Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(311) 25 декабря 2002 г.

Александр КОНДРАТЬЕВ

Кремлевский дворец съездов

А.Н.Кондратьев с дочерью. 1947 г.

Выдающийся инженер-конструктор, лауреат Ленинской премии, заслуженный строитель РСФСР, Александр Никифорович Кондратьев родился в 1914 г. в деревне Пасмурово, Бузулукского уезда, Самарской губернии, в семье крестьянина. Отец построил крепкое механизированное хозяйство. Очень интересовался техникой, выписывал несколько сельскохозяйственных журналов, в том числе и на иностранных языках, различные каталоги, и приобретал по ним новый для того времени инвентарь, сельхозмашины и семенной материал. В 1929 г. отца арестовали как "кулака" и осудили на четыре года лагерей. Троих его детей исключили из школы. Мать с детьми бежала в Мариуполь, спасаясь от преследования со стороны советской власти.

С 1929 г. началась трудовая деятельность Александра, ему шёл пятнадцатый год. Начал он чертёжником в проектном отделе завода "Азовсталь". Здесь он попал в среду старых российских инженеров, сосланных советской властью за "вредительство". У них фактически получил высшее техническое образование и перенял профессиональный кодекс поведения российской технической интеллигенции. Эти же люди спасали Александра от преследований как "кулацкого сына" - передавали талантливого юношу с рук на руки своим друзьям на других заводах страны. Как сын "кулака" он и мечтать не мог об институте, окончил только вечерний техникум при заводе, где не требовался документ о социальном происхождении.

В 1940 г. архитектор Иофан пригласил его в Москву на строительство Дворца Советов, самой крупной и амбициозной стройки в истории СССР. В 26 лет, без высшего образования, он стал руководителем бригады конструкторов.

В 1941 г. в начале войны его из-за сильной близорукости не взяли в армию, командировали на Урал строить оборонные заводы.

В послевоенные годы А.Н. Кондратьев - уже признанный авторитет в области стальных несущих конструкций. При его авторском участии спроектированы и построены большинство наиболее значительных общественных зданий и сооружений в Москве. Среди наиболее известных его работ: здание МГУ на Воробьёвых горах (1948-52 гг.), Дворец Науки и Культуры в Варшаве (1952-54 гг.), Главная арена и Дворец спорта в Лужниках (1955-56 гг.), Аттракционы "Колесо обозрения" в парках им. Горького и Измайлово (1957 г.), Дворец съездов в Кремле (1959-61 гг.), Трибуны и здания Гребного канала в Крылатском (1972-73гг.), Центр Международной торговли (1974-79 гг.)

С 1961 по 1987 гг. он работал главным конструктором управления "Моспроект-2", в ведении которого находилось проектирование всех общественных зданий и сооружений в Москве. Как главный конструктор и автор он руководил разработкой проектов следующих крупных сооружений: комплекс зданий на Новом Арбате, Здание СЭВ (ныне мэрия Москвы), Здание ТАСС на Тверском бульваре, крытый зал и плавательный бассейн спорткомплекса "Олимпийский" на проспекте Мира, гостиничный комплекс "Измайлово", "Дом туриста" на Ленинском проспекте, здание министерства обороны на Арбатской площади, Здание Госстроя СССР на Пушкинской улице, станции обслуживания автомобилей на Варшавском шоссе и в Немчиновке, админист ративные здания на Лубянской площади и на улице Куйбышева, здание Павелецкого вокзала и ряда других зданий и сооружений, включая секретные объекты.

Он - автор-конструктор таких значительных сооружений как: павильон СССР на Всемирной выставке ЭКСПО-67 в Монреале (Канада) и павильон СССР на Всемирной выставке ЭКСПО-70 в Осакe (Япония), соавтор-конструктор главного монумента на Мамаевом кургане в Волгограде.

В августе 1991 г. Александр Никифорович и его жена - Людмила Оскар-Эдуардовна Андерсен переехали в Вашингтон к старшей дочери Елене.

Умер Александр Никифорович Кондратьев в 1992 году, Людмила Оскар-Эдуардовна - в 1995 году. Дети перевезли прах родителей на родину и захоронили в Москве на Ваганьковском кладбище.

