Белла ДИЖУР (Нью-Йорк)

СТИХИ

* * *

Я плавлюсь, как зажженная свеча
В том запредельном африканском зное,
А голова пустая горяча
И болью, перепуганная, ноет.

Спасти могла бы долгая зима
С ее сибирским изобильем снега,
Но память воспаленная сама
Казнит картиной давнего побега.
                                                 (июль 2002)

* * *

Сухие колодцы, сухие сады,
Усталые женские лица.
Мы ждем, не дождемся прохладной воды,
И плачут пустые глазницы.

Лиловая туча гремит за окном
И молнией угрожает,
Соленые ветры врываются в дом
И пахнут, как рыба живая.

Молекулой влаги лаская глаза,
Блеснет, загремит и взорвется гроза,
И небо обрушит громаду воды
На головы наши и наши сады.
                                               (июль 2002)

* * *

Не приучена молиться,
Господи, меня прости!
Рождена я мастерицей
Словом кружева плести.

Подари мне десять спичек
И зари вечерний свет,
Сочиню сонет отличный
На молитвенный сюжет.

И на согнутых коленях
Приползу покорно в Храм,
Чтоб своё стихотворенье
Положить к Твоим Стопам.
                                             (май 2003)

 

Людочке

Я зажгла ханукальные свечи
В предуказанный свыше срок.
Детской памятью нежно отмечен
Этот праздничный огонек.

Никогда, никогда не забуду
Ту стихию любви и чуда,
С тем трепещущим шепотком,
Наполнявшим отцовский дом.

Помню всё. Но душа устала
— Зарастает тиной река.
Тают свечи. Душа устала,
И молитва моя горька.

 

Моя география

Три-четыре остановки
За бревенчатой Мельковкой^*,
Через город русской славы,
Мимо синей Даугавы,
Бездорожье переплыв,
Приземлилась в город-миф.

Дышит влагою нью-йоркской
Неба узкая полоска.
Стоэтажные дома.
И решетки. Как тюрьма.
Ночью здесь никто не спит,
О любви не говорит,
Миф, лишенный сновидений
Выше меры деловит.

Но, себе на удивленье,
В том пространстве деловом
Для своих стихотворений
Я устраиваю дом.

Здесь светло и одиноко.
Строчкам строгий счет веду,
Вспоминаю без упрека
Неизжитую беду.

Три-четыре остановки
От Нью-Йорка до Мельковки
И на каждой остановке,
Легкой рифмою шурша,
Обновляется душа.

* * *

Со мной легко общаются собаки.
Лохматыми ушами и хвостом
Они мне шлют приветственные знаки
И лижут туфли жарким языком.

Есть среди них ходячая реклама
— Красавица в одежке голубой,
Ее выводит старенькая дама,
Гордясь собакой больше, чем собой.

И есть еще собака Маргарита,
Медалями всемирно знаменита,
Высокая породистая леди,
Мы с ней дружны, как добрые соседи.

Но всех милее черный колобочек.
Он постоянно чем-то озабочен,
Прильнет к ноге и жалобно скулит,
Он что-то мне по-русски говорит.

* * *

Простудой голос сорван.
Какая благодать!
Простуженное горло
Позволит промолчать.

На ахи-охи близких
Лишь голову склоню.
Я в помышленьях низких
Себя одну виню.

Но полного смиренья
В душе усталой нет,
А наши говоренья —
Лишь суета сует.

Я под платок пуховый
Упрячу грешный рот.
Несказанное слово
Пусть болью прорастет.

 

Людочке

Дитя мое. Ты мне — подарок Божий.
Я без тебя и день прожить страшусь.
И нет на свете ничего дороже —
Твоей любовью на земле держусь.

Но старая душа эгоистична,
И свой микроскопический недуг
Выплескивает жалобой привычной
На молодых, доверчивых подруг.
Закономерно плоти увяданье.
Закономерно мысли угасанье.
Закономерна старости пора —
Она, как одуванчик, не мудра.

^* Мельковка — маленькая улочка Екатеринбурга. Ее уже нет. — Б.Д.