Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(321) 14 мая 2003 г.

Анатолий МИТИНКОВ (Мэриленд)

«Им в 43-м выдали медали, а в 45-м дали паспорта»

Осенью 1942 г. я 13-и лет и моя сестра 15-и лет, потеряв в блокаду Ленинграда родителей, эвакуировались на южный Урал.

Немного отойдя от блокадной дистрофии, стал думать: негоже мне здесь, в глухом тылу, конца войны дожидаться, да надо и фашистам отомстить за отца и мать. Весной 1943 г. из газеты узнал, что в моем Ленинграде открывается школа юнг для пополнения военно-морского флота рядовыми специалистами. Это сообщение я воспринял как глас Божий. На деревенском ребячьем совете приняли решение — собрать меня в дорогу домой — в Питер, в эту школу юнг, а там не опоздаю и на войну, помогу изрядно пострадавшему военно-морскому флоту державы.

Собрали меня в дорогу: сумка с продуктами, сумка с вещичками — смена белья, носки штопаные-перештопаные, ложка с вилкой, коробок спичек (тогда — большая ценность). Продукты — в основном сушеная картошка, каравай хлеба и даже кусок сала. Одели меня прилично, по крайней мере не было на мне рваной одежды и обуви. Собрали немного денег. Их и у взрослых не было. Платили за труд в колхозе скудными продуктами. До железнодорожной станции 50 км. Никаких автомашин в этой глухомани не было. Надо идти пешком.

Рано утром в путь. Выходя, подумал, а доберусь ли я так далеко, да в такое лихолетье? По земле, кроме хороших людей, много бродило разного сброда. Были и дезертиры в лесах, они за мой кусок сала… хорошо, если оставят в живых.

…Покрывал я 10-15 км за день, больше не мог — ломили ноги. Видно перенесенная в блокаду цинга давала о себе знать. 4 дня добирался я до станции, ночуя в башкирских деревнях, иногда получал и скудный ужин — мир не без добрых людей. Свой запас продуктов надо беречь. Путь-то долгий. И вот я на железнодорожной станции. На билет денег мало. Надо ехать «зайцем». Ни на крышу, ни под вагон — в «собачий» ящик не попасть. Милиционер, да еще с собакой, внимательно наблюдает за пассажирами. Пацаны на станции подсказали, что иногда здесь останавливаются воинские эшелоны. Большинство, правда, проходят без остановки. А эшелонов было много. Мясорубка войны — ненасытная. Фронт от Баренцева моря до Черного пожирал миллионы жизней и миллионы тонн военной техники. Огромная страна была вынуждена день и ночь направлять своих сыновей (и дочерей!) в эту мясорубку. Как в песне… «А нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим…» И не стояли!

Удача! Ночью остановился эшелон. Ехали моряки с дальнего востока в Ленинград. У меня была придумана легенда, зачем мне надо в Ленинград, выслушав которую не должно было быть мужчины, который не сказал бы «поехали». И вот я в вагоне-теплушке держу курс на запад. В дороге офицер говорит, что Ленинград закрыт и въезд в город — по пропускам.

— Перед Ленинградом заберешься в кабину грузовика под чехол. Часовой на платформе когда надо тебя выпустит, его я предупредил. Сиди тихо и жди.

Трое суток шел воинский эшелон к фронту — так были забиты и двухколейные дороги. При подъезде к Ленинградским пригородам я обратил внимание на окружающие леса. Лес как будто под машинку был подстрижен на половину своей высоты. Сколько же надо выпустить снарядов, мин, крупнокалиберных патронов, чтобы снести сотни, тысячи квадратных километров леса? А ведь стреляли по людям в этих лесах! Вот уж действительно… «а по бокам-то все косточки российские, сколько их, Ванечка, знаешь ли ты». Да и германские тоже. Сегодня мне и германские жалко, хотя их туда никто не звал.

Приехал в Ленинград, и на свой Суворовский пр. Комната наша занята жильцами из разбитого дома, значит, прав на эту комнату у меня с сестрой нет. Правда, тогда об этом и не думалось. Остановился у школьного товарища. Из трёх братьев он один уцелел. Устроили с ним «банкет» из моих продуктов.

