Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 3(314) 5 февраля 2003 г.

Борис КУШНЕР (Питтсбург)

СТИХИ

Стихи из сборника «Геометрии Ветра»
Июль — Декабрь 2002 г.

* * *

Утро. Солнце. Птичьи действа.
Упоение зимой.
И бездонность Иудейства,
Осязаемая мной.
Луч морозен, свеж и сочен,
Как пророчества во снах.
На столе раскрытый с ночи —
Чудо Вечное — Танах.
По замашкам, по идеям,
И по крови, что из вен, —
Я рождён был иудеем,
Б-же, будь благословен.

* * *

Ха-Тиква — выше Песни нет,
Лечи плечей увечье!
Я строки соберу в квартет,
А лучше — в семисвечье.
Весна совсем не за углом,
Орудья струнные, — Псалом! —
Отцов моих наречье.

* * *

Ветер кругами,
Наста хруст под ногами. —
Не воробей ли
На зеркале наста?
Ничто под Луной не ново,
За исключением Слова. —
Музы робели
У колыбели
Екклесиаста.

ВАРИАЦИЯ 3-50

На тьму наложено вето —
Света.
Теперь никаких теней!
Приходит Время Завета,
Наступление Дней.
И тьмы бесполезны уловки,
О, как злодеи слепы!
Повсюду звон перековки
Мечей в орала, в серпы.
Веселье под Любящим Оком, —
Имеющий Душу, внемли!
Осанна, Еврейским Пророкам
Спасителя Звёзд и Земли.

* * *

Не зарекайся от сумы, —
Ступай с сумой и пой псалмы —
Гитара да хламида.
А в мире песня, что душа, —
Не от Тебя ль она пошла?
........................................
Из племени Давида.

5763

Забыть про неизбежность Рога,
Верховный Суд без всяких льгот.
Луна — Царица-недотрога
Народу дарит Новый Год.
Пусть молоком течёт и мёдом
Благоуханный каждый миг, —
Расти, Луна, сияй с Народом
Вселенским Светом Книги Книг.
Чем проще радость, тем небесней,
Тем сладостней прольётся Песней —
Какие нежные слова —
Шана Това.

ХАНУКА

Мир — не кантовские вещи,
Не в себе — наоборот. —
Убивает и клевещет,
Поднял руку на Народ.
Жив Израиль. Жив и вечен. —
Не согнётся, как ни гни.
Вечер. Зажигаем свечи.
Ханукальные огни.

* * *

Ему на языке лабазном —
Откуда взялся, да возник… —
А он всё тешился соблазном
Родным войти в родной язык.

* * *

И улыбался Люцифер
Высоким песням нашим —
Иного царства офицер,
А может быть, и маршал.
Неслышим марш его полков,
Чеканный шаг дивизий. —
Взмахнул плащом, и был таков, —
Считайте звёзды в выси.
А соловьи всю ночь в саду —
Умри, Шехерезада… —
Как славно нам сгорать в аду,
Лететь кругами ада.

ВАРИАЦИЯ 3-49

Начало было без структуры,
Безвидность и бесплотность тьмы.
Затем ребро, эскиз Лауры,
Потом — великие умы,
Что отрицали равномерно
Число за гранью дважды два.
И вот — на датской почве скверна,
И свечка теплится едва.
А время медленно, но верно
Влечёт к затмению ума.
Зарылся в пыльные тома. —
Учёной мудростью измучен,
Обшарю звуков закрома —
Чем звонче рифма, тем и лучше.
И возвращением на круг,
Спасеньем от вселенской дури,
Изящен, нежен и упруг, —
Сонет Лауре.

* * *

Простор такой, что хоть ласкаль
Во весь оскал bel canto.
Иль молча мысли, как Паскаль,
Иль имитируй Канта.
А лучше обмакнуть перо
В заветные чернила —
И пусть не модно, пусть старо —
Да сердце сочинило.

