Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 7(318) 2 апреля 2003 г.

Проф. Петер РОЛЛБЕРГ (Вашингтон)

Скепсис и чудо

 

Размышления над новым сборником рассказов Владимира Матлина «Запах гари»

Судьба распорядилась писателем Владимиром Матлиным странным образом: именно в начавшемся тысячелетии, через тридцать с лишним лет после его прощания с «родиной всех трудящихся», она сделала этого автора своего рода полномочным литературным послом эмигрантскoй общины Соединенных Штатов в постсоветской России. Судя по первой реакции на его книги, российские читатели относятся с любопытством к такой уникальной возможности — познать столь желанную и столь же непонятную Америку глазами бывшего соотечественника, не обремененного идеологической «сверхзадачей», а движимого чисто художественным стремлением рассказать о том, что увидел, продумал и понял на своей новой родине. Тридцать лет — это не впечатления какого-нибудь корреспондента или туриста, а творческие свидетельство истинного жителя страны. То обстоятельство, что Владимир Матлин никогда не был материально зависим от своего писательского труда, возможно, дало ему завидную свободу развивать свой талант именно в том темпе, который позволил достичь наибольшей зрелости.

Два тома рассказов, вышедшие в 2001 и 2002 годах в московском издательстве Захарова, одном из самых престижных в стране, объединяют в себе практически все основные произведения Владимира Матлина. Вместе взятые, «Замуж в Америку» и «Запах гари» позволяют подвести предварительные итоги, сделать некоторые обобщения о творчестве этого самобытного автора (самобытного как по своей судьбе, так и по мировоззрению).

Начнем с оформления сборников. Обложки поражают неожиданностью художественного решения — особенно «Запах гари» со своим ультрасовременным и очень «американским» дизайном. Этот дизайн, по-моему, верно и точно передает атмосферу и стилистику самих рассказов. И сразу же, на первых страницах, автор предстает перед своим читателем со всей откровенностью, рассказывая уже в предисловии о своем еврейском происхождении и отношении к русской культуре, о любви к Америке — и к Чехову. Но откровенность откровенностью — самым убедительным, а может быть и неожиданным элементом для читателя должны быть сами сюжеты этих рассказов.

Во-первых, сюжеты у Матлина всегда занимательные и, хоть функция их и не состоит в занимательности как таковой, но сюжеты обязательно должны заинтересовать читателей, даже тех, кто достаточно далек от специфической проблематики рассказов. Трудно представить себе читателя, которого такие вещи как «Стукач» или «Взрыв в Орли» оставят безразличным. Во-вторых, повествовательная манера Матлина — сжатая, напряженная, взволнованная. В отношении ритма и развития сюжета автор довольно близок к американской традиции «короткого рассказа», в том числе и повествовательным структурам кино, которые, конечно, полностью растворились в композиции его вещей, но все же придают им необходимое напряжение.

Стоит сказать о некоторой разнице между двумя сборниками. В книге «Замуж в Америку» можно порой найти определенную тенденцию к сформулированным выводам, к дидактике. В таких случаях авторский голос обладает ясной уверенностью в своей правоте. Теперь же, при чтении нового сборника «Запах гари», появляется ощущение, что эта тенденция постепенно сходит на нет.

Хотя я не считаю элементы дидактики нарушением художественной ткани литературного произведения, тем не менее, в творчестве Владимира Матлина мне особенно полюбились те его рассказы, где ясные выводы отсутствуют (а ведь любому читателю хочется знать, «к чему все ведет»). В таких вещах как «О мельниках и королях», философская сложность заложена в сюжете, в действующих лицах, в самом языке. В истории столкновения двух офицеров, советского и германского, двух мировоззрений — все непросто, и ожидаемый поучительный вывод так и остается невысказанным, ибо он невозможен. Кажется, вот-вот она появится, дидактическая концовка — ан нет! Все сложное построение гипотез и аргументов еще раз подвергается строгому рассмотрению, уравнение разрушено окончательно. Читатель волей-неволей должен сделать выводы сам, распрощавшись предварительно с устоявшимися стереотипами мышления.

Мне кажется, что Владимир Матлин по своему мировосприятию — скептик. Скептик глубокий, принципиальный, убежденный. Но корни этого скепсиса не философские, а эмпирические: автор по опыту своей жизни знает, о чем говорит, когда не поддается соблазну столь привлекательной гармонии в развязке конфликтов. Нередко бывает даже так, что именно самые худшие концовки в завершающей части рассказа и реализуются, хоть и в несколько неожиданной для читателя форме (например, в рассказе «Телеграмма для синьора Штольца»).

