовал встречу предпринимателей, рабочих и служащих угольной промышленности с тем, чтобы совместно договориться о принципах создания нового социального климата.

Все это заинтересовало Шумана, и когда в августе 1948 года Фрэнк Бухман был проездом в Париже, они встретились и долго беседовали с глазу на глаз, «прощупывая» друг друга. В результате оба были удовлетворены. Эта беседа стала для Шумана подтверждением тех добрых слов, которые он уже слышал о Бухмане. В свою очередь, Бухман понял, что его собеседник был тем человеком, который лучше, чем кто-либо может способствовать сближению Франции с Германией. Будучи в молодости уроженцем Лотарингии, Шуман обладал немецким гражданством и служил во время первой мировой войны в армии императора Вильгельма, а затем, когда Лотарингия вернулась в лоно Франции, стал ее гражданином и служил во французской армии. Так что проблемы и менталитет обоих народов он знал хорошо.

Одновременно Фрэнк Бухман не прекращал своих усилий и на другом, немецком, фланге. Осенью того же сорок восьмого года он откликнулся на приглашение канцлера Аденауэра посетить с представительной делегацией Западную Германию. Бухман возглавил большую группу своих сторонников, представляющих 35 стран, которая побывала во многих районах совсем еще недавно враждебной страны. При этом особое внимание было уделено Руру, где сосредоточено 80 процентов немецкой тяжелой индустрии. Именно здесь начали вскоре вырисовываться очертания единой Европы. Бухман и его друзья участвовали в сотнях встреч на заводах, в профсоюзных ячейках, в пивных залах и под открытым небом. И везде они подчеркивали, что их движение не навязывает никому никаких теорий или политических схем, речь идет только о новой концепции человека и человеческих отношений, об изменении векового стереотипа вражды между двумя стержневыми странами Европы. Что давало возможность принять участие в этих встречах и левым и правым, людям патроната и рабочим.

Конрад Аденауэр внимательно следил за этим турне и видел, какой позитивный отклик у населения встречали выступления людей из Горного дома и спектакли театра Ко. И все больше склонялся к тому, что идея кардинального поворота в отношениях Франции и Германии не столь фантастична, как казалась до этого.

Не прошла деятельность сторонников Морального перевооружения и мимо внимания Робера Шумана. И вскоре состоялась новая его встреча с Фрэнком Бухманом, на сей раз — в домашней обстановке, за обедом. Он признался, что и сам предпринимает серьезные усилия для сближения с Германией, но наталкивается на сопротивление своих европейских коллег, слишком еще свежи раны, оставленные на теле Европы Третьим Рейхом. А потом пожаловался, что вообще устал от политики и подумывает о том, чтобы отойти от государственных дел:

— У меня нет семьи, нет никого, кто нуждался бы в моей поддержке и заботе. Мне знаком один монастырь, где есть хорошая библиотека. Там очень спокойно, и меня готовы принять в него. — И, помолчав немного, спросил — Что вы мне посоветуете?

Руководствуясь своим давнишним принципом не навязывать никому своего мнения, Бухман ответил вопросом на вопрос:

— Мысль, разумеется, достойная, но мне хотелось бы знать, как вы к ней относитесь сами?

Шуман прекрасно знал ответ своего собеседника, который уже приложил немало сил для сближения двух стран, а потому улыбнулся и сказал:

— Ладно, думаю, с монастырем можно повременить. Я готов еще поработать, но беда в том, что мне не известно, на чье содействие в Германии я мог бы рассчитывать.

Бухман тоже улыбнулся:

— Я был уверен в вашем выборе. А насчет содействия не беспокойтесь. — И вскоре передал Шуману пространный поименный список, включавший канцлера Аденауэра, президента земли Северный Рейн-Вестфалия Генриха Любке, ставшего впоследствии президентом Западной Германии, и других влиятельных людей ФРГ.

