Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(323) 11 июня 2003 г.

Сай ФРУМКИН (Лос-Анджелес)

БЛАГОСЛОВЕНИЕ АМЕРИКИ

Несколько недель назад мы с друзьями поехали на барахолку в поисках чего-нибудь интересного и неожиданного. На воротах висело объявление: «Плата за вход — $4.00». Девушка возраста 2-3 курса колледжа продавала билеты.

Она приветливо нам улыбнулась и спросила «Сколько вам билетов»?

«Четыре», — ответил я и поинтересовался: «Сколько я вам должен»?

Девушка призадумалась. «Четыре»? — переспросила она и озадаченно почесала в затылке.

Я решил ей помочь: «Нужно четыре умножить на четыре…»

«Четырежды четыре, четыре раза по четыре», — повторяла она, как заклинание, а затем победно объявила: «Двенадцать! С вас двенадцать долларов, заплатите, пожалуйста».

Теперь я был озадачен: «Двенадцать? Вы уверены»?

«Да», ответила она без тени сомнения. Я дал ей 12 долларов и взял наши 4 билета.

«Как это грустно», подумал я, уходя. Наверное, она оставила свой калькулятор дома.

О наших школах уже много говорено и еще больше написано. Они выпускают полуграмотных невежд, которые, за редким исключением, годятся только на работу в ресторанах типа fast food, потому что там на клавишах кассовых аппаратов цифры заменены на изображения того или иного гамбургера или гарнира из примитивного меню.

Но тут возникает загадочный вопрос. Как же так получилось, что Соединенные Штаты стали самой богатой, самой сильной, самой преуспевающей страной, когда довольно-таки немалая часть населения этой страны не умеет как следует читать, не может считать без помощи калькулятора, не знает историю, географию или иностранные языки? Сотни миллионов людей хотели бы жить в Америке, сотни миллионов других хотят, чтобы их собственные страны походили на Америку. Америка вправе похвастаться самыми развитыми в мире высокими технологиями, включая спутниковую связь, электронику, программное обеспечение, генетику, фармакологию, медицину и т.д. и т.п. Наши высшие учебные заведения котируются сейчас выше европейских университетов, даже таких престижных, как Оксфорд, Гейдельберг или Сорбонна. Наш язык стал практически универсальным всемирным языком науки и бизнеса, чего в истории не наблюдалось со времен распространения латыни. Итак, по всем параметрам, Америка — «супердержава». Но почему?

Много лет тому назад, когда я выступал перед разными (обычно еврейскими) аудиториями и говорил о проблемах советских евреев, я начинал с сердечных поздравлений. А поздравлял я своих слушателей с тем, что они выбрали себе замечательных дедушек и бабушек, которые вовремя приняли решение иммигрировать в Америку.

«Представьте себе», — говорил я им. «Если бы они сюда не приехали, вы были бы евреями, живущими в Минске, Черновцах или Днепропетровске, а не в Энсино, Тарзане или Беверли Хиллз».

Мои слушатели от души смеялись, но ведь в каждой шутке есть доля правды.

Америка обязана своим благосостоянием постоянному притоку иммигрантов, которые активно пополняют и улучшают ее интеллектуальный потенциал. Я не могу подтвердить свои выводы ссылкой на научные исследования и монографии, но здравый смысл подсказывает, что только самые способные, самые энергичные, самые умные способны оставить страну, где они прожили какую-то часть своей жизни, где их предки жили в течение столетий, и ринуться в неизвестное будущее. Они рискуют. Они едут в другую страну, где для них все чужое: традиции, язык, люди. Они не боятся трудностей, они преодолевают недоверчивое, а иногда и враждебное отношение «аборигенов», у них хватает мужества и предвидения использовать тот самый шанс, от которого наотрез отказываются те, у кого «кишка тонка».

Ирландцы, итальянцы, скандинавы, евреи, так же, как и приехавшие задолго до них англичане, шотландцы, валлийцы и немцы — «усталые и нищие, но рвущиеся к свободе» (из надписи на статуе Свободы) — приехали сюда, чтобы улучшить свою жизнь и жизнь своих детей. Голодные, готовые на любые жертвы, они без устали работали день и ночь. Они упорно добивались своего и преуспели. Они изменили свою новую родину к лучшему и стали американцами. Однако время шло, и многие их дети и внуки, живя и купаясь в изобилии, стали совсем другими, потеряв изначальные стимулы своих предков-иммигрантов. Интенсивную работу и стремление к образованию заменили бесплодные поиски надуманных чувств, фрейдистское самокопание, эгоизм и самовлюбленность. В результате люди деградируют.