Александр Никифорович любил повторять: главная задача конструктора - надёжность, прочность, устойчивость, долговечность. Все, что он в своей жизни построил, целиком отвечает этим требованиям и надолго его переживёт. Он и сам был таким - надёжным, прочным, устойчивым и очень сильным человеком. Он не принимал советскую власть, отказывался, не смотря на постоянное давление и уговоры, вступить в коммунистическую партию. И эта власть, и эта партия вынуждены были мириться с его независимостью, потому что другого такого мастера у них не было.

Представленный вниманию читателей текст - глава из книги воспоминаний А.Н. Кондратьева, которую в настоящее время его дочери готовят к печати.

Юрий Мархашов

Идея построить в Москве новый большой зал для съездов КПСС и крупных общественных собраний принадлежала Н.С. Хрущеву. Появилась она у него где-то в начале 1959 года. До этого все подобные мероприятия проходили либо в зале заседаний Верховно го Совета СССР в Большом Кремлевском дворце, либо в Колонном зале Дома Союзов, бывшем Дворянском собрании. При жизни Сталина в особо торжественных случаях - в Большом театре. Видимо, такое решение Хрущев принял под впечатлением своих многочисленных зарубежных поездок. Надо признать, что все московские залы для общественных собраний действительно полностью не соответствовали современным требованиям ни по вместимости, ни по техническому оснащению. Так что решение Хрущева было вполне обоснованным.

Для всех нас - архитекторов, инженеров, строителей - возможность участвовать в создании такого сложного многофункционального сооружения значила очень многое. Но тут возникла чрезвычайно серьёзная проблема - Хрущев хотел поставить здание на территории Кремля, там, где, как он говорил, находится центр нашего государства. Многие, конечно же, понимали, что делать этого не следовало по совершенно очевидным причинам. Были различные предложения, в том числе - использовать площадку на месте храма Христа Спасителя, где сохранились мощные фундаменты Дворца Советов, и где в это время заканчивалось строительство комплекса плавательного бассейна "Москва". Окончательное решение - строить в Кремле - осталось за Хрущевым. Принимал он его единолично, без участия архитекторов и других специалистов, как часто вообще у нас принимаются такие решения. Ну, конечно, это здание не нужно было ставить в Кремле хотя бы потому, что оно требует большого отрытого пространства. Сейчас же оно зажато в исторической кремлёвской застройке и искажает её облик. Но это была воля начальства - поставить там. Нам была определена задача, мы её выполняли.

Площадку для строительства выбирали таким образом, чтобы свести к минимуму возможные потери в исторической застройке. С тех пор прошло уже 30 лет, но и сегодня ещё нас спрашивают: были ли при строительстве значительные утраты? Должен сказать, к чести авторов проекта, что снесены только поздние постройки, не представляющие исторической или архитектурной ценности. Никаких храмов, никаких древних сооружений на этом месте не существовало ни в наше время, ни раньше. На месте будущего котлована работала археологическая экспедиция, копали глубоко, поскольку по проекту там мы сидели на глубине примерно 14 метров ниже отметки земли - здание посажено туда - вглубь. Какие-то находки были, не очень большие: несколько деревянных срубов, что-то ещё нашли, но сенсаций не было. Хорошо помню, что не обнаружили захоронений. Нас беспокоило - будут ли кости, но, слава Богу, их не оказалось.

Но одно исключение было и не по вине авторов проекта. Если смотреть на Дворец съездов со стороны главного входа, то слева от него находилось двухэтажное здание довольно поздней постройки. Если мне не изменяет память, оно когда-то принадлежало митрополичьему подворью. По нашему проекту намечалось его сохранить. Мы имели в виду после небольшого переоборудования разместить здесь помещение для иностранной прессы. Когда уже дело шло к концу строительства, Хрущев во время одного из своих посещений спрашивает: "А это что здесь у вас?" Мы объясняем - здание для иностранной прессы. Он говорит: "Нет, так не годится, оно закрывает нам весь фасад, что это такое - надо снести". По его указанию все это снесли, и мы быстро запроектировали и построили отдельностоящее здание, где и размещается иностранная пресса. Оно торчит там. Вот это, пожалуй, единственная потеря, которая была у нас в Кремле, но произошло всё вопреки нашему проекту, только по личному распоряжению Хрущева.