Несколько месяцев спустя Бухман был приглашен канцлером Аденауэром на завтрак, где присутствовали многие члены правительства Западной Германии, а потом они побеседовали с глазу на глаз. Аденауэр расспрашивал о подробностях его недавнего свидания с Робером Шуманом. И через месяц Шуман приехал в Бонн на первую официальную встречу с немецким канцлером. В результате оба согласились с тем, что идея франко-германской политической кооперации вполне реальна. А еще через несколько месяцев Шуман выступил с инициативой создания такой кооперации. 9 мая 1950 года французское правительство одобрило его предложение, которое получило название «Плана Шумана». Канцлер ФРГ немедленно согласился с этим планом, и таким образом было положено начало строительству новой Европы.

По инициативе немецкого руководства в Руре прошла Ассамблея Морального перевооружения. Робер Шуман направил туда одного из членов французского Сената, который в торжественной обстановке вручил Фрэнку Бухману орден Почетного легиона. А лидер Морального перевооружения в присутствии трехтысячной аудитории, состоявшей из шахтеров и металлургов, политических деятелей и представителей патроната, выступил по радио с новой инициативой. Он обратился ко всем людям по обе стороны «железного занавеса» с заявлением о том, что его движение готово оказать полную поддержку любым шагам, направленным на сближение Востока и Запада.

В 1951 году, после подписания договора о создании Европейского Союза угля и стали, который стал первым документом будущей объединенной Европы, канцлер Аденауэр произнес те слова, которые я привел выше. А когда Фрэнка Бухмана не стало, — это случилось летом 1961 года, — официальный бюллетень правительства ФРГ высоко оценил его вклад в международную политику и возрождение Германии: «С 1947 года доктор Бухман был символом для немецкого народа. Он вернул Германию в круг цивилизованных стран, после того, как Гитлер запретил его движение на нашей земле и превратил Германию в страну, презираемую другими нациями. Из Ко исходила мощная моральная сила, которой Германия обязана своим нынешним статусом в мире».

История создания Европейского Союза, — наверное, наиболее яркий пример действенного влияния Ко на международные отношения, но подобное в тех или иных масштабах имело место и во многих других районах мира. И если это не стало до сих пор предметом широкой гласности, то только из-за крайней скромности «апостолов примирения», как назвал людей Горного дома Робер Шуман. Для того, чтобы объять всю богатейшую практику этого движения, понадобятся тома книг. Упомяну здесь очень коротко еще о нескольких его акциях.

В 1937 году уже знакомый читателю Филипп Моттю познакомился в Оксфорде с Такасуми Мицуи, молодым человеком из влиятельной японской семьи, который произвел на него сильное впечатление. Он рассказал о нем Фрэнку Бухману, и через одиннадцать лет (!) последний пригласил Мицуи с группой японцев поучаствовать в одном из собраний Морального перевооружения, которое проходило в Калифорнии. А в 1950 году, уже по приглашению Мицуи, группа активистов Горного дома побывала в Японии, где их принял премьер-министр Йошида. Летом того же года, с разрешения верховного комиссара в Японии генерала Мак Артура, представительная японская делегация, в которую входили парламентарии, главы префектур, мэры крупных городов, промышленники и профсоюзные лидеры, приняла участие в конференции Ко. После чего посетила ряд стран Европы и Соединенные Штаты.

Йошида тогда сравнил важность этой миссии с открытием страны Западу в 1874 году. По его словам, Япония снова возвращалась в лоно мирового сообщества. А в 1986 году премьер Накасоне, который тоже входил в состав той делегации, писал в своем послании к участникам очередной конференции в Ко, что «Моральное перевооружение оказалось очень полезным в деле вхождения Японии в семью народов и сыграло чрезвычайно важную роль в восстановлении страны, помогло осознать, что эффективно действующая демократия всегда основана на честных принципах».

А вот еще. В 1955 году на афро-азиатской конференции в Бандунге, где родился термин «третьего мира», министр иностранных дел Ирака доктор Фадхил Джамиль назвал идею морального перевооружения «самой большой потребностью человечества». Хорошие слова, которые, увы, запамятовал Саддам Хусейн.