ВАРИАЦИЯ 3-38 (ТУМАН)

В тумане поле — остров Крит
С тенями-Минотаврами,
И если совесть укорит,
Отвечу ей литаврами
Похвал, неслыханных досель,
И од в свой адрес собственный,
В густой одышечный кисель,
Сгущённый образ осени.
В сгущенье ливневых дождей,
В полнеба не пролившихся,
В туман, чарующий людей,
Как всякое излишество.
Качаюсь в сладком забытье —
Святые, Аль-Капоны… —
Я — жизни собственной рантье,
Стригу её купоны.
Кипи же, радость песни сей,
Шампанствуй, скрипок квинта! —
Мы — Ариадна и Тесей
В исходе Лабиринта.

* * *

Как нам рассвета не хотелось!
Не наступай же, подожди! —
С рассветом иссякает смелость
И поцелуйные дожди.
Страде любовной ночь роднее,
Луна полночная мила,
Когда царит над ним, над нею
Весёлый Ангел — лук, крыла.
Замри же, стрелка часовая,
Застынь, законы звёзд забудь!
А то швырну тебе слова я,
Которыми пылает грудь.
И от безумного известья
Моих кощунственных свобод
Обрушатся с небес созвездья,
И следом рухнет небосвод.

* * *

И резко заложил вираж
Мой век безумный. —
Как ураган, вошедший в раж,
В огне Везувий.
Как сель, сошедший в полночь с гор,
Как смерча кобра.
Как медицинский приговор,
Как нож под рёбра.
О чём вздохнёт в последний раз
Сознанье-скрипка?
Услада губ, отрада глаз —
Твоя улыбка.

* * *

И розовели облака,
И свет был нежно зыбок,
Под шёпотов Твоих шелка,
Созвездия улыбок.
И так до греческих календ,
До нового потопа? —
Ведь мы — создатели легенд,
Лаура, Пенелопа…

* * *

Не коврижки, не коврига,
Не единым хлебом жив. —
Солнце северное Грига
С южным Моцарта сложив,
Со смычком вдогонку клавиш
Я молюсь на вечных Муз:
Задохнёшься и восславишь
Музык неземной союз.
Верно: хлебом не единым.
Но, придя к моим сединам,
И уже шагнув в Эреб,
Я ценю всё больше хлеб.
Не мазнёй сусальных кашиц, —
Царской одой в полный рост
Славься, скромный хлебопашец, —
Без Тебя ни Муз, ни звёзд.

* * *

Перстом обличает весомо
Из прошлого кто-то меня. —
Из песни не выкинешь слова,
Из жизни не вычеркнешь дня.

* * *

Бездонный зной. Весь жар из пут.
Парит асфальт от перегрева.
Прости, Г-дь, мой скорый суд,
Огонь неправедного гнева.

* * *

Тиран. Душа — инкогнит терра.
Злодейства чёрная дыра. —
И всё ж — не слушайте Вольтера,
Не доведёт он до добра.
Не правда-ложь. Но кривда с кривдой —
В конечном счёте, — заодно.
Так Сцилла ссорится с Харибдой,
А корабли идут на дно.

ВЕЧЕР В ПИТТСБУРГЕ

Был пряностью асфальт вплетён
В дыхании цветочном.
Как гул челночных веретён,
Как треск в приборе точном.
Шоссе. Из мешанины шин
И ржавого железа
Неслышно расползался сплин,
Как ужас из-за леса.
А если кто-то пел, так что ж?
Моя ли в том заслуга?
Швыряло Солнце жара нож
На крыши из-за луга.
И надрывались светляки —
Лакеи алой клики,
И ночь сжимала кулаки
И сыпала улики.
И день летел, к обрыву мчась,
В броне безумцем конным.
И наступал полива час
Растениям балконным.