Площадку для строительства выбрали рядом с Троицкими воротами. От ворот направо идет Коммунистическая улица, на которой стоит Потешный дворец. Он расположен на правой стороне улицы вдоль кремлевской стены, а на левой стороне размещались жилые постройки XIX века, где до октябрьского переворота 1917 года обитали кремлевские служащие - коменданты, смотрители и др. После бегства советского правительства в 1918 году из Петрограда в Москву прежних жильцов выселили и появились новые: Сталин, Троцкий, Каменев, Молотов и другие коммунистические вожди. В 1930-е годы те из них, кого к тому времени не расстреляли, переселились в городские квартиры. В Кремле остался один житель - Сталин, но пребывал он уже в Потешном дворце.

Во дворе этих жилых строений находилось какое-то мелкое хозяйственное здание, замыкала двор малоинтересная трехэтажная солдатская казарма времен царствования Николая 1. На месте казармы сейчас главный вход дворца. При первых прикидках предполагалось накрыть двор и внутри его выстроить зал, а окружающие постройки использовать как холлы и служебные помещения. Когда стали обследовать эти здания на предмет сохранности, выяснилось, что они стоят на деревянных сваях. Пока сваи находились в воде, они были в хорошем состоянии, но, когда, после прокладки метро и прочих дел, вода ушла, они сгнили. Фундаменты находились в ужасающем состоянии, стены построек имели отклонения до 30-40 сантиметров от вертикали. Нам стало ясно, что использовать их как несущую конструкцию абсолютно невозможно, и мы приняли решение всю эту рухлядь снести и на этом месте проектировать новое здание.

Рассматривалось несколько проектов. Состоялся даже небольшой конкурс - хотели разобраться, как лучше поставить здание. После длительных дискуссий за основу приняли проект М.В. Посохина. По проекту, который был основным конкурентом посохинского, главный вход располагался не сразу у Троицких ворот, а с противоположной стороны, как бы с тыла, что признали очень неудобным. Ну, естественно, сцена в этом случае выносилась к Троицким воротам и кремлевской стене. Проектное задание, которое получили участники конкурса, включало и такое условие, что это сооружение будет использоваться не только для проведения съездов и конгрессов, но и для театральных постановок и, следовательно, должно иметь сцену и над сценой - повышенную часть. В конкурирующем проекте задняя стена сцены нависала над кремлевской.

Наш авторский коллектив во главе с Михаилом Васильевичем Посохиным был утвержден распоряжением Московского городского совета. Всего девять человек - четыре архитектора и пять инженеров. Мне, естественно, поручались все несущие конструкции. Посохина выбрал лично Хрущев. Они были знакомы, встречались, беседовали. Михаил Васильевич строил Хрущеву дачи. В 1960 году его назначили главным архитектором г. Москвы, работал он на этом посту до 1982 года. На строительстве Дворца съездов у нас установилось хорошее взаимопонимание в работе. В последующие годы мы с ним запроектировали и построили несколько крупных сооружений в Москве, а также советские павильоны на всемирных выставках в Монреале и в Осаке. Могу сказать, что Посохин был очень обстоятельный человек. По-настоящему серьезный.

Начальником строительства назначили Ещенко. Мы были знакомы ещё с военных лет. В 1941-42 годах в городе Каменск-Уральском я работал на строительстве алюминиевого комбината, а он строил Красногорскую ТЭЦ, чтобы обеспечить потребности комбината в электроэнергии. В середине 50-х годов вместе строили спорткомплекс в Лужниках. Хороший строитель, знающий.

Перед нами поставили две задачи: срок и качество. Срок - начало 1961 года. Именно на это время назначили проведение 21-го съезда КПСС. Качество должно быть на уровне мировых стандартов. Что касается финансирования, то нас, как всегда на таких крупных уникальных объектах, не ограничивали: сколько нужно, столько и выделят. Впрочем, практически, не такие уж большие средства ушли. Вообще, в нашей плановой экономике деньги играли второстепенную роль. Главная проблема - строительные материалы, строительная техника, транспорт, рабочая сила, а достать все это можно только в Госплане. В Госплан же нужно принести не деньги, а распоряжение правительства, и совсем уже хорошо, если за этим распоряжением стоит решение ЦК КПСС. Все это у нас, конечно, было и более того: стройку курировал заместитель Председателя Совета министров СССР и Председатель Госплана А.Н. Косыгин и сам Хрущёв за всем внимательно наблюдал.

