Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 7(318) 2 апреля 2003 г.

ИЗ РЕДАКЦИОННОЙ ПОЧТЫ

Открытое письмо А.И.Солженицыну

Уважаемый Александр Исаевич!

На выходе в свет Вашей книги «Двести лет вместе» Вы дали обширное эксклюзивное интервью газете «Московские новости» (19-25 июня 2001 г. № 25). В нем, в частности, Вам был задан и такой вопрос: «…В «Московских новостях» появился человек, оставивший книгу «Александр Солженицын. "Евреи в СССР и в будущей России"». Из этого опуса следует лишь одно: Ваше авторство просто фальсифицируют». На что Вы ответили совершенно однозначно: «Это хулиганская выходка психически больного человека. В свою пакостную желтую книжицу он рядом с собственными «окололитературными» упражнениями влепил опус под моим именем. Ситуация настолько вываливается за пределы цивилизованного поля, что исключается какой бы то ни было комментарий, а от судебной ответственности этого субъекта спасает только инвалидность».

«Субъект», о котором Вы говорите, — некий Анатолий Сидорченко. В 1967 году он закончил с отличием философский факультет Ленинградского университета, а четыре года спустя решением Совета философского факультета МГУ им. Ломоносова ему была присуждена ученая степень кандидата наук. Вскоре, однако, за свои далеко не ортодоксально-«большевистские» философские взгляды он был помещен в НИИ судебной психиатрии им. Сербского, где, по иронии судьбы, его содержали в той же палате, что и Петра Григоренко и Владимира Буковского. Его книгу «Soli Deo Gloria!» можно считать продуктом психически больного человека лишь в силу ее совершенно клинической юдофобии.

Но точно также на юдофобии построена и приписываемая Вам книга «Евреи в СССР и будущей России», датируемая 1968 годом, что и послужило для Сидорченко главным побудительным мотивом опубликовать ее под одной обложкой со своим опусом.

Конечно, и даже вполне резонно, можно было бы объяснить тот факт, что рядом с собственными «окололитературными» упражнениями он «влепил» опус и под Вашим именем, инвалидностью, полученной в результате «лечения» в вышеуказанном НИИ. Но! Почти день в день с цитированным интервью в «Московских новостях» появилось интервью Вашей первой жены Н. Решетовской в «Аргументах и фактах» (18 июля 2001 г., выпуск 29), где она рассказала о том, что еще в начале 90-х годов передала на хранение в Пушкинский Дом в отдел секретных рукописей «это состоящее из нескольких десятков страниц научное исследование, которое и разрослось до двух томов «Двести лет вместе»».

Картина запуталась еще больше после выхода в свет второго тома «Двухсот лет вместе». В нем мы находим целые куски из «опуса», который опубликовал под Вашим именем душевнобольной инвалид Анатолий Сидорченко еще в 2000 г., а глава «В лагерях», слегка расширенная, — так и вообще перекочевала слово в слово.

Ситуация, согласитесь, выражаясь Вашими же словами, «настолько вываливается за пределы цивилизованного поля», что исключает любой другой способ вернуться в его пределы, кроме как с помощью Вашего комментария.

Николай Пропирный (Москва),
Главный редактор газеты «Еврейские новости»

 

Уважаемая редакция,

В статье «Под личиной беспристрастного историка», написанной мной совместно с Александрой Орловой («Вестник», № 5, 2002) высказано наше мнение о книге А.И.Солженицына «Двести лет вместе» (том I, Москва, 2000). Возвращаться к этой теме мы не собирались. Тем более, что детальный анализ книги в работе Семена Резника «месте или врозь?» («Вестник», №№8, 2002-3, 2003) можно считать исчерпывающим.

Но на странице 471 второго тома «Двести лет вместе» (Москва, 2002) упомянута моя скромная особа, и это вынуждает меня взяться за перо.

Привожу полностью отрывок из книги Солженицына.

«С защитой творчества В.Астатьева, В.Распутина и В.Белова, когда началась против них леволиберальная травля, сердечно выступила литературовед Мария Шнеерсон, сохранившая в эмиграции теплую любовь к России, и понимание русских проблем изнутри». В сноске к этому тексту сказано следующее: «Мария Шнеерсон: «Разрешенная правда», «Континент»,1981 № 28; она же: «Художественный мир писателя и писатель в миру», «Континент», 1990 № 62».

