Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 2(313) 22 января 2003 г.

Яков ХЕЛЕМСКИЙ (Москва)

СТИХИ

ЗАКЛИНАНИЕ
             1.

Рассердился на нас Господь
За разгул воровства и взяток,
За кощунственный беспорядок,
Где владычит не дух, а плоть.
Рассердился на нас Господь.

Вседержитель карает нас
За пристрастье к «игле» и пьянке,
За неубранные останки
Тех, кто пал, но Отчизну спас.
Вседержитель карает нас.

Проучить нас решился Бог.
Нынче нет от стихий спасенья.
Наводненья, землетрясенья,
Ураганы, пожары, смог.
Проучить нас решился Бог.

2.

Если есть Он — всему судья,
Страж достоинства и морали,
Нам опомниться не пора ли,
На двухтысячном перевале
Оглядеться, в себя прийдя?

Если Бог — благородный миф,
Нам природа сама сигналит:
Мир слезами и кровью залит,
Он корыстен и похотлив.
Но ведь совесть — отнюдь не миф.

Вновь подумаем о душе —
В ней божественное сокрыто.
Поле битвы и поле быта
На рискованном рубеже.
Вновь подумаем о душе!

11.2001

* * *

«Порадовал ты старого ловца!» —
Писал Толстому Фет. Признанье это,
Самосравненье мудрого поэта,
Писалось не для красного словца.

Яснополянец друга поразил
Фольклором земляков Хаджи-Мурата,
Их песнями, звучавшими крылато,
Живым притоком первозданных сил.

Ах, в наши дни ловцы чужих удач
Почти перевелись. Кому охота
Откликнуться на озаренье чье-то?
Не ко двору отзывчивость, хоть плачь.

Нам позвонить по-братски — недосуг,
Эпистолы мы предали забвенью.
Разъединились вековые звенья
И сократился дружелюбный круг.
Неужто зачерствевшие сердца
Не покорит, не укорит ни разу
Пример простой и благородной фразы:
«Порадовал ты старого ловца!»

11.2001

* * *

Переносил я качку, даже грозную,
На фронтовом «У-2», на корабле,
Теперь меня качает в пору позднюю
На гладкой, на безветренной земле.

Бреду, шатаясь, будто после выпивки,
Постукиваю палкой кое-как.
Где безупречность офицерской выправки?
Где скоростной неутомимый шаг?

А замыслов полным-полно, как смолоду,
Порыв душевный тоже не утих.
Лишь корпус, длинной жизнью перемолотый,
Напоминает о летах моих.

3.2001

* * *

Орденов теперь никто не носит…
                                         Б.Слуцкий

Я не надеваю даже планок,
К ним давно потерян интерес,
Хоть по праву значусь ветераном,
Этот клан почти уже исчез.

Да его и величают люди
Раз в году, чтобы забыть опять.
Почестей былых уже не будет —
Хлопотно о прошлом вспоминать.

Но когда у одногодка вижу
Пестрые полоски на груди,
Радуюсь — и этот как-то выжил,
Хоть судьба — Господь не приведи.

Раны, обездоленная старость
И надежд неумолимый крах.
Может все, что у него осталось —
Память о боях и о друзьях.

5.2001

* * *

Сезон полудремотный,
Бессменная жара.
Томительных ремонтов
Халтурная пора.

А смерч на горизонте
Внезапен, словно смерть.
И мчится чей-то зонтик
Сквозь града круговерть.

Грома, потоп, разруха
И бурелом лесной.
Но вновь предельно сухо,
Необоримый зной.

Синоптик, — снова Цельсий
Застиг его врасплох, —
Бубнит: — Уж как ни целься,
Я все-таки не Бог…

7.2001

* * *

«Не дай себе засохнуть!..»
           Телевизионный девиз

Взывает к утоленью жажды
Разноязычный блеск реклам,
Как Влад Бахнов сказал однажды:
— Все фляги в гости будут к нам.