Когда началось строительство, Хрущёв стал появляться у нас. Смотрел, как идёт работа, спрашивал о трудностях. Для дела это полезно: чиновники видят, что хозяин держит ситуацию под контролем, значит, надо шевелиться, не дремать. Посещениями Хрущёва пользовались рабочие. Обращались к нему с письмами, с какими-то просьбами. Кому-то, таким образом, удалось получить квартиру. Мне показалось, что эти обращения вызывали у него недовольство. Лично у меня с Хрущёвым никаких контактов не было, да я к ним и не стремился, предпочитая держаться в стороне от партийных руководителей. Все объяснения обычно давал Посохин, а мы присутствовали как специалисты, отвечающие за свой участок работы.

По распоряжению Косыгина, несколько групп архитекторов и инженеров командировали в европейские страны, США и даже Китай, для изучения аналогов решений по сооружениям такого типа. Нам приказали отправиться в Китай. Дело в том, что в 1959 году к 10-летию китайской революции в Пекине построили здание Всекитайского Собрания народных представителей - зал на 10 тысяч мест. На празднование годовщины в Китай приезжала советская делегация во главе с Хрущёвым. Хрущёва здание заинтересовало, и перед отъездом в Москву он сказал Мао Цзэдуну: "Мы собираемся в Кремле построить похожее сооружение, и я хотел бы послать своих специалистов. Копировать не будут, но пусть познакомятся, посмотрят, что у вас интересного". Полагаю, что просьба "старшего брата" не могла не понравиться Мао, и он ответил, что пусть приезжают, будут нашими гостями, примем их как полагается. Разговор, видимо, зафиксировали и по дипломатическим каналам оформили.

Обо всём этом мы узнали уже в Пекине от принимавших нас китайских руководителей. В Москве нам не объяснили толком, что к чему, поэтому, когда мы прибыли в Пекин, очень удивились, увидев довольно большую толпу. Думали, встречают какую-то высокую делегацию, но оказалось, что так торжественно встречают именно нас. Принимали как высоких гостей: к каждому прикрепили персональную машину и переводчицу, всюду возили и всё показывали, что мы просили показать, отель и еда - за их счёт. Принимал министр по строительству, его заместители и кто-то из них нас постоянно сопровождал.

Сам зал заседаний, с которым мы приехали ознакомиться, спроектирован и выстроен достаточно примитивно - и конструктивно, и в отделке, так что позаимствовать было нечего. Единственное, что нас заинтересовало - банкетный зал, довольно просторный. Он поставлен рядом с залом заседаний и примыкает к нему. Как выяснилось позже, Хрущёв также обратил на него внимание и решил, что в Кремле необходимо построить такой же.

За 10 дней пребывания в Пекине мы посетили 9 банкетов, а собственно работы оказалось немного. У нас образовались накопления из сэкономленных командировочных, и мы попросили разрешения за свой счёт посетить Шанхай. Китайцы говорили, что Пекин - это еще не Китай, а вот Шанхай - это уже Китай. Хотелось посмотреть настоящий.

К этому времени отношения между нашими странами заметно начали портиться. Говорили, что Хрущёв вёл себя в Китае не очень деликатно, и это не понравилось Мао. Как позже стало известно, обнаружились и серьёзные разногласия по политическим вопросам. Но, как ни странно, на нашей группе это никак не отразилось. Было личное указание Мао принять нас радушно и даже, в виде исключения, разрешить поездку в Шанхай, который в эти годы закрыли для иностранцев. В Шанхае мы надеялись увидеть какие-то сооружения, построенные иностранными фирмами, но ничего интересного не обнаружили. Тем не менее, остались довольны поездкой. Осмотрели старый город и посетили новый, так называемый "соцгород". Он застроен в основном небольшими четырёхэтажными домами. Мы попросили показать обычную среднюю квартиру. Сопровождающие немного помялись, но потом всё-таки повели в трёхкомнатную квартиру - на каждой комнате номер, в каждой живет семья. Две были закрыты, а в третьей дверь открыла пожилая китаянка. Она рассказала, что в комнате, площадью 12-13 метров, живут 8 человек, спят на полу на циновках, готовят еду на улице на мангале; отопления в доме нет, хотя зимой здесь довольно холодно; водопровод, кажется, всё-таки имелся; маленькая кухня - без очага, но зато поставили глиняную самодельную ванну. Хозяйка сказала, что они очень довольны новым жильём, раньше её семья жила на воде, на джонке. Впечатление от увиденного осталось грустное, хотя, нужно признать, что, в сравнении с джонкой, такое жильё - большой шаг вперёд.

