Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(323) 11 июня 2003 г.

Мария ШТЕЙН (Нью-Йорк)

Две встречи с Евгением Евтушенко

В нынешнем году Евгению Евтушенко исполняется 70. Но эту цифру он стыдливо избегает называть. Более того, свой юбилейный концерт, состоявшийся в Нью-Йорке 17-го мая, подчёркнуто назвал: «Нет лет». Возможно, он и прав: выглядит молодо, худощав, строен, энергичен, очень много работает, полон творческих планов.

Встреча проходила на Брайтоне — в театре «Милениум». Зал был полон. У Евтушенко — множество поклонников, и я — в их числе. Не зря Булат Окуджава сказал как-то: «Евтушенко — это целая эпоха». Очень точно!

Вечер, точнее, утренник (начался в 2 часа дня) прошёл замечательно. Поэт был великолепен. Он проявился во всей своей многогранной одарённости: не только прекрасно читал стихи, отрывки из поэм; не только увлекательно — то с юмором, то с глубокой искренностью и печалью — рассказывал о жизни, но и пел — один, и дуэтом, вместе с аккомпаниатором — у него чудный голос! А пел он свои стихи, положенные на музыку известными композиторами, некоторые из этих песен даже считаются народными.

Начал же с того, что прочёл раннее стихотворение, опубликованное когда-то в газете «Советский спорт». В нём он критиковал американский спорт и американский империализм и до небес превозносил советский спорт и социалистический строй.

— Тогда ещё я верил всему, чему нас учили, — с грустной улыбкой иронизирует Евтушенко над самим собой.

Очень тепло, с огромной любовью и нежностью рассказывал Евгений Александрович о родителях-геологах, познакомившихся в геологическом институте. Вдохновенно прочёл стихотворение отца, ставшее как бы путеводной звездой поэта. Рассказал о том, как отец с детства приучал его любить и понимать поэзию. Вспомнил интересный эпизод, когда он, уже известный поэт, приехал в Сибирь. И вот, уставший и голодный, в грязных сапогах и телогрейке, вместе с друзьями вошел в какую-то сельскую столовую перед самым её закрытием и смущённо попросил буфетчицу накормить их. При этом он рукой медленно поглаживал свой подбородок. Увидев этот жест, пожилая уставшая буфетчица, ещё минуту назад не хотевшая с ним разговаривать, вдруг удивлённо и радостно вскинула глаза и спросила:

— Как тебя зовут?

— Женя.

— А отца твоего, отца, как звали?

— Александр.

— Ну конечно, я сразу тебя узнала: ты — Сашин сын. Он тоже, когда смущался или собирался о чем-то просить, вот так, как ты сейчас, поглаживал свой подбородок.

Она вышла из-за буфетной стойки, крепко обняла Евгения и сказала:

— Я ж у твоих родителей, в геологической экспедиции, поварихой работала, молодая тогда была, а тебя ещё и на свете-то не было. Накормлю вас всех, накормлю, только не здесь. Айда ко мне домой!

…Огромный зал, наполненный людьми — в основном, пожилыми, хотя треть, примерно, составляли молодёжь и люди средних лет — слушали его, затаив дыхание. Ведь мы — его современники. И всё, о чём он пишет и рассказывает, тесно переплетается и с нашими жизнями.

Например, когда он читал своё стихотворение «Баллада о мёде» — об одном грустном событии во время Отечественной войны, в 1941-м, в Чистополе, я вспомнила и своё голодное детство в то же время, в том же Чистополе, куда эвакуировали нашу семью.

Когда поэт воскресил девиз из романа Вениамина Каверина «Два капитана»: «Бороться и искать, Найти и не сдаваться!», я с радостью подумала, что этот роман был в молодости и моим любимым, а эти боевые строчки стали девизом и моей жизни.

А когда он читал — по просьбе зрителей — своё знаменитое стихотворение «Бабий Яр», написанное в 1961-м году, на экране моей памяти отчётливо высветился тот давний вечер, когда я впервые увидела Евгения Евтушенко.

…Это было в Москве — в Большом Лекционном зале Политехнического Музея. Вечер назывался «Современная поэзия» или «Встреча с молодыми поэтами» — точно не помню. Кажется, выступали тогда и Андрей Вознесенский, и Роберт Рождественский и другие поэты. Но чётко я запомнила лишь Евгения Евтушенко. Высокий, худющий, он был одет в плотно обтягивавшую его стройную фигуру чёрную «водолазку» — помните, тогда они только входили в моду. Он читал громко, страстно, энергично жестикулируя руками, отчеканивая каждое слово:

Над Бабьим Яром памятников нет.
Крутой обрыв, как грубое надгробье.
Мне страшно. Мне сегодня столько лет,
Как самому еврейскому народу.

А после заключительных строк «Бабьего Яра» —

Еврейской крови нет в крови моей.
Но ненавистен злобой заскорузлой
Я всем антисемитам, как еврей,
И потому я — настоящий русский! —

после этих потрясающих строчек здесь, в Нью-Йорке, сейчас, как и в Москве, тогда, 42 года назад — зал встал в едином порыве и, стоя, громко благодарно аплодировал.

А когда в конце вечера Евгений Александрович, вспомнив, как его неоднократно приглашали на Лубянку, настойчиво предлагая стать негласным агентом КГБ, не без иронии сказал, что его жизнь проходила между Лубянкой и Политехническим Музеем, я подумала, что и моя московская жизнь проходила почти рядом, можно сказать, параллельно. Точнее: между площадью Ногина, где находилась моя редакция — как раз напротив «Большого дома», в котором размещался «всех начальников начальник» — всемогущественнейший ЦК КПСС, и Преображенской площадью, рядом с которой — на Бульваре Рокоссовского, я жила. Что же касается Политехнического музея, то там я несколько раз читала лекции, как нештатный член Всесоюзного общества «Знание».

… Концерт Евтушенко, длившийся более трёх часов, проходил на высокой эмоциональной волне. Каждое его стихотворение, песня, рассказ встречались дружными аплодисментами, букетами цветов. Люди расходились радостно-взволнованные. В фойе выстроилась огромная очередь за автографами на приобретённых здесь его книгах. Вот, пожалуй, в этом — главное отличие между моими двумя встречами с Евгением Евтушенко, разделёнными расстоянием длиною в … 42 года. Тогда, в 1961-м, он был молодым поэтом, ещё не раздававшим автографов на ещё не изданных книгах. Однако уже громко заявивший о своей высокой гражданственной позиции, за которую я сразу его полюбила. А теперь это — маститый поэт и писатель, известный во всём мире, профессор двух американских университетов. Я очень рада, что у меня не было повода разочароваться в Евгении Александровиче, в моей долгой — с юности — любви к этому замечательному поэту.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(323) 11 июня 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]