Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 4(315) 19 февраля 2003 г.

Александр РОЗЕНБОЙМ (Одесса)

Похищенная строфа

Поздним утром 1 августа 1824 года легкая дорожная коляска увозила из Одессы молодого, едва переступившего порог двадцатипятилетия, человека, сообразно погоде да предстоящему вояжу одетого в желтые шаровары из плотной, так называемой нанковой ткани и свободную цветную рубаху, подпоясанную изрядно вытертым черным платком. В щегольской его экипаж были впряжены, однако, казенные лошади — сочинитель Александр Пушкин, высланный за превсякие дерзости из столицы и коллежским секретарем отбывавший ссылку в Кишиневе и Одессе, по начальственному повелению отправлялся для продолжения оной в родовое село Михайловское Псковской губернии…

Тринадцать одесских месяцев Пушкина не назовешь безмятежными, но, как бы то ни было, согревали его душу южное солнце, теплое море, турецкая кофейня, французская ресторация, итальянская опера, великолепные книги и редкостные манускрипты из библиотеки Воронцова, доверительные беседы с отставным Ланжероном, «новоявленные друзья», любовь и поэзия — более двух с половиною тысяч строк, рожденных тут вдохновением, помноженном на труд и талант. С подневольным же внезапным отъездом многое оборвалось, но осталась Одесса в мемориях его сердца, стихах, письмах: «Ради Бога, хоть одно слово об Одессе…», «Ради Бога, слово живое об Одессе…»

А в 1825 году в черновиках «Евгения Онегина» появились стихи, в которых сквозь спасительную иронию проступает горечь расставания с городом, приютившим опального поэта, и той, чей профиль стремительным росчерком запечатлел он когда-то на полях своих одесских рукописей:

А я от милых южных дам,
От жирных устриц черноморских,
От оперы, от темных лож,
И, слава Богу, от вельмож
Уехал в тень лесов Тригорских
В далекий северный уезд;
И был печален мой отъезд.

Он заменил потом «отъезд» на «приезд», который тоже был куда уж печальней — второе изгнание, как нагадала цыганка в Одессе, к тому же, подумать стыдно, под надзором собственного батюшки Сергея Львовича. Но и этот вариант стихов остался в рукописи, будто поэт не пожелал разбавить печалью искрометно-романтичное описание нашего города, которое часто именуют «одесской главой «Евгения Онегина». Пушкин впервые напечатал ее в «Московском вестнике», где под названием «Одесса» она открывала раздел «Изящная словесность» шестого номера журнала, вышедшего 19 марта 1827 года.

В то время почта из Москвы в Одессу ходила — вернее, ездила на перекладных два раза в неделю со скоростью 140 верст в сутки, и где-то в первой декаде апреля журнал со стихами Пушкина получили местные подписчики. А сколько их тогда было, теперь трудно сказать, но, по-видимому, не очень много, если даже замещавший М.С.Воронцова в должности Новороссийского генерал-губернатора граф Ф.П.Пален, к слову, милейший человек и демократичного склада администратор, одалживался «Московским вестником» у пушкинского приятеля поэта Василия Туманского, чье имя осталось в «одесской главе»:

Одессу звучными стихами
Наш друг Туманский описал…

Тем не менее, вскоре «одесскую главу» могли прочитать все желающие того грамотные жители Одессы. 20 апреля газета «Одесский вестник» напечатала ее на первой полосе — почесть невиданная — и предварила обращением к читателям, которое, судя по всему, сочинил Туманский: «В 6-м номере «Московского вестника» помещен отрывок из седьмой главы «Евгения Онегина», стихотворного романа А.С.Пушкина, в котором пленительными стихами, в картине яркой, верной и веселой, изображено физическое и нравственное состояние Одессы. Пребывание г. Пушкина в нашем городе придает особую занимательность сему прелестному отрывку, и мы уверены, что все читатели будут нам благодарны за напечатание оного в «Одесском вестнике». Между тем, мы надеемся, что знаменитый наш поэт простит нам похищение сих стихов».

Это была своеобразная, но первая рецензия на «одесскую главу «Евгения Онегина». А благородное «похищение» ее одесской же газетой не стало для автора неожиданностью, поскольку накануне, 19 апреля, Туманский отписал о том Пушкину: «В будущем номере мы осмеливаемся напечатать, любезный Пушкин, твое описание Одессы. Оно принадлежит нам по праву, ибо в нем заключается грамота на бессмертие нашего города». К чести Туманского нужно отметить, что он не только боготворил Пушкина, но и отлично понимал, как неизмеримо возрастает значимость всего того, к чему прикоснулось перо гения.