2001

* * *

Природы целомудренный стриптиз,
Танцуют листья красочно и щедро,
Одежды плавно опадают вниз,
Нагие ветви не страшатся ветра.

Растенья не стыдятся голизны,
Ждут белизны — при ней они сохранней —
Чтобы потом на подиум весны
Опять взойти в нарядном одеянье.

10.2001

ПОСЛЕ ЕВРОРЕМОНТА

Мореный дуб. Ковровые покрытья.
Стальная дверь. Изысканность портьер.
И для комплекта в новорусском быте
Эрдель-терьер вписался в интерьер.

11.2001

* * *

На свете стало глухо и пустынно,
Внезапно все внутри оборвалось.
В тепле домашнем безутешно стыну.
Стремясь понять, что мы теперь поврозь.

На твой портрет в тоске гляжу, гадая
Зачем так скоротечно жизнь прошла?
Дороги занесла метель густая,
А все ж твои следы не замела.

Я Новый год встречаю без тебя
В квартире нашей, в обжитых обоях
И вновь, как в давней юности, любя,
Отчаянно жалею нас обоих.

12.2001

* * *

Одиночество гонит меня
От порога к порогу…
Одиночество гонит меня
На вокзалы, пропахшие воблой,
Улыбнется буфетчицей доброй…
                                      А.Межиров

Одинок, одинок, одинок.
Но порогов почти не осталось.
Всех ровесников губит усталость,
Кто оглох, кто, увы, одноног.

Кто моложе, таким не до нас:
Деловиты, а как же иначе?
Кто везуч, развивает удачу.
Очень средний, но все-таки — класс.

Я в пивную зимой не ходок,
Не бывал на вокзалах давно я.
Огорожен домашней стеною,
Одинок, одинок, одинок.

Эта скованность гонит меня
Непрерывной работой заняться
Вдалеке от интриг и сенсаций,
Не сдаваясь и форму храня.
Коротаю оставшийся срок,
Забывая о бешеном рынке.
Но, едва отойдя от машинки,
Одинок, одинок, одинок.

12.2001

* * *

Сперва я стал отцом,
Потом, конечно, дедом,
И вот сейчас — вдовцом.
Дальнейший срок неведом…

12.2001

* * *

Библейское имя носила
Ушедшая радость моя,
Но Машенькой просто и мило
Ее называли друзья.

Казалось, ей возраст не страшен,
Но время таило беду.
— Мария, Марусенька, Маша! —
Зову, хоть ответа не жду.

1.2002

* * *

Святой отец.
Да так ли уж он свят,
Сегодняшней формации церковник?
Порой под ризой скрыться норовят
Епархии служака иль сановник.

Нагрудный крестик всяк повесить рад.
Элитный шик — публично помолиться.
У истых прихожан светлеют лица,
А пришлым — лишь бы выстоять обряд.

Но храмы святы. Перезвон, как встарь,
И ангельски поют в церковном хоре.
Иконостасом осенен алтарь,
Торжествен Пастырь в праздничном уборе.

Все это на слуху и на виду.
Прошу прощенья. Не судите строго
За то, что в церковь нынче не пойду —
Я не могу в толпе молиться Богу.

Я даже выключаю свой экран,
Расцвеченный для праздника большого.
Студийная тусовка для мирян
Служенье превращает в телешоу.

Пресветлый лик на комнатной стене.
Не увлечен присутствием престижным,
Я самым сокровенным со Всевышним
Делюсь в благоговейной тишине.

Нет, не благодаренья и мольбы, —
Ему такое слышать не впервые,
Раздумья о превратностях судьбы,
Поминовение моей Марии.

Внимает Он. И совесть вновь чиста.
Бесчисленных посредников не надо.
Исполнив долг, за стол привычный сяду
Накрытый в честь Рождения Христа.

7.1.2002

ДИПТИХ
        1.

Израсходован лимит,
Завершается судьба
И заученно дымит
Крематорская труба.