Но процесс «стремления к успеху» не останавливается. Продолжают приезжать иммигранты из Азии, Индии, Пакистана, Кореи, Израиля, России, а их дети и внуки грызут гранит науки, получая дипломы магистров и докторов, завидные должности и солидные зарплаты в крупнейших американских корпорациях.

Моему родственнику было 19 лет, когда он приехал сюда из Москвы 12 лет тому назад. Он закончил компьютерный факультет калифорнийского университета UCLA и теперь работает в очень большой финансовой корпорации, где он разрабатывает сложные компьютерные программы, функции которых выше моего понимания. Он рассказывал мне, что во время учебы в UCLA студены их факультета расслоились на три отдельных сегмента следующим образом: на первом месте — иммигранты из России, самые интеллектуальные и способные, на втором — азиаты, поражавшие всех своей работоспособностью, но не блиставшие особенно высоким общим интеллектом, а на третьем (после большого промежутка) — коренные американцы. Там, где он сейчас работает, его непосредственный начальник — американский кореец, босс начальника — индус, и один из наиболее важных специалистов — математический гений из России, которого осыпают всеми возможными привилегиями из опасения, что конкуренты могут его переманить.

 

Ясно, что Америка будет продолжать развиваться и преуспевать, пока в нее едут иммигранты.

Существует, однако, большая опасность, которая может ослабить этот процесс. Сценарий «плавильного котла», когда иммигранты смешиваются с основным населением и становятся американцами, сейчас не в моде, особенно среди наших либералов-«мультикультуристов», насаждающих совсем иное видение этнической Америки. Но что бы они не говорили, основная масса иммигрантов будет приезжать в Америку для того, чтобы стать американцами, а не ради создания пакистанских, корейских или российских анклавов. Если перестать в это верить и пойти на поводу у либералов, то у вновь прибывших отпадёт нужда знакомиться с языком, традициями, духом Америки, и наша страна будет обречена на вырождение, потому что никто не сможет умножить четыре на четыре без калькулятора.

 

ЦЕНЗУРА, ГАРАНТИРУЕМАЯ КОНСТИТУЦИЕЙ

 

Каких только не увидишь заголовков в таблоидах, продаваемых у касс наших супермаркетов: «Женщина в возрасте 300 лет родила щенков-доберманов» или «Ученые обнаружили кофейню «Старбакс» на Марсе», причем эти небылицы иногда даже сопровождаются фотографиями. Все эти «сенсации» — безобидные фантазии, изобретенные, чтобы продать побольше журналов и развлечь тех, кто, подобно мне, не воспринимают эту чушь всерьез.

Но есть у этих статей и серьезный аспект. Газеты имеют право печатать любую ерунду в соответствии c первой Поправкой к нашей конституции, гарантирующей свободу слова. На этот счет нет никаких ограничений, за исключением прямой злонамеренной клеветы, причем, чтобы это доказать, оскорбленной стороне потребуются немалые деньги на адвокатов.

Не так давно в наших СМИ прошла волна широко освещенных скандалов. Международный отдел CNN признал, что их агентство скрыло некоторые новости в своих репортажах из Ирака. «Нью-Йорк Таймс» сделала заявление, что один из репортеров вводил всех в заблуждение новостями, которые он просто выдумывал. За этими скандалами последовало множество извинений, самобичеваний, обещаний всяческих усовершенствований и т.д. и т.п.

Однако у наших средств массовой информации существует намного более серьезная проблема, о которой всегда умалчивали и которую вряд ли когда-нибудь предадут гласности. В дополнение к конституционному праву распространять какие угодно лживые измышления, СМИ также имеют право на внутреннюю цензуру, — право игнорировать или опускать то, о чем они сообщать не желают. Официально это, конечно, называется не цензурой, а просто правом главного редактора выбирать материалы, достойные освещения в печати, относящиеся к «хорошей журналистике», но результат от цензуры ничем не отличается. Право редактора выбирать осуществляется всякий раз, когда редактор единолично решает, что из сотен, а иногда тысяч статей, репортажей или писем достойно опубликования, а что — нет. Редакторы зарубежных и отечественных новостей также имеют право изменять или корректировать текст авторов в соответствии с решениями и принципами (политическими, персональными, идеологическими) главного редактора. Редакционные решения окончательны и обжалованию не подлежат.