По поводу моего отношения к России могу сказать: да, я люблю ее. И именно потому не люблю тех, кто ее оскорбляет. Солженицын же самим фактом публикации книги «Двести лет вместе» оскорбил высокое звание русского писателя. Более того, он оскорбил многомиллионный русский народ, изобразив его как народ обломовых, не способный противостоять горстке бесправных инородцев.

Что касается моих статей, на которые ссылается Солженицын, то в них речь идет совсем не о том, что он приписывает мне.

В статье «Разрешенная правда», напечатанной в 1981 году, я полемизировала с критиком Ю. Мальцевым, утверждавшим, что все писатели, печатающиеся в подцензурных изданиях, как и те, кому разрешено ездить за рубеж — приспособленцы, которые говорят лишь «разрешенную правду». И писала я не только о трех названных Солженицыным писателях, но и о В.Шукшине, А.Яшине, Ю.Трифонове, В.Высоцком. И в основном — об их произведениях, печатавшихся в «Новом мире» (естественно, кроме В.Высоцкого).

Произведения Астафьева, Распутина и Белова рассматривались лишь под этим углом зрения. Хочу напомнить, что в 1981 году ни в какой защите они не нуждались, так как не подвергались острой критике (Солженицын называет ее «травля»). Ведь в ту пору они еще не проявили себя как яростные «почвенники» и воинствующие антисемиты.

Лишь через 9 лет после того, как это случилось, я написала вторую статью, на которую также ссылается Солженицын. В ней говорится лишь об одном из трёх писателей, которых я якобы «защищаю от травли» — а именно о В.Астафьеве. Отдавая должное его таланту, я писала, что его общественное поведение и отдельные высказывания противоречат идеалам, которые он провозглашает в некоторых произведениях.

Так, если в сборнике «Затеси» говорится о всеобщем братстве и любви, то в повести «Печальный детектив» в одной, как бы случайно брошенной фразе звучит откровенная ненависть к евреям. Открыто же эта ненависть проявилась в письмах к известному историку и литературоведу Н.Эйдельману. (Их переписка ходила в Самиздате).

В своей статье я писала, что говорю обо всем этом «с чувством глубокой горечи и разочарования». Неужели эти чувства Солженицын мог принять за «сердечную защиту»?! Быть не может!

Здесь я вижу лишь простой расчет на неосведомленность читателя, который не станет же сверять текст знаменитого автора с давно забытыми статьями.

…И это значит «жить не по лжи»?!

Мария Шнеерсон (Нью-Джерси)

 

Уважаемая редакция!

Хочу поблагодарить вас за публикацию статьи о Зинаиде Наумовне Гинзбург в «Вестнике» №3 за 2003г. Авторы очень хорошо о ней написали, сумели оживить образ этого замечательного и очень дорогого для меня человека.

Возможно, читателям журнала будет интересно узнать о некоторых событиях в жизни З.Н., происходивших до того, как авторы статьи встретились с ней.

З.Н. отбывала заключение в известном «Акмолинском лагере жен изменников родины», который сокращенно называли «АЛЖИР». В этом же лагере была и моя мама, Хана Самойловна Мартинсон. У мамы был срок 5 лет, а у З.Н. — 8 лет. Мама сначала была на общих работах, а потом ее назначили заведующей детской больницей и яслями. Вот как это произошло.

В лагере сидело несколько тысяч женщин, и у многих были маленькие дети. Одних забрали вместе с детьми, у других дети родились в тюрьме и в лагере. Этих матерей нельзя было посылать на работу. А начальству надо было «выполнять план». Начальник лагеря не знал, что делать и обратился к своему начальству в ГУЛАГ. Оттуда ему ответили замечательной телеграммой: «Детей врагами народа не считать». И точка! Тогда он решил организовать детскую больницу и ясли. Нашел для этого помещения, просмотрел списки заключенных и выбрал из них медицинских работников. Моя мама была опытным педиатром с большим стажем. Перед арестом она работала доцентом 2-го Медицинского института в Москве. Кроме того, ей писал письма в лагерь академик Г.Н. Сперанский, считавшийся главой советской педиатрии. Вероятно, поэтому маму и назначили заведуюшей. В лагере мама познакомилась и подружила с З.Н., а после их освобождения познакомила с ней и меня.