Отгрустил девятый день,
Отлетел сороковой.
Чей-то век уходит в тень,
Принимая жребий свой.

Хворь прошла, исчезла боль,
Все обиды прощены,
На вчерашнюю юдоль
Брошен взгляд со стороны.

Вековой обряд верша,
Тихий реквием звучит.
Чья-то беженка-душа
Устремляется в зенит.

Дом оставила родной,
Обездолила семью,
Ад покинула земной,
Приживется ли в раю?

1989

2.

Так я некогда писал
О других.
Увы, теперь
Я испытываю сам
Глубину родных потерь.

Год две тысячи второй,
Снежный день сороковин.
Помню вздох последний твой,
Слышу — вбит последний клин.

Где совместные года?
Провожаю в мир иной
Душу ту, что навсегда
Кровно связана со мной.

1.2.2002

* * *

Понимаю, что жизненный рейс не бывает бессрочным.
Каботажный поход не страхует от бед и утрат.
Это ближнее плаванье, ставшее вдруг одиночным,
Убеждает меня, что и мелкие воды штормят.

На фарватере ближнем, как будто среди океана,
Парус легкому ветру и буре внезапной открыт.
Две восьмерки трепещут на флаге — года капитана.
Цифра строгая. Долго ли плавать ему предстоит!

Я к дороге привык и к снастям допотопным притерся,
Свой кораблик веду к окончательному рубежу.
Продолжается рейс. «Восемь-восемь» на азбуке Морзе
Означает: «Люблю!» Утешение в том нахожу.

31.1.2002

* * *

…Но подчинять добру людей свободных
Прекраснее, чем волю дать рабам.
                                               Омар Хайям

Избыток вольницы велик.
Не зря бессонной ночью
Хайям проникнуться велит
Невянущим двустрочьем.

Наказ грядущему перу,
Живая эстафета.
Учить и подчинять добру —
Извечный долг поэта.

2.2002

Я ПО ЗОДИАКУ — ВОДОЛЕЙ

Я по Зодиаку — Водолей,
Но воды в стихах моих немного —
Я теперь их сокращаю строго.
Право, нет занятья веселей.

10.2001

* * *

На строки те, что создавались мной
Давным-давно, с волненьем и любовью.
Сегодня я бросаю взгляд иной.
Их суть жива. Мешает многословье.

Особых не испытывая мук,
Спешу приняться за благое дело.
Строфу иль строчку вычеркну — и вдруг
Стихотворение помолодело.

Эпитет заменил или глагол —
Всего одно-единственное слово, —
А прежний промах запросто ушел,
Метафора звучит свежо и ново.

Исправив стародавние грехи, —
С годами крепнет слышимость другая, —
Я эти уточненные стихи
К сегодняшним по праву прилагаю.

2.2002

* * *

Подходит апрель-зимобор,
Подточены льдины,
Темнеет очнувшийся бор,
Теряя седины.

Безветренней хмурый денек
Возник молчаливо, —
Подчеркнуто скромный пролог
Весеннего взрыва.

В природе бело и черно,
Куда вы ни гляньте,
Как в старом двуцветном кино
В немом варианте.

Все будет — и щебет, и гром,
И щедрость палитры.
Но вязнут в суглинке сыром
Начальные титры.

И только ручей, как тапёр
В нетопленом зале,
Безмолвию наперекор,
Бренчит на рояле.

1970-2000

* * *

…может, жизнь оттого хороша,
Что живет в моем старом теле
Понимающая душа.
                                       М.Светлов.

Все мне чудится, все мне кажется,
Только выйду я из ворот,
Сразу встречу Михал Аркадьича,
Как случалось в далекий год.

Свежевыстроенного корпуса
Однокомнатный новосел,
Он пройдет по Аэропортовской,
Как не раз и не два прошел.

— А, соседушка! — Остановится —
Как живу я? Частично жив.
Между прочим, имею новости —
Пай несу в кооператив.