Дело в том, что у матлинских героев прошлое присутствует постоянно, оно растворено во всей их личности, сколько бы эти герои не пытались от него сбежать или сделать его невидимым. Можно эмигрировать из безнравственной системы, но оставить позади свое прошлое — невозможно. А скептический взгляд на мир у Матлина идет именно оттуда: он знает — и ни за что не хочет забывать — на что способен отдельный человек и на что способны группы людей, государства, так называемые «цивилизации» в целом. Его герои, дают ли они себе отчет в этом или нет, — носители ценностей, приобретенных в прошлом, унаследованных убеждений и заблуждений, традиций, — и автора занимают именно эти основы их поведения. Его интересует, что стоит за масками вежливости и подчинения общественным нормам. А стоит за ними вполне историческая суть, которую многие герои тщательно скрывают от посторонних, или мучительно долго осознают в столкновениях с новой культурой. Поэтому при всей бесконечной и нескрываемой любви автора к Америке, некоторый скепсис, определенная доля настороженности остаются и по отношении к ней. Ведь странные механизмы истории действуют повсюду и приводят нередко к самым парадоксальным ситуациям — об этом повествует заглавный рассказ «Запах гари». А уж тем более эти механизмы действуют при тоталитарном режиме, например, когда житель Берлина обсуждает научную проблему со своим бывшим учителем не где-нибудь, а в гетто; бывший учитель, профессор истории, ныне — узник гетто, обречен, и в обреченности его в какой-то мере повинен он, бывший студент, ныне — государственный чиновник нацистской Германии (рассказ «Научная истина»). Секрет участия (сознательного или неосознанного) одних и неучастия других личностей в судьбоносных событиях — вот что определяет центр тяжести большинства матлинских рассказов. А способность человека к активному участию в злодеяниях — источник авторского недоверия по отношению к устоям цивилизации. Вот откуда его беспокойство за будущее Америки: насколько прочными окажутся основы американской демократии и гуманности перед натиском фанатиков разного толка?

Блестящим образом историческая суть героев выявляется в диалогах, полных напряжения и сложного подтекста. Участники этих диалогов часто разговаривают на совершенно разных нравственных уровнях, настолько разных, что их взаимопонимание — лишь кажущееся. У каждого за плечами — целый жизненный роман, который может в разговоре излагаться вкратце, пунктиром. Эти изложения не нарушают сюжетное развитие — наоборот, они его обостряют и ускоряют — ведь в этих микро-романах часто скрывается энергетический заряд и смысловой стержень сюжетов. А в диалогах стержень этот вдруг становится очевидным, и тогда-то читатель и понимает, насколько мотивы действия героев Матлина суть исторические, а не психологические, как, например, у Чехова и других авторов, во многом родственных писателю. Такое выявление исторической сущности героев при помощи диалога я бы назвал историческим слухом Матлина, и внимательному читателю эта чуткость, этот исторический слух обязательно откроется…

Владимир Матлин начал писать, когда «держава зла» еще здравствовала, и мало кто рассчитывал, что она исчезнет в ближайшем будущем. На многих ранних рассказах отпечаталось это сознание. Но потом — Матлин давно уже был гражданином своей новой родины — произошло чудо: восторжествовала свобода, и даже, на какое-то время, — разум. А потом колесо истории опять забуксовало, и прежний скепсис стал брать верх. И все-таки сознание принципиальной возможности чуда присутствует в мире этого писателя-скептика, стоит лишь вчитаться в рассказ «Красная камелия в снегу»: этот маленький шедевр никак не мог быть написан абсолютным скептиком-рационалистом.

Сборник «Запах гари» позволяет сделать еще одно принципиальное обобщение. За последние несколько лет Владимир Матлин все больше отходит от эмигрантской темы. Хотя многие его герои еще обозначены как эмигранты, эта формальная часть их прошлого уже не определяет сюжетное развитие произведений. В таких рассказах, как «По морям, по волнам» герои вполне могли бы носить и другие фамилии, иметь другое происхождение. Внутренняя тематика матлинских рассказов, при всей конкретности описанных обстоятельств и деталей, расширилась до общечеловеческих, а иногда — метафизических измерений. И в силу этого расширения Владимир Матлин стал американским писателем — уже не по паспорту, а по духу.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 7(318) 2 апреля 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]