В том же году султан Мухаммед благодарил Бухмана, который, по его словам, помог предотвратить гражданскую войну в Марокко. «Ваши принципы верны, — говорилось в его послании. — Это и принципы Ислама». Кстати, интересная деталь: это Робер Шуман, посетив в1953 году Ко, попросил помочь Франции в ее очень сложных отношениях с Марокко, находившемся под французским протекторатом. Бухман сказал, что, к сожалению, не владеет арабским языком. На что Шуман ответил: «Вы говорите языком сердца, и это гораздо важнее». Три месяца спустя Фрэнк Бухман с тремя друзьями был уже в Марокко. А в марте 1956 года эта страна стала суверенной.

И еще. Бухман и его команда во многом способствовали ликвидации колониальной зависимости Туниса. «Без Морального перевооружения — сказал тунисский посол в Париже — моя страна оставалась бы еще долгое время в состоянии смертельной войны с Францией». Список стран, где «апостолы примирения», помогали решать сложнейшие социальные, политические и этнические проблемы, можно продолжать долго. Нигерия, Кения, Бразилия, Конго, Кипр, Камерун, Индия, Босния, Хорватия…

И еще, и еще…

Я мог бы поведать и о многих своих личных встречах с интересными людьми, которых судьба подарила мне в Горном доме. Расскажу об одной из них. Познакомился я в Ко с двумя генералами из Судана: Мухаммедом Абидином и Жозефом Лагу, один — мусульманин, другой — католик. Оба когда-то были курсантами офицерского училища, потом вместе служили. Но однажды жизнь развела их, они оказались по разную сторону религиозной баррикады и начали воевать друг с другом, каждый был убежден, что правда на его стороне. Жозеф командовал повстанческой армией Юга, Мухаммед — артиллерией Севера. Примирение Севера с Югом произошло не в последнюю очередь благодаря их прежним приятельским отношениям, но вернуть порушенную дружбу им помогли люди Морального перевооружения, работавшие в Судане. Документ о мире подписывали оба генерала. Впоследствии Лагу представлял Судан в ООН, а Абидин работал послом Судана в Швейцарии. В Ко они жили в одной комнате, только один читал Библию, другой — Коран, и оба нашли, что в этих книгах очень много общего.

Подобные случаи примирения можно наблюдать в Горном доме сплошь и рядом. Я был свидетелем того, как индусы и пакистанцы вместе разучивали гимны обеих стран и как сердечно беседовали китайцы континентального Китая и Тайваня; как японцы просили прощения у корейцев за преступления, совершенные их страной; как азартно играли в волейбол ливанцы с израильтянами, а католики из Сараево беседовали за трапезой с боснийскими мусульманами. Все это вроде бы мелочи, но не устану повторять, что именно с этих «мелочей» начинается все значительное, постепенно меняющее лик истории.

Посещая конференции Морального перевооружения, я вижу, как из года в год растет его популярность и увеличивается количество сторонников на всех континентах. В их числе немало россиян, украинцев, белорусов и людей из других бывших советских республик. Наряду с английским, французским, испанским, немецким, японским, арабским, рабочими языками пленарных заседаний стали русский и китайский. А люди Горного дома, — сбылось предсказание Фрэнка Бухмана — стали частыми гостями Москвы.

Два года назад движение Морального перевооружения изменило свое название, которое, как я уже говорил, было производным от конкретных событий далеких уже лет и стало мало понятным людям новых поколений. Теперь оно именуется «Инициативой перемен», и его возглавляет Корнелио Соммаруга, в течение долгих лет руководивший работой Международного комитета Красного креста. Но суть этого духовного движения осталась прежней. Главный его принцип — добровольное сотрудничество, не знающее государственных границ, религиозных и политических различий. Благодаря ему, моральные каноны, долгие века остававшиеся благими пожеланиями, начинают превращаться в материальную силу, все активнее внедряясь во все сферы жизни. И я думаю, что слова парламентского редактора «Таймс», посетившего Ко и назвавшего его «генеральным штабом надежд мира», не далеки от истины.

Что я и попытался показать в этом далеко не полном рассказе об одном из исторических этапов Горного дома, двери которого были и остаются широко открытыми для всех.