Я отныне — мельчайший собственник…
Чуть взъерошен, не очень брит,
Каламбурит он, философствует,
Улыбается и грустит.

Он оперся на палку: — Видели?
Эскулапы — скупой народ.
Посошок на дорогу выдали.
Посошок, да, увы, не тот.

Узкий профиль блеснул, как лезвие,
Свет улыбки, болезни след.
— Кто я, знаете? Горький трезвенник.
Но для вас обойду запрет.

Не такой уж я пайщик-паинька,
Хоть, конечно, и не герой.
Заходите — возьмем по маленькой,
Захотите — и по второй.

Ну, до встречи!
— Всего хорошего!
Удаляется, не спеша,
В старой кепке, в пальто поношенном
Понимающая душа.

Все мне чудится, все мне кажется,
Только выйду я из ворот,
Снова встречу Михал Аркадьича,
Как случалось в далекий год.

Он печалится, он сутулится,
Посошок на весу держа,
Бесконечно идя по улице
Вдоль детсада и гаража.

1967-2001

* * *

Удостоверясь на житейском опыте,
Кто, как, чего и почему достиг,
Не путайте понятье — чувство локтя
С умением расталкивать других.

1993-1995

* * *

Жгут листву. Печальная история.
Жгут листву вдоль улиц и дорог.
Над осенним этим крематорием
Стелется задумчивый дымок.

Знаю, знаю прописную истину,
Что природы неустанный труд
Обернется будущими листьями,
Ну, а то, что отшумело — жгут.

Так-то так. Уходит поколение,
А ведь что-то было в нем свое!
До чего грустны костры осенние
С тихим дымом, впавшим в забытье.

Жгут листву. И ничего не сделаешь.
Все уходит в свой законный срок.
Первый снег прикроет марлей белою
Трудно заживающий ожог.

1965-2001

* * *

Апрельский дождик лился, лился, лился,
Надежно убаюкивал, как бром.
И стала Темза выпуклой, как линза,
Оправленная старым серебром.

Стекали капли сонно, сонно, сонно,
Размеренно, без лишней суеты.
Поблескивали гаражи, газоны,
И Сити старомодные зонты.

Бесчисленные клерки, клерки, клерки,
Привычные к осадкам обложным,
Из офисов своих смотрели сверху
На мокнущий ландшафт, знакомый им.

Ручьи журчали чинно, чинно, чинно,
Чихал пустой автобус на ходу,
Вбирали влагу статуи, машины,
Афиши, корты, крокусы в саду.

Толкались дождинки праздно, праздно, праздно.
Застыло время в сумраке сыром,
Однообразно и благообразно,
Оправленное старым серебром.

Лондон-Москва 1967-1997

МУЗЕЙ МАДАМ ТЮССО В ЛОНДОНЕ

В душных залах, где спрессован воздух,
Тусклый, неподвижный и сухой,
Короли, министры, кинозвезды
Пахнут парафином и трухой.

Смещены события и сроки,
Истины начальной не ищи.
Рядом — пустобрехи и пророки,
Жертвы и лихие палачи.

Чтобы стать всемирно знаменитым
Манекеном с восковым лицом,
Можно быть убийцей и убитым,
Можно быть глупцом и мудрецом.

Чтобы красоваться в сонме этом
В бархате, парче и серебре
Можно быть пиратом и поэтом,
Физиком и шлюхой при дворе.

На подмостках, где немые сцены
Разыграл безвестный режиссер,
Каждый день одну и ту же цену
Обретают слава и позор.

Кто сказал, что гений и злодейство —
Вещи несовместные? Увы,
Истины, заученные с детства,
Уступают натиску молвы.

Мастер ты или бездарный малый,
Свет несешь или кромешный мрак,
Суть не в том. Важней всего, пожалуй, —
Стать легендой, мифом для зевак.

Вот они, прижатые друг к другу,
Льнут к витринам, рвутся напролом,
Возбужденно движутся по кругу,
Зло привычно путая с добром.