В 1949 г. всех, кто раньше сидел, стали выселять из Москвы, Ленинграда и других больших городов. Мама пыталась устроиться поблизости от Москвы, но ее нигде не принимали на работу. Тогда она уехала в Усть-Каменогорск Восточно-Казахстанской области, где ее и З.Н. солагерница Галина Ильинична Лоренц заведовала музыкальной школой. Там маму взяли на работу заведующей детской больницей. Она и жила при этой больнице.

З.Н. сначала уехала из Ленинграда в какой-то маленький город в европейской части Союза и преподавала в тамошней школе. Ее друзья-преподаватели направили к ней на практику студентов из педагогического института. После окончания практики эти наивные студенты написали в Министерство Просвещения, что практика у З.Н. дала им больше, чем все обучение в институте, и что они считают нецелесообразным держать такого специалиста в провинции. В результате, З.Н. перевели в совсем глухую северную деревню. Тогда З.Н. списалась с мамой и поехала к ней в Усть-Каменогорск. Туда же к маме приехала из Москвы и другая их солагерница — Анна Израйлевна Шубина. Сначала они жили с мамой при больнице. Мама выдавала их за своих сестер. Многие удивлялись, что сестры так непохожи друг на друга. З.Н. преподавала в школе. Вскоре начальство ее оценило, и ей дали собственную квартиру. А Анна Израйлевна осталась жить с мамой. (У Анны Израйлевны был арестован и расстрелян муж, работник Коминтерна, а также сын — Семен Петрович Шубин, выдающийся физик, любимый ученик И.Е. Тамма, основатель советской школы металлофизики. Когда его арестовали, ему еще не было 30 лет. С тех пор прошло почти 60 лет, а Семёна Петровича до сих пор вспоминают в научных журналах. См., например, журнал «Природа» за январь 1990 г. со статьей о нем и двух других замечательных молодых физиках, арестованных и погибших в то же время).

В школе, где преподавала З.Н., ребята были совершенно дикие; доходило до того, что учителей сталкивали с лестницы. Когда же З.Н. уезжала в 1953 г., ее провожала вся школа, она сумела всех «завоевать». Один раз я ее спросил, как ей это удалось. Она ответила, что, имея такое оружие, как великая русская литература, это не трудно было сделать.

После смерти Сталина и амнистии мама и Шубина вернулись в Москву, а З.Н. — в Ленинград. Мне запомнилось, что когда З.Н. возвращалась из Усть-Каменогорска, мы встречали ее на вокзале в Москве вместе с ее племянником Андреем. Я сказал Андрею, что беспокоюсь, как она доедет. Ведь эта амнистия (ее называли «Ворошиловской») коснулась в основном уголовников, и тогда страну захлестнула уголовщина. В поезде с З.Н. тоже могли оказаться уголовники. Но Андрей спокойно ответил: «Даже если З.Н. окажется в вагоне одна среди уголовников, она их всех по дороге перевоспитает». Действительно, она была учителем, как говорится, «божьей милостью».

Когда я бывал в Ленинграде, я встречался с З.Н., с ее дочерью Нэлли и мужем Нэлли — Владимиром Филаретовичем Дроздовым. Бывал у Нэлли и В.Ф. и после смерти З.Н. (У Нэлли была болезнь Паркинсона. В последний раз, когда я ее видел незадолго до нашего отъезда в США, она была в очень плохом состоянии). В.Ф. рассказал в мой последний приезд, что он написал книгу о З.Н., но напечатать ее не удалось, так же, как и его очень интересные воспоминания о войне. Он ведь был участником войны, а после войны преподавал в Академии им. Жуковского. Напечатаны были, насколько я знаю, только его охотничьи рассказы и сборник рассказов о военных летчиках «Наведение на цель», Ленинград, 1973г.

У З.Н. с В.Ф. всегда были прекрасные отношения. Между прочим, его, если не ошибаюсь, дед был митрополитом, а отец строил транс-сибирскую железную дорогу, и одна из станций где-то за Хабаровском названа в его честь Дроздовкой.

К сожалению, после эмиграции мы потеряли связь с Дроздовыми. Дозвониться до них не удавалось. Мои ленинградские друзья пытались по моей просьбе найти их, но оказалось, что по старому адресу они уже не живут…

Мартин Мартинсон (Нью-Йорк)

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 7(318) 2 апреля 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]