Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 2(313) 22 января 2003 г.

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ЧУДО МАЙИ ПЛИСЕЦКОЙ

Майя Плисецкая

Объявление о презентации фильма Maya Plisetskaya Assoluta в Нью-йоркской публичной библиотеке с участием знаменитой балерины было напечатано крошечными буквами в колонке бесплатных мероприятий, не заметить его было проще простого. (Американцы тоже жаловались, что их обошли информацией). Думаю, что это было сделано преднамеренно: аудитория Бруно Валтера рассчитана всего на 200 человек. Так или иначе — весть мгновенно разнеслась, и к 12 часам 18 декабря в вестибюле уже выстроилась очередь. Показ был назначен на 4 часа дня, билеты выдавались за два часа до начала, по одному в руки. Очередь росла. Я заметила постаревшего, и ставшего поэтому благообразным, Андрея Вознесенского. Было много умных, интеллигентных лиц. Американцы, даже пожилые, комфортно устраивались прямо на полу, я же выстояла два часа, и потом еще час, чтоб занять хорошее место, что было совсем уж глупо — в этом зале все места были хорошие. А всего-то нужно было — позвонить по контактному телефону и зарезервировать место. Но советский человек вырос в очередях, он без них не может.

Фильм, увы, разочаровал. Он был какой-то скованный, неизобретательный, зажатый между танцами и «домашними» кадрами, где великая балерина не без юмора рассказывала о кошмарном советском быте, о коммунальных кухнях, о борьбе с партийными чинушами (декорации ушли в Канаду, а спектакль остался в Москве) и других нелепостях советской жизни. Божественная Аврора, зловещая Одилия, летящая по воздуху Китри, роковая Кармен, прелестная Лауренсия; русский танец из Конька-Горбунка, острое, графическое, черно-белое Болеро. И бессмертный «Умирающий лебедь» Сен-Сенса. Право, ничего больше не нужно было, никаких комментариев — только созерцать это совершенство, этот Богом данный и трудом отточенный талант, в тщетном желании остановить мгновение. В конце каждого номера публика разражалась аплодисментами: присутствие в зале балерины давало ощущение сиюминутности происходящего.

Немногие счастливцы зрели Майю Плисецкую на сцене, большинство видело ее балеты в записи, и пришли эти люди не столько из-за фильма, сколько из-за редкой (если не уникальной) возможности увидеть легендарную балерину и потом рассказывать о ней своим детям и внукам. «Вы — живая легенда!» — раздался в зале женский выкрик. «Живая женщина», — рассудительно поправил другой голос.

В том, что Майя — «живая женщина», я убедилась на следующий день, 19 декабря, когда пришла в библиотеку на презентацию ее книги «Я — Майя Плисецкая» на английском языке. У меня с собой был русский экземпляр — для автографа. Накануне, перед фильмом, я подарила ей свою книгу «Мастера» — там есть эссе о ней с критическим пассажем, который мог ей не понравиться. Мне было интересно, прочитала ли она это эссе. И я сразу спросила ее о нём. Конечно, прочитала! Она была любопытна, как всякая женщина.

— Мне нравится — сказала она, — как вы пишете, у вас хороший стиль. (Уф, пронесло!) Поверьте, — продолжала она — я никогда не обижалась на критику. Но это не критика, это критиканство (речь шла об отношении к ней одного из известных в России критиков). Это — не по делу! (То есть не касается творчества). Он меня все время подкусывает!

Она держала меня за руки и говорила, будто изливала душу. Это было так по-женски! Минуты текли, очередь дышала в затылок. К сожалению, я не вправе передать ее монолог ввиду его сугубо личного характера, но в нем было столько боли и обиды, что у меня сжалось сердце. Я только повторяла: — Майя Михайловна, о чем вы говорите? Какой-то Икс, какая-то Игрек. Да разве их можно воспринимать всерьез? Вы же Майя Плисецкая!