Вот уже за стенами музея
Кто-то ввысь толпою вознесен.
Древняя забава ротозея —
Популярность восковых персон.

1969-1980

ТРАДИЦИОННЫЙ СБОР

Нас всего лишь несколько осталось,
Бывших одноклассников-друзей.
Съехались, преодолев усталость,
Но, увы, не стало веселей.

Хорошо бы снова порезвиться,
Шумно пронестись по этажу,
Но печально вглядываюсь в лица —
И как будто в зеркало гляжу.

Господи, какими все мы были
А теперь — сплошные ромали.
Встретились и сразу приуныли, —
Счет потерь возросших обрели.

Всех ушедших вспоминаем, стоя,
Тех, кто вел в атаку батальон,
Сгублен Колымой или Интою,
Бабьим Яром спешно поглощен.

Вот и все. Сидим в тени акаций,
Школьный сад нас приютил опять.
…Может, лучше не пересекаться,
А раздельно детство вспоминать?

Киев-Москва, 1985-2000

МАСТЕРСКАЯ
Памяти Заира Азгура

Здесь мрамор, глина, терракота.
Попробуй глыбы эти взвесь.
Неутолимая работа
Недавно грохотала здесь.
Ваятель, седовлас, но крепок,
Не торопившийся дряхлеть,
Сам по себе — столетья слепок —
Спешил свой мир запечатлеть.

Тут Колас и его герои,
Тут Бен Галеви в полный рост.
Тут сквозь пространство мировое,
Сквозь время переброшен мост.
Событий ревностный глашатай,
Все виды видывал старик.
Помпезное открытье статуй,
Поспешное снесенье их.

…Мы больше видеться не будем;
Увы, покинул этот мир,
Достойно послуживший людям
В рабочем фартуке Заир.
Где гипс твердел и глина сохла,
Теперь торжественный покой.
И Минск печально смотрит в окна
Двухсветной гулкой мастерской.

4.1999-2.2002

* * *

Все грущу без ушедших друзей.
Вот уже и врагов маловато.
Разоренный ходячий музей —
Только в памяти все экспонаты.

1999-2002

* * *

Когда стареет женщина красивая,
Когда тускнеют ясные черты,
Мы чувствуем с пронзительною силою,
Как жаль нам уходящей красоты.

Пускай другие подросли красавицы,
Парней неробких повергая в дрожь,
Но этой с увяданием не справиться,
Но это совершенство не вернешь.

Что ж, в мире все должно уравновеситься,
Закон бесповоротен и упрям.
Стареют наши милые ровесницы,
Дорогу уступая дочерям.

Но всякий раз ревниво и взволнованно,
Уже слегка поблекшие, в очках,
Они следят за красотою новою,
Летящей на тончайших каблучках.

1963-2000

* * *

Захотелось той зимы,
Где пурга заносит стежки,
Где тулупы да пимы,
А не куртки на подстежке.

Захотелось вдруг зимы,
Той, где лыжи, а не лужи,
Где сугробы, как холмы,
А дубы трещат от стужи.

Захотелось дней зимы,
Настоящих, не сиротских,
Захотелось бахромы
Ледяной, в колючих блестках.

Захотелось той зимы,
Где на снежном перекрестке
Вверх струятся, как дымы,
Невесомые березки.

Захотелось вновь зимы,
Чистой, с хлопьями литыми,
Той зимы, где были мы
Молодыми, молодыми.

2.1972-2.2002

АСТАПОВО

На станции глухой, в чужой постели
Лежит мудрец, отчаянный беглец.
Все угасает в уходящем теле,
Великому сознанию — конец.

Уже не слышит он, почти не дышит,
Но и под пеплом теплится строка,
И что-то пишет, пишет, пишет, пишет
Натруженная чуткая рука.

На станции глухой, в дому чужом,
Как по листку заветному, бывало,
Все водит он по кромке одеяла
Незримым, нескончаемым пером.

1975-2002

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 2(313) 22 января 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]