И в Пекине, и в Шанхае бросалась в глаза большая скученность, однообразная одежда: люди ходят в ватниках, спецовках, куртках; женщины и мужчины одеты практически одинаково; не видно людей в европейском костюме, исключение составляли отдельные министры на официальных приёмах.

В конце 1959 года началось бурное проектирование Дворца съездов. Поначалу хотели построить что-то небольшое, без особых претензий. Однако, постепенно, по ходу работы стали понимать, что требуется очень многое, если строить современное здание на самом высоком уровне. Необходимо большое количество служебных помещений: фойе, гардеробы, буфеты, рестораны, туалеты, артистические уборные, склады для декораций и т.д. Нужно разместить электрическую подстанцию, камеры кондиционирования, холодильное, транспортное, лифтовое хозяйство и т.д. - целый комплекс сложного оборудования. Необходимо учитывать не только удобства для посетителей, но и жизнь самого здания, ведь это сложный живой организм, функционирующий непрерывно 24 часа в сутки. Работать он должен надежно, без сбоев, и, следовательно, иметь резервные системы и мощности. Все это запроектировать и построить в короткий срок совсем не просто, тем более, что по многим вопросам опыта у нас не было, многое делалось впервые. В итоге скомпоновался проект, который приняли за основу.

Несущие конструкции решили делать в стали. Проектировать их начали в конце 1959 года, а уже где-то в мае 1960-го выпустили основные чертежи на каркас сооружения. С чертежами ездили на заводы и размещали заказы на изготовление конструкций. Заводам, которые мы выбрали, правительство приказало бросить все и заниматься только нашими делами. Заказам дали "зелёную улицу", потому что руководство страны торопилось успеть к партийному съезду. Сроки были такие: уже осенью здание закрыть кровлей и дать тепло для отделочных работ. Для выполнения задачи мобилизовали все ресурсы. На строительство бросили лучшие силы, лучших монтажников, которые прекрасно понимали, что и как делать.

Мы выдали строителям основные чертежи, и начался монтаж каркаса. Но чертежи это еще не всё: существует масса вспомогательных работ, в том числе наблюдение при монтаже за каждым элементом, чтобы все было сделано надёжно, строго отвечало тому, что находится в чертежах. Работали буквально день и ночь. Ежедневно я приходил на стройплощадку в 8 утра, а уходил домой не раньше 10-11 часов вечера. Все так работали, потому что понимали - задание должно быть выполнено. От этого зависела репутация каждого руководителя стройки и вся его дальнейшая судьба. В целом, работы по проектированию и монтажу несущих стальных конструкций каркаса здания прошли с нужным качеством и в намеченные сроки. Никаких срывов или задержек не произошло.

За все время случилось лишь одно неприятное происшествие, которое заставило нас основательно поволноваться. Несколькими годами раньше на строительстве спортивного комплекса в Лужниках мы обнаружили партию стальных конструкций, изготовленных из некачественной стали. Хорошо, что вовремя, до начала монтажных работ. Учитывая "лужнецкий" опыт, решили провести анализы: отобрали образцы стали и отправили в лабораторию. Через некоторое время приходят результаты: металл некачественный, повышенное содержание углерода, а это хладноломкость, то есть в какой-то момент могут пойти трещины. Как же так? Кошмарная ситуация! Металл известного завода, снабжен сертификатами, подтверждает ОТК. Берём ещё пробу: то же самое. Скандальное дело! Конструкции уже стоят. Если демонтировать их, то что же за этим последует? Надо закрывать строительство? Тогда я предложил: давайте пригласим какую-нибудь другую лабораторию. На заводе "Серп и Молот" имеется хорошая и в Институте стали тоже неплохая. Дали образцы туда - хорошие результаты. В чём дело? Начали разбираться, и оказалось, что в той, первой - прибор, показывающий содержание углерода, был неисправный. Конечно, все её сотрудники вместе с нами переживали страшным образом. Это грозило катастрофой. Ну, ничего, обошлось.