Она немного успокоилась, и ее огромные зеленые (да, теперь я точно знаю, что зеленые, а не янтарные, как мне показалось тогда, в 1996 году) благодарно просияли. Мне хотелось увести ее от болезненной темы, и я спросила, помнит ли она Тошу Фуками.

— Тошу Фуками! Конечно!

Она обрадовалась, будто я напомнила ей о ком-то, кто был ей очень приятен.

Майя Плисецкая с мужем, композитором Родионом Щедриным. Фото Б.Езерской

— Конечно! Я делала с ним «Крылья кимоно». Этот спектакль прошел один-единственный раз. Я так люблю Японию, что сразу схватила стиль. Когда я приехала в Токио, я сделала [эту роль] за десять дней! Щедрин мне тогда сказал: «Ты еще раз меня поразила». Тошу замечательно ко мне относится. Когда были мои конкурсы в Питере, он мне помогал деньгами. Я этого не забуду никогда. Он снял фильм — лучший из всех, которые были сняты обо мне. Замечательный фильм. Я была в Японии 32 раза! И в феврале мы снова едем, представляете, а он уже прислал факс — приглашение на обед.

И она по-детски рассмеялась.

У меня есть фильм, о котором говорила Майя. Мне его подарил… Тошу Фуками. Там есть «Крылья кимоно» с участием Майи Плисецкой и Тошу Фуками. Это типично японский спектакль, опера-балет, когда одни и те же артисты и поют, и танцуют. Или, скорее, балет-оратория, где есть хор, оркестр, балет, солисты, и еще рассказчик. Наряду с людьми в действии принимали участие мифические чудовища. Это мистическое действо непостижимо соединяло театр масок, ритуальные танцы, классический балет на пуантах и фривольный канкан. Апофеозом спектакля было явление Майи Плисецкой в образе Богини Дня Аматерасу. Она предстала в багровом плаще, широко раскинув руки, как крылья и напоминала раскаленный солнечный диск. Потом она сбросила плащ и осталась в желтом кимоно Богини Дня. Партия была небольшая, но вся на пуантах. Майя пушинкой взлетала над головой Тошу, который исполнял партию Бога Ночи, выделывая немыслимые кульбиты, напоминающие дзю-до. Потом был долгий ритуал прощания, с бесконечными поясными и земными поклонами. Над сценой зажглись слова по-русски: От всего сердца благодарим Вас, Майя Михайловна! Вы — прима-балерина навеки! (Ах, молодцы японцы!) Майа взмахнула и затрепетала крыльями-руками по-лебединому! Зал взвыл от восторга.

Немного о Тошу Фукаму.

В 1996 году, в Нью-Йорке, на пресс-конференции, предшествовавшей гала-концерту с участием молодых звезд Мариинского театра, лауреатов конкурса «Майя», ко мне подошел молодой элегантный японец, и на хорошем английском осведомился, не принадлежу ли я к славной когорте представителей второй древнейшей профессии. Узнав, что принадлежу, дал знак двум прелестным японочкам, сопровождавшим его. Словно по мановению волшебной палочки в моих руках оказалась подарочная корзинка, а в нее, одна за другой, шлепнулись три видеокассеты. На футляре одной из них я разглядела Майю Плисецкую в огненно-красном кимоно. Рядом с ней стоял японец в диковинном национальном костюме. Вглядевшись, я узнала в нем моего нового знакомца.

— Это вы? — спросила я.

— It▓s me! — радостно подтвердил японец, тыча себя пальцем в грудь.

— Вы танцевали с Майей? Вы танцор?

— Yes, Yes! — радостно закивал он.

Взглянув на другую кассету, я увидела его с бокалом в руке рядом с Маргарет Тэтчер.

— Так вы политик? — туго сообразила я.

— Нет, я всего лишь экономист, — скромно ответил он.

На третьей кассете он был облачен в камзол и парик и стоял за дирижерским пультом.

— Так кто же вы? — теряя голову, спросила я.