Утром, погладив одежду и почистив обувь, поехал на Васильевский остров. Я знал: где-то там — школа юнг. В трамвае вижу — флотский офицер сидит, читает газету. Я его спрашиваю, не знает ли он, где находится школа юнг?

— Я, говорит, еду как раз туда, пойдем вместе.

По дороге он меня подробно расспросил, кто я и откуда. Наконец, пришли в школу, но дежурный офицер заявил, что мы опоздали, школа укомплектована и юнги первого набора разъехались по кораблям на практику, а в школе идет ремонт к учебному году. Сели мы в сквере на скамеечку с моим знакомым — капитаном 3 ранга К.Н.Темяшевым и стали думать, что со мной делать.

— Военкомат не поможет, говорит он — слишком еще мал… Вот что, я за тебя повоюю с начальством, но возьму тебя к себе на корабль, он, правда, требует ремонта. Я только что получил назначение туда командиром. А в школу юнг пойдешь на следующий год — я забронирую для нас место, будь спокоен. Приезжай завтра к Б. Охтенскому мосту. Выше моста, на правом берегу Невы, увидишь корабль, похожий на груду ржавого металла. Корабль был потоплен и недавно поднят. Но через месяц мы должны выполнять боевые задачи. Согласен?

Счастливее меня в этот день в мире не было пацана. Это точно. Чуть свет — я уже на борту «утопленника». Это небольшой, но очень мореходный корабль, водоизмещением 450 тонн, специально построенный для гидрографических работ на море. Гидрография и в мирное время — в ведении ВМФ: все морские карты, лоции, обустройство форватеров, рекомендуемых проходов, постановка, ремонт и обслуживание навигационных знаков — маяки, буи, вехи и т.п. А в военное время — дезинформация: постановка ложных знаков, ограждений — посадить чужака на мель, на рифы. Использование корабля как минного заградителя для постановки мин, высадка небольшого десанта для разведки и диверсии, учитывая почти бесшумную работу силовой установки (двигатель — паровая поршневая машина). Всё это задачи кораблей гидрографического отряда.

В июле 1943 г. я был зачислен в штат корабля «Секстан» юнгой-сигнальщиком и принял военную присягу. Даже получил личное оружие — автомат, но без патронов. Патроны выдавать запретил командир. С автоматом на шее я 2 недели был вахтенным у трапа, пока не пришла команда.

Командиру я, очевидно, понравился, у него в войну погибла семья, и он просил меня дать согласие на усыновление. Я написал сестре и получил категорическое «нет» — «нам не нужны новые мамы и папы». Потом я жалел, что не пошел навстречу этому замечательному моряку и ученому.

Не прошло и месяца, как наш корабль стал молодым и красивым. Иногда на нем работало столько специалистов, что они мешали друг другу. Стояли белые ночи, и работа шла круглосуточно. На бак и ют нам установили спаренные крупнокалиберные пулеметы — американские «Орликоны». Загрузили в трюм глубинные бомбы, противокатерные мины и всё необходимое оборудование. Осталось побывать в плавдоке в г. Ораниенбаум и мы поднимем на мачте вымпел — корабль в кампании. Я усиленно изучал сигнальное дело. Это наука мне давалась легко, и скоро я мог «говорить» и понимать флажной семафор. А вот световой семафор прожектором постичь так и не смог, передать мог, а читать — нет. Виноваты в этом «хулиганы»-сигнальщики. На флотах всех стран считается шиком «мигать» так, что простому глазу без тренировки кажется, будто свет идет почти непрерывно. Опытный сигнальщик работает на прожекторе быстро, как радист на ключе.

Конечно, освоил бы и я эти «премудрости», если бы меня не сманила тяга к технике. Через полгода по настоятельной моей просьбе меня перевели в машинную команду, в машинное отделение. Там всегда тепло, светло. Эти чудо-механизмы — они ведь живые, и через приборы всё о себе рассказывают. Вахту стоять мне было легко. Изматывала только качка.