Предполагается, конечно, что люди, работающие в газетах, должны быть журналистами «без страха и упрека», то есть — образцами справедливости, объективности и мудрости. Они должны служить правде и только правде, они не должны подвергаться влияниям, которым подвержены люди других профессий, сохраняющие свои «тепленькие местечки» соблюдением политической корректности или угождением начальству. Они не имеют права быть предвзятыми и руководствоваться личными симпатиями или антипатиями, предубеждениями или убеждениями. Я признаю, что некоторые могут быть такими образцовыми газетчиками, но все ли? Думаю, что нет.

При отсутствии конкуренции всегда снижается качество. Американские автомобили стали существенно лучше, как только на нашем рынке появились японские и немецкие машины. Наша государственная почта стала работать намного лучше с появлением FedEx и UPS. Не имея реальной конкуренции, наши средние школы и правительственные службы продолжают загнивать. Были времена, когда газеты были честными и беспристрастными: конкуренты не дремали, наживаясь на промахах своих соперников. Но времена эти прошли. Большинство городов имеют только одну центральную газету. Газета «Лос-Анджелес Таймс» тому наглядный пример: если что-либо не попало на ее страницы, значит, этого просто не произошло. А в городах, где выходит несколько газет, между ними заключается джентльменское соглашение, исключающее возможность критики друг друга. То же самое происходит и с телевидением — различные телекомпании заключили негласное соглашение о «мирном сосуществовании».

В наше время, когда иностранные инвесторы покупают американские фирмы, может случиться так, что саудовский принц или израильский консорциум приобретет одну из крупнейших американских компаний СМИ. Что, если новые владельцы будут преподносить публике только односторонние новости, исключая любые благоприятные для израильтян или, наоборот, для арабов? Что, если Тернер или Мердок или владелец конгломерата «Чикаго Трибьюн» были бы оскорблены, скажем, какими-то действиями Польши и перестали бы вообще публиковать новости об этой стране? Что, если купленная японцами газета «Нью-Йорк Таймс» стала бы печатать только сообщения, благоприятные для Японии? Как это не покажется парадоксальным, первая поправка к конституции защитила бы их право поступать именно так, а не иначе.

Вы скажете, что это все ерунда. Почему же тогда глав многих африканских стран, Пакистана или Сирии всегда называют «президентами» или «лидерами», но никогда не «диктаторами» или «деспотами»? Почему никогда не пишут о Чечне, как «оккупированной русскими», о Ливане, как «оккупированном сирийцами», о Тибете, как «оккупированном китайцами»? Почему палестинцы заслуживают своего государства, а курды не заслуживают? Почему всеми игнорируется рабство в Судане? Почему мы так мало слышим о взрыве преступности в Южной Африке, победившей апартеид? Почему самоубийц, подрывающих себя и мирное население в Израиле, называют «бойцами», тогда как в США и Саудовской Аравии они — «террористы»? Почему об Ариэле Шароне почти всегда говорят, как о «правом» политическом деятеле, но практически никогда не называют Фиделя Кастро «левым»? Что происходит в Сомали за последнее время? Почему не разрешается импортировать в Африку генетически измененное зерно, чтобы предотвратить голодную смерть сотен тысяч детей и взрослых? Сколько калифорнийцев бросили курить с тех пор, как увеличили налог на сигареты? Сколько преступлений были предотвращены гражданскими лицами, имеющими оружие?

Почему в газете «Нью-Йорк Таймс» регулярно публикуют статьи консервативного журналиста Уильяма Сэфайра, а газета «Лос Анджелес Таймс» этого не делает? Почему и в «Нью-Йорк Таймс», и в «Лос Анджелес Таймс» на первой странице постоянно печатаются статьи о том, что в послевоенном Ираке делается неправильно, и никогда — о том, что там делается правильно? Ответ на все вышепоставленные вопросы один — таковы редакционные решения!

Можно продолжать до бесконечности. Если вы со мной согласны, у вас может появиться желание написать письмо редактору, но помните, именно редактор будет решать, публиковать ваше письмо или нет.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(323) 11 июня 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]