— Я — бизнесмен, — сказал Тошу Фуками и попросил мою визитную карточку, чтобы прислать билет на свой вечер в Карнеги Холле, который должен был состояться вскоре. И прислал. Я была на этом концерте. Спонсором его был Тошу Фуками. И он же стоял за дирижерским пультом — давали Моцарта. И еще он пел песни собственного сочинения — очень красивые и мелодичные.

Тошу Фуками, действительно, бизнесмен, создатель мощной многопрофильной империи, в которую входят школа для подготовки к экзаменам в высшие учебные заведения, торговая фирма, корпорации по изготовлению и продаже медицинского оборудования, крупное издательство, бюро путешествий с филиалами в Англии и Австралии, и еще много-много чего. Он — писатель и композитор. Он — танцор и певец. Он — музыкант. Он — один из богатейших людей в стране и один из крупнейших филантропов Японии. Он выступает с лекциями на организуемых им семинарах. Слушателями этих семинаров были Горбачев, Генри Киссинджер, Маргарет Тэтчер, Френсис Фукуяма, Алвин Тофлер и другие выдающиеся политические и общественные деятели. О феномене Тоши Фуками я могу рассказывать долго. Не каждый день выпадает такая журналистская удача.

Два гиганта, два возрожденческих человека — Майя Плисецкая и Тошу Фуками потянулись друг к другу и создали чудо, о котором она, художник взыскательный и строгий, вспоминает с удовольствием.

Вернемся в зал. Я думаю: чего же не достает в этом фильме, что мешает ему стать событием, дотянуть хотя бы до уровня японской ленты? В фильме есть танцы (которые при всем желании нельзя испортить); есть умная, ироничная героиня (английский текст за Майю озвучивал, видимо, режиссер, русский текст сопровождается субтитрами). Фильм рассчитан на американского зрителя. В нём есть интерьеры дома в Литве и квартиры в Москве; прекрасные российские весенние и зимние пейзажи. Майя рассказывает много интересных деталей. Как она ходила в зоопарк — изучать повадки лебедей. (Вы обратили внимание: в агонии умирающей птицы, наряду с высокой трагедией, есть клиническая точность). Майя показывала, как только движением рук можно обозначить этническую принадлежность исполняемого танца: индийскую, японскую, греческую, африканскую. Все это в фильме есть в избытке. Но за всеми этими забавными подробностями теряется облик балерины Аssoluta.

Думаю, дело, отчасти, в том, что авторы — Элизабет Капнист и Кристиан Думас-Львовский (фильм делался компанией «Киев Продакшн»), оказались в плену старого, 1964 года, фильма Василия Катаняна. Отсюда эта зажатость, этот аскетизм, боязнь выйти за пределы квартиры, показать балерину на отдыхе, в кругу друзей, с мужем. То, что казалось отчаянно смелым в 1964 году, в 2002 году выглядело несколько устаревшим. Конечно, интересны документальные ленты, где Майя танцует в Кремле в день рождения Сталина (согнувшись в поклоне, так и ушла за кулисы, чтобы не встретиться взглядом). Или эпизод с вручением Сталинской премии, когда она благодарила Большой театр и правительство, но не партию и не товарища Сталина. Майя всегда была бунтаркой, за что сидела в «отказе» шесть лет, пока Большой разъезжал по гастролям. Но эти эпизоды, свидетельствующие о ее независимости, не раскрывают в полной мере ее характера. Ее внутренний мир так и остался для зрителей terra incognita. В фильме не показана ее значительность, масштабность ее личности. Ведь Майя — не просто великая балерина, она — художник, Мастер.

Общение с публикой состоялось тут же, в зале, после просмотра.

Вопрос: Вы смотрели в роли Умирающего лебедя других балерин?

Ответ: Я думаю, что логичней было смотреть на живого лебедя, чем на балерину, которая его изображает. (Смех в зале).

Вопрос: Почему в фильм не попала «Гибель розы»?

Ответ: Туда много чего не попало. Не я делала этот фильм. (Намек на то, что в фильм не попали ее последние, дорогие ей работы. Она была не в восторге от фильма).

Вопрос: Как вам живется, Майя? (Это кто-то пожилой, солидный, запросто, демократично, без отчества).