* * *

Неутолимый звон цикад —
Предвестник осени недальней.
И вдруг заметишь лист медальный,
А там услышишь листопад,
Как род негромкого прибоя,
Которым грезишь наяву,
И небо бледно-голубое
Сползёт в густую синеву.
И славно в заточенье дачи
Над грубоструганным столом
Решать сонетные задачи
Под вечера тугим крылом.
А там зарядит дождь, не ливень,
Зато на вечность, не на миг…
И в полном размыванье линий
Наступит время слёз и книг.

ВАРИАЦИЯ 3-24

Так что же я видел?
И не расскажешь… —
Какой там Овидий,
Столетия-баржи.
Не вечные умники,
Чароверченье —
Московские сумерки,
Бабушки чтенье.
Порой по асфальту
Звенела подкова,
Столетье вовсю
Снаряжало капкан.
А я засыпал
Под Бориса Житкова —
Река, пароход
И сердит капитан.

DEJA ENTENDU

Утрата давних адресов,
Подъездов, лестниц, телефонов,
Лесов янтарных и зелёных,
Дверей, закрытых на засов,
Барометров столетий оных,
И нескончаемых бесед,
Горячих споров без предмета —
И где-то ты теперь, сосед,
С какой подругой делишь лета?
Прости, не гневайся, мой друг,
Мне Новый Свет, как в море круг,
Я здесь пою почти как Дворжак, —
И наважденье милых ножек,
И тот заледенелый клён…
И глиною, прошедшей обжиг,
Я на столетья закалён.
Здесь всё при мне — от ласк до дрязг,
От липы и до эвкалипта.
Так что ж вкруг горла вдруг удав,
Как Гамлет, Призрак увидав,
Я вздрогну: «Б-же, ржавый лязг
Всё той же старой двери лифта…»

ВАРИАЦИЯ 3-45

Ветра геометрии —
Листьев траектории,
Модное поветрие —
Ретро да истории.
Бочка сжата обручем,
Досками сухими,
А отцы — всеобучем
В Осовиахиме.
Не застольем с пышками
Балуется Каин —
Лагерями, вышками
До самых до окраин.
Расщепленье атома,
Смеляков, аллеи… —
Чудовище усатое
Никак не околеет…
Время это судное,
Щели, крысы, ящеры… —
Крикливое, абсурдное —
Только наше — слаще ли?

* * *

Шаланды, полные кефали,
В Одессу Костя приводил… —
А сгинул на лесоповале
Без обожаний, без могил…

* * *

Уединения режим,
Которым так не дорожим.
Но что на свете чище, проще,
Чем музыка осенней рощи,
Когда уже в коврах тропа
И в тайных шелестах загробных… —
Так что же нас влечёт толпа
И вечный зуд себе подобных?

* * *

Мой век был вовсе не учителем,
Скорей, подсказчиком с Камчатки.
Билет же прост был, но мучителен,
Как в холод мокрые перчатки.
И всё ж я понимал в зачатке,
Наитьем, как мерцанье звёзд,
Суть исторической клетчатки,
Её злокачественный рост.
А тучи, тяжелей свинчатки,
И Космос раскачал кровать.
Я кончен. Горечь опечатки,
Что слишком поздно исправлять.

7-е НОЯБРЯ

Что-то вражьими частотами
Зачастил мой ВЭФ,
Так и сыпет нечистотами
В наш родимый хлев.
Бдительней, Отечество,
Племя октябрят,
Под нечеловечество
Аппассионат!
Мы — Мечты вершители!
Дрогнувших леча,
Выше Марш глушителей,
Муза Ильича!

* * *

Один-другой поблекший лист
По липам и по клёнам. —
Нагрянет осень-нигилист
И — красным на зелёном.
И по расстеленным коврам —
Шуршанья и мерцанья.
Так преподносит осень нам
Уроки отрицанья.
Шагнёшь с крыльца в горящий рай —
И вдруг строка явилась.
И, как себя ни отрицай,
Вокруг — Любовь и Милость.

