СТИХИ

ВСТРЕЧА В ВЕРХАХ

Камень. Синай. Крестоносная ночь.
Лунный ландшафт стекленеет навечно.
Вечность долины становится речью.
Весть по холмам — патрульным лучом.

Храма руины — воздушные замки.
Воздух расколот на сотни глотков.
Круг перемирия наглухо замкнут.
Праздник отложен на десять веков.

Затвердевает последнее слово.
Жизнь удивленно разводит руками.
В гор горловину лунное олово
льется безвременно издалека.

В солнечной пыли — истина света,
мистика ветра, дымная горечь.
Высокогорье — вместилище эха.
Горные трубы вещают о горе.

Рыночный гул. Ничего, кроме детства
не остается для оправданий.
Сколько в долинах возможно селений?
Холод. Земли безразличной свеченье.
Камень. Закон. Нам некуда деться.

* * *

Опадают пепельные лица
осенью в Нью-Йорке.
Асбестовое солнце не гаснет
ни днем, ни ночью.
Многоглазая рыба на суше —
взорванный остров.
Крыш чешуя
зарастает цветами.
В гуде сирен —
безответное небо.
Сумерек астма —
в аспидном кратере порта.
Люди бредут на пожар.
Рыбы плывут — где поглубже.
Парки пусты на рассвете,
и только колеблемо ветром
нежное поле,
проросших под утро сердец.

Сентябрь 2001 г.

* * *

Как белофинны в маскхалатах,
немые вспышки белых звезд.
Прогноз погоды сводкой с фронта
Звучит. И обещанья гроз
в глухой долине Дагестана
с небес спадают серой манной
на неподвижный Гельсингфорс.
Точнее Кенигсберг, но сверху
за тыщу верст не разобрать.
Заладят — киселя хлебать!

Ржавеет утлая подлодка
с торпедой звездной симбиозна.
Там некогда тонул десант
на боковых путях прорыва.
Все письма посланы, но вряд ли
на дальнем берегу пролива
их в срок получит адресат.

До нас, при перемене ветра
летит погасшая зола
и привкус дизельного дыма.
У школы холм металлолома
не остывает до утра.

Глядишь, а за окном зима,
глядишь, и жизнь пошла по свету,
родных разбросанных ища.
В глуши молочный путь затерян,
у каждого — своя война.
А у доживших до рассвета
уже разведены мосты.
Они давно живут без сна,
как раньше спать ложась без света.

Двадцатый век за все живое…
Судьба из века в век проходит
стопами, легкими как сон,
разведкой на бесшумных лыжах,
ища с огнем надежный дом.
Где люстра в кухне неподвижна
и только рюмки дрогнут нежно
от донных взрывов дальних войн.

* * *

Ночной полет над Кандагаром
Долиной дальней Шагане.
Казак запахивает бурку.
Трофею рад он не вполне.
А на боку усталый Пушкин
Судьбе глядит в вороний глаз.

Вдали рокочущие танки
На батальонный водопой
Прошли и сгинули. Вотще
Стоит осенняя погода.
Все к Рамадану. Вообще:
Есть виноград, арбузы, дыни.
Могучий отрок гор таджик
Наставил гордый свой кадык.

И только ястребу неймется
Над ровным станом англичан.
Там бессловесные индусы,
Поставив в козлы карабины,
Рассевшись, пьют пахучий чай.

К рассвету все не шевелится.
Печальны чары мрачных гор.
В выси висит стальная птица.
Проснулся Лермонтов. Спешит
По косогору на перемену вахты.
Муэдзин заводит свой гортанный зов.

Узбек, закуривая Уинстон,
Дороден, хитр и дальновиден,
Свой открывает магазин.
Солдаты делят сахар. Воздуха раствор
Теплеет. Становятся яснее различимы:
Грязь базара, бараки пленных, изгородь,
Ров нечистот и пластиковый строй
Фугасов Кока-колы в шалмане на углу,
Который сторожит весь високосный год
В чалме столетний дед.

2

(Ночной полет…)

Тут зябко поутру.
Огромный глаз погас и киноварью
Вытек и застыл.
A вахтенный моргнул
И свой АК потрогал. Замерзла
Граница неба, гор и темноты,
где зреет, нарастая
Донным, дальним гудом,
ночной полет над Кандагаром.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 6(317) 19 марта 2003 г.