Ответ: Хорошо. (А что она должна была ответить? Рассказать свою биографию? Всех интересующихся она отправляла к своей книге, написанной с подкупающей откровенностью, но и с купюрами тех страниц жизни, которые она не посчитала нужным открыть).

Вопрос: Где вы живете?

Ответ: В воздухе. (Этот ответ она прокомментировала так: они с мужем очень много летают, с самолета на самолет — юбилеи, гастроли. Вот и получается, что «в воздухе»).

А вообще она была очень дружелюбна и демократична. И еще долго после этой спонтанной зрительской конференции подписывала книги, театральные программки, фотографии.

В Нью-Йорк Майя Михайловна приехала с мужем, композитором Родионом Щедриным. У него в Нью-Йоркской филармонии на 19 декабря была назначена мировая премьера — опера в концертном исполнении «Очарованный странник» — по Лескову. В последнее время они стараются не разлучаться. Премьера Щедрина совпала с выходом майиной книги на английском языке и фильма Maya Plisetskaya Assoluta. Так что все совпало. Майя была рада этой поездке.

У меня дома висят две фотографии Майи Плисецкой работы Блиоха. На одной — она склонилась к земле в «Лебеде», на другой — с Годуновым в «Кармен-Сюите». Потрясающая пара!

Говорят, высшее мужество актера — вовремя уйти со сцены. Это правда. Но остаться на сцене вопреки традициям, мнению профессионалов, биологическому рубежу — для этого требуется больше, чем мужество — подлинный героизм. Век балерины короток — 35 лет. Майя прожила его более, чем дважды. Такого творческого долголетия не знала история классического балета.

Семидесятилетней она вышла на сцену в гала-концерте в Нью-Йорке. Медленно выплыла умирающим лебедем на дрожащих, подгибающихся ногах; затрепетала бескостными крыльями-руками, пробуждая щемящую жалость к этой прекрасной и гордой птице, до последних секунд сопротивляющейся смерти. Выплыла и доказала скептикам, что над гением не властен возраст.

Куратор отдела фильмов Нью-йоркской публичной библиотеки Меделайн Николс выразила надежду, что книга и фильм будут способствовать лучшему пониманию американцами величайшей балерины ХХ столетия.

— Вы не поверите, но Майю в Америке знает только узкий круг поклонников и специалистов. В Париже, Лондоне, Риме, Милане, по всей Европе ее узнают на улице; в России ей из дому выйти нельзя. А по Нью-Йорку она идет — и хоть бы кто-нибудь оглянулся. Удивительно…

Ничего удивительного. Майю выпустили в Америку впервые в 1959 году: Хрущёву нужно было продемонстрировать советский балет как высшее достижение советской власти. Второй ее приезд с труппой Большого Театра был в 1966 году. В 1995 году она приехала с победителями конкурса «Майя», и танцевала «Умирающего лебедя» и «Айседору» в гала-концерте. Для Нью-Йорка, захлестываемого гастролями, это очень мало. В очереди за автографом стояла пожилая американка, тоже балерина. Она сохранила фотографию Майи 1959 года. Майя удивилась и растрогалась. Она терпеливо, буква за буквой, надписывала фотографию латиницей, текст ей нашептывала переводчица. Пожилой американец, давний поклонник и собиратель майиных раритетов, долго что-то говорил ей через переводчицу. Видимо, объяснялся в любви. Он приволок полную сумку книг, фотографий, и Майя прилежно, как школьница, подписывала их. Чувствовалось, что ей не в тягость этот процесс, что ей приятны эти люди, что она купается в их любви, что она благодарна им за эту любовь. Ни намека на звездность, которая ей положена по статусу примы-балерины ассолюта; ни тени высокомерия, ни снобизма. Скромность и достоинство — приметы истинно великого человека. Мои руки хранят благодарное прикосновение ее тонких пальцев, а в ушах звучит ее голос: «Я очень тронута. Спасибо. Большое спасибо».

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 2(313) 22 января 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]