* * *

Опять глаза на мокром месте
У растревоженных небес,
И, отвечая этой вести,
Уже насторожился лес.
И, отражая рикошетом
Луча случайного наскок,
Он молча расстаётся с летом
И учит осени урок.
И первой частью этой прозы
Лес узнаёт — по горлу нож! —
Что этот дождь — не марта слёзы,
Платком зелёным не смахнёшь.

* * *

По полю россыпь серебра,
Мерцанье изумруда.
Так из Адамова ребра
Творил Всевышний Чудо.
И птичий крик обозначал
И в роще, и в полёте
Всю вечность женственных начал,
Подмеченную Гёте.

* * *

Считают душ людских караты,
Жужжат в каталогах имён —
Соединяйтесь, бюрократы,
Всех стран, народов и племён!

* * *

И снова новизны приманка,
Сенсации аперитив. —
Всё зря: история-шарманка
Хрипит заученный мотив.

ВАРИАЦИЯ 3-35

Из ночи мрачного завала,
Смешенья сосен и осин
Светило тусклое вставало,
Трагичное, как Моцарт-сын.
Крыльцо, мерцание колодца,
В тревожном серебре межа —
Как горько быть подобьем Солнца,
И не гореть, но отражать.

* * *

Печаль осенних акварелей,
Теперь с откоса — к январю.
По вечерам, как Марк Аврелий,
В себя смотрю.
Да что же вижу в этом мраке?
Какие сочиню тома? —
Вины холерные бараки
Обходит с факелом чума.

* * *

В балладе, сонете и в оде,
На огненных крыльях мечты —
Не думай, что время проходит,
Это проходишь ты.

* * *

Чумные тучи на постой —
Черны, как ночь. Однако
Чаруют вязкой красотой,
Как проза Пастернака.

ВАРИАЦИЯ 3-37

Лес-ковчег —
Зверьё, пичуги,
Ни палаццо, ни лачуги,
Не еврей, не печенег —
Здесь я просто человек.
Человек я, и неужто
Мне сжиганье леса чуждо?
Шелестит листва в ответ:
«Я воскресну. Ты вот — нет».

* * *

Забились птицы под венец
И тусклы фонари, как свечи… —
Всему на свете есть конец, —
Лишь дождь осенний бесконечен.

* * *

Я онемел от тишины,
Торжественной и строгой,
Как рощи, тропы, валуны,
Как горы за дорогой.
Забыл и песни, и слова —
В беспамятстве сладчайшем,
Как бурелом и как трава,
Я стал причастен чащам.
Возвышенная тишина, —
Уплыть, не обнаружась,
Туда, куда течёт она, —
В первоначальный ужас.
Ах, мне бы урагана вздох —
Лохматой пеной крышу!
Да я от тишины оглох
И ни строки не слышу.

* * *

И всё же будущее мглисто
При всей прозрачности листа,
И кисть Высокого Стилиста
Неотличима от хлыста.
И птицы кружат неспроста,
Сорвавшись с царственных регалий, —
Какой девиз, с каких граалей
Мне шепчут облаков уста?
Гефест изнемогает в ковке, —
Огонь на Западе взаймы… —
В артиллерийской подготовке
Всепожирающей Зимы…

* * *

Чем дальше, выше скрипок звуки
И учащается пунктир,
В котором чёрточки — разлуки,
Разлука наполняет мир
Последней музыкой немою,
Которой дирижёром — Лир. —
............................................
Пунктир становится прямою…

* * *

Спеши, перо, скорей, скорее! —
Косы, не маятника взмах.
Смотри, — пожары на холмах
Спадают царственно в аллеи.
Воспой, перо, не эмпиреи —
Огонь тоскующей Души —
Пиши, перо, пиши, спеши,
Не запинайся, ну, скорее!
Я обречён, как бунт Корея,
Первоначальем естества. —
Метла Борея по аллеям —
Кружит и падает листва.

* * *

И рос распев в садах, в траве
И над лесами в бездне.
И я летел по синеве
Под парусами Песни.

