Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(323) 11 июня 2003 г.

Леонид БУЛАНОВ (Бостон)

ИТАЛИЙСКИЙ БЛОКНОТ

        ДЖОТТО. ПОЦЕЛУЙ ИУДЫ.
(фреска в капелле Скровеньи в Падуе)

1.

Ненужным может быть вопрос
или наивным, будто чудо, —
куда же смотришь ты, Христос?
в твоих объятиях — Иуда.
Бесстрастен кроткий лик Христа,
ему — что прибыль и что — убыль,
а тот, другой, к его устам
свои выпячивает губы.
Библейский поцелуй!
И — знак!
Подумай, кто к тебе — с губами.
Уже не друг,
ещё не враг,
всего лишь — ПОЦЕЛУЙ,
и — Амен!
Водораздел!
Добро и Зло!
Предельно чёткая граница.
Но как бывает тяжело
на линии остановиться.
Проверил римлян Рубикон,
а у Христа — свои премьеры,
всего лишь — поцелуй,
но ОН —
сигнал к отсчёту Новой Эры.

Поцеловать.
Перешагнуть.
Стать вместе
ДО и ПОСЛЕ гроба,
отправиться в нетленный путь,
которому причастны оба.
Библейский поцелуй — дебют,
а плата — образец искуса,
вне смысла,
ибо на Иуд
возможно ль
напастись Иисусов.

2.

Ещё не ведали про стансы,
в иконах — цирлих и манирлих.
но — ПОЦЕЛУЙ,
и плоский мир их —
уже перетекал в пространство.
Не сиганув с моста Риальто,
на зной беззлобно негодуя,
в преддверьи Падуи паду я
в бассейн с водою минеральной,
неподалёку от Скровеньи,
где диссидент, владелец нимба, —
целуем обессмертно, ибо
укоренится в ойкумене
отныне триединый вектор.
Добро и Зло, но — в эмпиреях,
где, кроме римлян, — все евреи.
(Опять евреи — скажет некто.)
Раз так, имеет ли значенье
тот поцелуй Искариота…?
Когда в пяти минутах — Джотто
не для меня,
тогда зачем Я?

 

                ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ.
(скульптура в Вероне работы Уго Заннони)

«Данте последний поэт средневековья,
и в то же время первый поэт нового времени».
                                                               Ф.Энгельс.

Крылатость неких слов открыв
уйти в отрыв отрыв отрыв
первоисточником избрав
перворождённое из прав
тех, что у профи — нарасхват
и с Данте опуститься в ад
где дыр-бул-щиром поглощён
(как дыры были под плащом
сокрыты, будто бы круги,
что — будут, как их ни беги) —
плащ
лишь одна из доминант
в которые укутан Дант

 

 

АНТОНИО КАНОВА.
ПАОЛИНА БОНАПАРТ.

«Случались собаки на Вилле Боргезе
случались в том смысле что обитали…»
Давид Шраер-Петров. «Вилла Боргезе».

Вдыхал Менелай, преклоненноколенный,
каррарского мрамора воздух, как новый
прекрасный прообраз Прекрасной Елены
с Парисовым яблоком, данным Кановой.
И Аллену Вуди не сделать кино вам
по фабуле, той, что случилась бы из-за
того, что на вилле случился Канова,
тот самый, Антонио, из классицизма.
Мария Паола, Мария Паола —
почти Казанова, но женского пола.

Секунда — делам, а любовникам — время,
её возносившее прямо к Астарте,
так било ключом Бонапартово семя,
в отличие от самого Бонапарте.
Париж и сегодня звучит куртуазно,
опала Паолы — глоток ритуала,
на Вилле Боргезе — богиня оргазма
случалась. И в смысле, что обитала.
Паоле — фанерой кифара Орфея,
она Эвридике — сама антитеза,
от века дано возлежать на софе ей,
уже экспонатом, на Вилле Боргезе.
Другие эпохи с тех пор накатили,
умножив случившийся пир гениталий,
теперь и собаки случались на Вилле,
случались…, а всё остальное — детали.

 

 

LE SERENISSIMA*

«Старый дож плывёт в гондоле
с догорессой молодой…»
Из неоконченного стихотворения А.С. Пушкина.

Большой Канал, когда с небес
увидишь мысленно, —
как перевёрнутое S —
le Serenissima.
Другого мира ореол,
каскад фантазии,
но лакированных гондол
чернообразие
серьёзно упрощает быт,
водой даровано,
а полосатые шесты
(Мане — срисованы)
любой сопровождают шаг.
Шестов — д р е к о л и е.

Дворцы качаются тик-так,
когда в гондоле я,
и лев, что мрамором воздет.
Сложней ли, проще ли,
но Ах-ов больше, чем везде,
на метр площади.
Весь этот город, как мольберт,
для действа — студия,
и лишь уставший гондольер —
клише.
И будет вам.

 

 

VENICE

Мой глаз к такой картине не привык,
где вы трамваи, где автомобили,
где черти до тебя меня носили,
о, город, состоящий из кривых
и улиц ломких, взятых из кроссворда.
Воде в различных видах — исполать,
пока что город гниль не доконала,
и вапоретто режут гладь канала,
давно уже забывшего про гладь,
как рекордсмен в преддверии рекорда.