Стихи Пушкина стали первыми, напечатанными в «Одесском вестнике», который к тому времени выходил уже четвертый месяц и публиковал материалы, прямо скажем, далекие от поэзии: сообщения о назначениях в столице и местной администрации, скупую иностранную хронику, торговые известия и курсы валют — дукатов, пиастров да талеров. Пространные статьи о сельском хозяйстве и археологических находках, городские новости типа «Начали ломать дом, стоявший на угле Ришельевской улицы, против театра, и бывший жилищем герцога Ришелье», репертуар Городского театра и неизменное предостережение: «Театральная дирекция извещает публику, что строго запрещается входить в театр с зажженными цигарками», метеорологические наблюдения и рассуждения вроде «Дожди сии были нужны, чтобы частично истребить саранчу, сей бич, несколько лет (еще со времен Пушкина — А.Р.) приводящий в уныние земледельцев нашего края», предложения наподобие «Судно, доставившее гранит или какой другой камень, годный на мостовую, получит все облегчения и пособия при выгрузке», сведения о движении кораблей — к примеру: «Австрийский бриг «Султан» прибыл из Константинополя с грузом лимонов, маслин и табаку в адрес Ризнича…»

О Ризниче нынешние читатели и даже почитатели Пушкина знают не более того, что он жительствовал в Одессе и был мужем Амалии, памяти которой очарованный когда-то ее красотой поэт посвятил стихотворение «Для берегов отчизны дальней». Но при Пушкине и после его отъезда уроженец Триеста Джованни Ризнич, коего на русский манер именовали Иваном Степановичем, был, что называется, на виду: купец первой гильдии, возведенный в это звание по представлению самого Ланжерона, коммерции советник, член строительного комитета и правления Ришельевского лицея, где он, как судачили в Одессе, ровным счетом ничего не делал, директор Городского театра, имевший, правда, обыкновение засыпать в театральных же креслах, владелец прекрасного двухэтажного дома на Херсонской улице и обладатель капитала, исчислявшегося многими десятками тысяч рублей… И вовсе немаловажным представлялось то, что после смерти Амалии он женился на родной сестре своенравной польской красавицы Каролины Собаньской, любовницы и негласной сотрудницы всесильного графа И.О.Витта, заправлявшего в здешних местах тайной полицией.

И эту персону Пушкин, не называя, но безусловно узнаваемо описал в предпоследней строфе «одесской» главы не просто без пиетета, но в совершенно комическом виде, и тут нежно и талантливо вспомнил покойную Амалию, которой, как утверждали осиротевшие поклонники, новоиспеченная мадам Ризнич проигрывала решительно во всем:

А только ль там очарований?
А разыскательный лорнет?
А закулисные свиданья?
А prima donna? А балет?
А ложа, где красой блистая,
Негоциантка молодая,
Самолюбива и томна,

Толпой рабов окружена?
Она и внемлет и не внемлет
И каватине, и мольбам,
И шутке, с лестью пополам…
А муж — в углу за нею дремлет,
Впросонках фора закричит,
Зевнет и — снова захрапит.

«Одесский вестник» выходил тогда стараниями барона П.И.Брунова, П.Я.Марини и, в первую очередь, А.И.Левшина, которого Пушкин упомянув в седьмой главе «Евгения Онегина», — «Вы, школы Левшина птенцы…», — в примечаниях к роману определил как «автора многих сочинений по части хозяйственной». Они были одесскими друзьями-приятелями Пушкина, не более его, наверное, жаловали Ризнича, но при этом состояли чиновниками канцелярии генерал-губернатора и пребывали в том возрасте, когда стремление сделать карьеру еще не представляется суетой сует. К примеру, Левшин впоследствии стал одесским градоначальником. Они-то понимали, что даже насмешки гения удостаивается не каждый, но кто мог знать, как воспримут стихи Пушкина Ризнич, его супруга и покровители, чем все это может обернуться для дерзнувших напечатать их? Пушкин далеко, а они здесь, близко, пожелай кто погубить — раз плюнуть! И сотрудники «Одесского вестника», по-видимому, даже не вступая по сему поводу в соприкосновение с власть и силу имущими, на всякий случай «пропустили» при публикации «одесской главы» строфу с упоминанием Ризнича, а заодно уж и «негоциантки молодой» — не обрывать же на полуслове стихи Пушкина.

Стало быть, если, по разумению Туманского, Пушкину и было что прощать «Одесскому вестнику», то не безобидную, снабженную ссылкой на источник, перепечатку «одесской главы», но самочинное «похищение» одной ее строфы. Правда, случись все это в более поздние и подлые времена, такая судьба вполне могла постичь всю главу, вне всякой зависимости от личности и славы автора.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 4(315) 19 февраля 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]