* * *

Простая песня, не изыск. —
С какой бы стати? —
Не оттого ль, что снова диск
По небу катит?
И лето, чудом воротясь, —
Шкатулки дверца? —
На миг восстановило связь
Души и сердца.
В улыбке верует земля,
И с нею вместе верю я —
Долой сутулость! —
Что это молодость моя
Ко мне вернулась.

* * *

Высокое живёт в простом. —
В цветке, что не задался ростом,
И в южном ветре над погостом,
И даже в жёлуде пустом.
Свечи дыхание-горенье,
Из шёпота — стихотворенье,
А в нём — смещенье ударенья
Пусть к огороду, не к сохе. —
Пастернизация мгновенья,
Запечатлённого в стихе.

* * *

Шептала и вздыхала: «Ну,
Ну, что же Ты, ну что же…» —
Мы погружались в тишину
Заставленной прихожей.
А комнат нам и не достичь
Ни в розницу, ни оптом. —
Слова, стихи? — Какая дичь! —
Когда печаль потопом.

* * *

По первоснежью
Бреду к безбрежью
Холмов, полей.
Щекой с мороза
Востока роза
Ещё алей.
Светло и гладко.
Петляет нить.
Легко и сладко,
А вся загадка —
Лишь — быть-не-быть.

* * *

А мы творим из ничего —
Из вздоха, дуновенья.
Из нашей жизни кочевой,
Что Вечности мгновенье.

* * *

Поле зеркалом сверкало,
День смотрелся в зеркала.
Солнце зимнего закала
Созерцало и лакало
Кошкой сливки со стола.
Я был этим очарован
Вне сравнений, мер и шкал.
И кружил над рощей ворон,
Невесомый, как Шагал.
И в тоске по ясным шкалам
Ветер вдруг завыл шакалом
Так, что сразу ком в груди.
Жизнь кружила, не стояла,
Плыла туча родом яла,
Или, может быть, ладьи.

УТРО В ПИТТСБУРГЕ

Pizzicato да гамбы.
Резонатором небо
На грифах крон.
Вот так и нам бы
Взлететь, да в гам бы
Ворон.
Атон на колеснице,
На троне ль,
Душа, как гипсовый лев.
Идёшь и вздыхаешь,
Что жизнь проворонил,
Так и не полетев.

* * *

Луна зарёй подсвечена —
На радость, на беду?
А я, как атом меченый,
У мира на виду.
И пульс секундный мечется,
И ветер флаги рвёт. —
Чугунная безречица,
Засилие забот.
По полю скатерть белая,
В следах — зимы оплот. —
Что с этим я поделаю? —
Вставать — не счесть хлопот.
По лужам корки хрусткие,
Хрусталь на ложе саж.
Со временем взапуски я,
И близок финиш наш.

ПОСЛЕ МЕТЕЛИ

Наутро — до-мажорный блеск,
Гравюры, фрески.
И листьев по бетону плеск,
И холм в черкеске.
И белка скачет на юру
И смотрит в оба
На фокстерьерную юлу
В среде сугроба.
Уже подтаявший газон
Свежее пиццы,
И точат клювы — трели, звон —
На кровлях птицы.
На встрече счастья и забот
Я гость незваный,
Что лезет в спальню и в комод,
В халат из ванной.
Но, нагло заселив ковчег,
Топчу панели,
Любуясь, как роняют снег, —
Под солнцем ели.

THANKSGIVING DAY

Ветра игры, эскапады,
Завихренья на дворе,
И тянулись снегопады
Друг за другом в ноябре.
Налетавшие метели
Заносили всё подряд —
Церкви, хижины, мотели,
Эверест и Арарат.
Ни идеи, ни идейки,
Немота души и уст,
И к тому же в День Индейки
Город был тревожно пуст.
Ни этюдов, ни прелюдий,
Замерзавший птичий гам… —
Ну, а люди? Что же люди… —
Разбрелись по очагам.