Какой историк нам расскажет про
сокрытый от свидетелей гримас пир,
всё — маски, маски, маски, маски, маски,
не различить где зло, а где — добро.
Так город — эпигон, посредь болота,
чему-то непонятному — родник,
мосты, каналы, маски. Пастораль! Но,
Венецианская провинциальность —
пожалуй разве, питерской — сродни,
центростремительной, как Медный Пётр.

Зане поэт, явившийся извне,
себя обременивший массой миссий,
единожды в сей карнавал влюбился,
бежавший масок, так казалось мне,
и, как казалось мне, бежавший публик.
Ушёл в небытие, как в погреб он,
но с той поры определяет пеленг
плывущий рядом остров Сан-Микеле,
где бывший тунеядец погребён,
Васильевский осиротив… и Бруклин.

 

 

       FIRENZE
Сонетный диптих

Наталье Беловой.

1.

Сумеешь ли, разув глаза,
узреть, как завязь, миниатом,
когда с холма Сан-Миниато
ты видишь сотни лет назад.

До времени забудь про Невский,
который тоже не пустяк,
но красный купол Брунеллески —
по Фрейдовски обычен так,

как генотип оригинала.
Когда начнёшь искать в анналах
родоначальное зерно,

то, наподобье постамента,
в зрачки вплывает кватроченто**
по желтоватому Арно.

2.

Пусть инквизиции десница
решала — что вокруг чего,
а в Санта-Кроче ей вдогон —
лик Галилеевой гробницы,

где телескоп, как амулет,
что неприемлем для святоши,
но, отрекаясь, Галилей
под нос пробормотал «А всё же…»

Весь звёздный мир в себя вобрав,
он в самом правом был неправ
(я не кощунствую, отнюдь),

забыв одну из квинтэссенций —
всё вертится… вокруг FIRENZE —
Тоскана, Солнце, Млечный Путь.

 

 

            МИКЕЛАНДЖЕЛО.
                    МОИСЕЙ.
(скульптура в Сан Пьетро ин Винколи)

«Что ты Гекубе, что тебе Гекуба?»
                                            В. Шекспир

Но лишь в него вдохнул Создатель ЭГО,
дабы вручить Заветы, как подряд.
Был визави, ОДИН из человеков,

в укроминах Синайских анфилад
с невидимым. С которым — плоть от плоти.
А что Моше — ошибочно рогат,

то это просто знак Буонарроти.
От времени и мрамора он сер,
гробницей Папы ограничен, хоть и

на сорок дней, как на века присел,
и с Юлием пытался уютиться.
Создатель, начертав своё эссе,

дал Моисею десять дефиниций.
Зачем ты для гробницы, Моисей?
Кто ты гробнице, что тебе гробница?

 

 

PRO MEMORIA***

Легко цитировать Великих!
Банально пусть, но безопасно.
Легко кивнуть на имярека,
когда ты знаешь имярека,
сложнее, если ты не знаешь,
не знаешь даже — говорил ли,
писал ли, или просто думал,
что этот город, как машина,
машина времени с мотором,
сломавшимся от перегрева
Нероном, Цезарем, Трояном,
где всё на пятачке, который
по плотности Вселенной равен.
Там, где когда-то пел Гораций —
гарцующий на кобылице
король — объединитель — перед
гигантской «пишущей машинкой»,
загородившей древний Форум,
когда к нему по виа Корсо
направишься… тут многоточье,
иль запятая перед «чтобы»,
а после «чтобы» — разъясненье
(вот для чего нужна машинка).
Тебе дано приникнуть к мифу,
(а мне — позариться на рифму,
что свойственно иным поэтам),
плениться мемуарным цветом,
раз буро-рыжий цвет развалин
по своему фотогеничен,
подобно цвету Иудейских
холмов, безжизненных, как эти
остатки прошлого величья,
где бутафорский римский воин,
в сандалиях от «Саламандры»,
с мечом до ужаса картонным,
за доллар влезет в фото-кадр,
поторговавшись для приличья,
там, где зеница Колизея
мизансценирует ему.
Но он отнюдь не маскараден,
он так типично органичен,
как… как… кальсоны братьев Рокко,
нас удивившие однажды.
Такой вот Римлянин, AD NOTAM****,
из-за туники виден крестик,
с распятым предками его.

А где-то фоном — Арка Тита.
Фон — вечен.
Как напоминанье!

 

 

МИКЕЛЬАНДЖЕЛО.
          ДАВИД.

Боюсь, что героизм — не враки,
слепой ласкающие глаз,
а так, как мрамора — в достатке,
то с детства окружают нас
героев греческие лица.
Но тот же гимн поют певцы
еврею с улицы Уффицы,
тому, кто гол и без цицит,
но словно по лекалу тело,
но прямо с Богом — диалог.
То, что его потомок — Шейлок,
венецианцам — невдомёк
(несоответствие заметно, когда конкретен
антипод,
поскольку каждая конкретность
абстракцию в себе несёт).
А посему стоит устало
ещё не Царь, еще — драчун,
приговорённый к пьедесталу
еврей,
терзающий пращу.


*le serenissima (итал.) — блистательная, так величали Венецию ранее.

**Кватроченто — 15-тое столетие, эпоха раннего возрождения.

***Pro memoria (лат) — в память о чём-либо

****Ad notem (лат) — к сведению.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(323) 11 июня 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]