Первый поход из Ленинграда в Ораниенбаум прошел у меня с конфузом. При выходе из Морского канала с наблюдательного поста запросили: «Кто вы и куда держите путь?» Я доложил четко командиру. Он дает мне ответ на пост: «Секстан следует в док в Ораниенбаум на буксире Ф-1». Я четко и быстро отмахал флажками ответ, но… о, ужас, не могу вспомнить букву Ф. Так и не вспомнив ее, проклятую, бросил под ноги флажки и встал подбоченясь руками в пояс, изобразив из себя букву Ф. Получил с поста сигнал «добро» и непонятный мне еще сигнал. Позже я узнал, что он означал: «благодарю за шутку». Наблюдающие долго смеялись над моим Ф.

В конце июля 1943 года наш «Секстан» ушел «пахать» Балтийское море. Команда подобралась дружная, пришли призванные специалисты с гражданского морского и речного флотов. До сентября 1944 г. я прослужил на моем первом корабле в походах. Узнал что такое война, особенно зимой на Балтике. За это время мы сбили 2 самолета, провели несколько десантных операций на островах в составе различных групп кораблей. Попадали под бомбежки и обстрелы кораблей противника. Особенно досаждали катера, базирующиеся в Финляндии, пока она не вышла из войны. За это время мы потеряли 4-х моряков, один из них, мой друг Вересов, был смыт ночью волной. Обнаружили пропажу только утром. На «Секстане» я получил свои первые награды: «Медаль Ушакова» и «За оборону Ленинграда», наиболее мне дорогую. По-моему, поэт В.Азаров по этому поводу написал вынесенные в заглавие строки: «Им в 43-м выдали медали, а в 45-м дали паспорта». Самому кораблю повезло, он больше не тонул, хотя его «друзья» по отряду не все оказались везучими и нашли покой на морском дне. В сентябре 1944 г. мой командир дал мне документы и направил меня, «бывалого морского волка», учиться в школу юнг. С другого корабля приехал ещё один юнга, Торонов.

Первые дни нам показались очень трудными. Строевая подготовка, скверное питание — даже во сне снилась еда, подтолкнули нас написать рапорты с просьбой вернуть нас в действующий флот. Начальник школы прочитал эти бумаги, вызвал нашего старшину и объявил свое решение. «За игнорирование интересов и нужд флота объявить юнгам… 7 нарядов вне очереди — чистить ежедневно все школьные туалеты-гальюны». И добавил, что работу нашу он будет принимать сам.

Так меня научили любить и ценить образование. Зимой 1945 г. школу юнг почему-то из Ленинграда перевели в Ригу. Мы очень об этом жалели. В Ленинграде нам уже позволяли проводить вечера танцев и к нам приходили школьницы из соседних школ. Странное решение командования, если учесть, что Ленинград был в глубоком тылу, а Рига еще дымилась в развалинах.

Непонятен мне был и нездоровый интерес у значительной части юнг к огнестрельному оружию. Нам запрещалось его иметь, а город был буквально нашпигован оружием. В подвалах и на чердаках его было в изобилии. Винтовки, автоматы, пистолеты, гранаты, взрывчатка. На койках под матрасами у нас было все, что могло взрываться и стрелять. Некоторые уходили за город и там, любопытства ради, разбирали, откручивали всё, что находили на вчерашних местах сражений. Нескольких человек мы потеряли — они стали жертвами несчастных случаев с оружием. Каждый раз это была трагедия…

Весной 1945 г. пришла долгожданная Победа. Для переживших войну, это навсегда — самый большой праздник, действительно «со слезами на глазах». Окончил и я 1-й курс (полный курс учебы — 2 года). Впереди предстояла опасная служба на море. Я попал на практику на морской спасатель. Море, особенно проливы и подходы к портам, было похоже на суп с клецками — так много было наставлено мин: и электромагнитные, и акустические, и контактные, и донные, и якорные… Наверное, нет данных, сколько людей погибло на море. Уверен — очень много. Накануне светлого праздника — дня Победы вспомним слова песни: «Люди мира, будьте зорче втрое, берегите мир, берегите, берегите мир!»

С праздником Вас, дорогие ветераны! Светлая, долгая память погибшим!

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(321) 14 мая 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]