СОСУЛЬКИ

Колокольцы ксилофона,
Золотые хрустали.
Восхваление Атона
Всеми звонами Земли.
Трассы стрел аэропланных —
Тайнопись по синеве, —
Танец мыслей окаянных,
Ах, совсем не покаянных
В забубённой голове.
Ах, головушка пропала,
До спасенья не донёс…
Из алмазного кристалла
По стеклу потоки слёз.

ВАРИАЦИЯ 3-47

Очарование простора —
Что отрицанье маяты.
Когда растут стихи из сора,
Как придорожные цветы.
И синева благоуханна,
Раскрыта всплеском добрых рук —
И ветер нежно шепчет: «Анна…» —
Бессмертным Музам милый звук…

* * *

По окнам расползался мел,
И вот будильник зазвенел, —
Рукой нашаривал и сбросил. —
Он звякнул об пол и затих.
Так и не знаю — семь ли, восемь
В безумном мире малых сих.
И слов невысказанных сонмы,
И снов ленивые сомы,
И вдруг — всей сталью аксиомы —
«Куда идём? Откуда мы…»

* * *

Невпопады марта
В месяцев кольце —
Кошка-Клеопатра
Дремлет на крыльце.
Всё же, глаз прищурив,
(С пращуров любовь!)
Ищет шанса в дури
Пьяных воробьёв.
Над рекою утки,
Дети на дворе —
Оттепели шутки
В чёрном декабре.

* * *

Обречённость речи —
Не в родстве ль корней?
Монолог иль вече, —
Истина не в ней.
Как реки низовье —
Паводкова муть —
Пухнет многословье,
Шелуха — не суть.
Тишина — сурова,
Ни теней, ни вех.
Но чревата Словом,
Что одно из всех.

* * *

На челе качели
Радости и слёз.
Мы окоченели,
Как февральский плёс.
И не цап-царап ли
Нас столетье-рысь?
Фонари, как цапли,
И не крикнешь «Брысь!»
Мечется кругами
Свет по сколам льда —
Век и мы врагами,
Ах, беда, беда…

* * *

Зарастали тропы,
Небо — сулема.
Век — закат Европы,
Сумерки ума.

* * *

Песчинки все наперечёт
В часах песочных.
Так наше время истечёт —
Святых, порочных.
Летят столетия-стрижи
Над снами.
Теперь пора спешить и жить
Тем, кто за нами.

* * *

Ворон почётный караул…
Зима, зима… Далёкий гул…
Глаза в печали Когелета…
И снежный холм, как в штиле струг,
И, вспомнив, задохнёшься вдруг —
Полёты лета…

* * *

Столпотворение примет,
И все несчастие сулили.
И безысходно ливни лили,
Заладив до скончанья лет.
С Судьбой — какой уж менуэт —
Так аромат болотных лилий
Клонит к той роковой черте,
Что память извлечёт из пыли
И — в окончание мечте.
Ночами выли сосны-мачты,
И ветры хлопали дверьми,
И Дама в Чёрном — не маячь Ты! —
Всё знаю сам, как до-ре-ми.

ВАРИАЦИЯ 3-23

Я — как последний могиканин,
Свидетель гибели богов.
А мир мещанством устаканен,
Голубизной без облаков.
Сгущением вселенской дури
Мятежный гений ищет бури,
Кричит, не может промолчать.
Лелеет каинства печать
Убийца, дремлющий в мужчине,
Проснется, — переступит грань.
..........................................
Наверно, правда в мещанине:
Уж лучше поливать герань.

* * *

Я со словами в роли мота,
И подступает немота,
Не та блаженная немота,
В которой есть бессмертья нота,
И умолкает маята. —
Ах, Б-же мой, совсем не та,
Ну, абсолютно всё иное —
Скорей из царствия ослов… —
.........................................
Под рок, гремящий за стеною,
Простое исчерпанье слов.

Составлено 3 января 2002 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 3(314) 5 февраля 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]