Серьёзные проблемы возникли с отделочными материалами. По проекту, профили для оконных и дверных блоков, отделка стен и потолков, витражи с цветным анодированием, решетки и много всяких мелких приспособлений решались в алюминии. Весь "алюминий", всю отделку из алюминия поручили нам - отделу стальных конструкций. Такая задача перед производственниками и строителями ставилась впервые. Опыта в изготовлении и использовании этого материала в области гражданского строительства в нашей стране не имелось. Разумеется, с алюминием работали авиационные предприятия, но они не обладали технологиями изготовления строительных материалов. И технологии, и опыт имелись в ряде развитых капиталистических стран. В таких обстоятельствах обычно закупают по импорту технологии и оборудование или готовые изделия. Когда об этой сложной ситуации доложили Косыгину, он сказал: "Пусть едут за границу, осваивают опыт и сделают все не хуже, чем там. За работу ответят головой". Мы собрали группу специалистов - 8 человек, в том числе по алюминию, по технологии его изготовления, по красителям, по проектированию, по нормированию, по разработке чертежей и т.д. Принял нас заведующий строительным отделом ЦК КПСС некто Гришманов, который курировал стройку от ЦК. В ходе беседы выяснилось, что нас не "обеспечили" руководителем делегации, поскольку все ответственные товарищи очень заняты. "Возглавляющие" всегда находились, когда надо представительствовать, а здесь, не исключено, что придётся и отвечать. Предложили нам выбрать руководителя из своей среды. Такого на моих глазах не случалось ни до, ни после.

Все причастные к стройке руководящие деятели не могли не знать об обещании Косыгина "снять голову" с виновных в том в случае, если загранпоездка закончится неудачно, а такой результат был вполне возможен. Дело в том, что любой технологический процесс - рыночный товар, за него надо платить немалые деньги, а нам поручили получить всю информацию даром. Нас направили в Бельгию как, якобы, представителей Госстроя, который хочет приобрести в этой стране предприятие по производству алюминиевых конструкций. Приехали познакомиться, составить общее впечатление о фирме-продавце и доложить в Москве о результатах. Таким образом, мы получили возможность на её предприятиях посмотреть все, что хотели. То есть, грубо говоря, занимались научно-техническим шпионажем. Никто в Москве не мог заранее знать, выполним мы задание или что-то сорвется, а отвечать - руководителю. Понятно, почему не нашлось охотников возглавить делегацию.

Всего за 18 дней пребывания в Бельгии успели сделать порядочно, и, вернувшись в Москву, занялись проектированием и размещением заказов на заводах-изготовителях. Работы было очень много. Проектирование шло до последнего момента, по ходу строительства, как в нашем деле и полагается. Не все чертежи выдаются строителям сразу. Размещать заказы на изделия из алюминия надо было на авиационных заводах, и мы ожидали, не смотря на мощную поддержку со стороны правительства, определённые трудности. Эти заводы принадлежали оборонке, и сами были до предела загружены военными заказами, а тут им морочат голову какими-то оконными блоками и декоративными панелями, которых они к тому же никогда в глаза не видели. И здесь нам помог случай.

Нашему отделу, чтобы держать его сотрудников поближе к строительной площадке, отвели помещение в самом Кремле, в Большом Кремлёвском дворце (БКД). Представьте себе, мы даем телефонограмму директору завода или главному инженеру с просьбой в такое-
то время прибыть в Кремль в БКД, такая-то комната - для переговоров. Получив телефонограмму, любой начальник понимал, что дело тут все-таки нешуточное. Кто-то его приглашает, какой-то Кондратьев. Директор же не знает, кто это, что это. Но одно ему понятно: просто так из Кремля телефонограммы не рассылают. Там же сообщалось: пропуск Вам будет заказан в бюро пропусков у Троицких ворот. В назначенное время он входит в Кутафью башню, даёт документы. Его несколько минут разглядывают так и так, со всех сторон. Затем, после строгой проверки человек поднимается выше к Троицким воротам - там следующий пост и та же процедура. Ему говорят: проходите направо на Коммунистическую улицу, а здесь новый пост. Еще прошёл немного - опять пост, у калитки. Вошел в БКД - пост. В наш отдел его ведут. Когда директор входит к нам, он уже, так сказать, морально подготовлен.

У нас была специальная комната для переговоров. Мы приглашаем его в кресло, объясняем, что вот, строится такое сооружение, показываем чертежи, рисунки с внешним видом здания, рассказываем о новых материалах, технологиях, которые впервые используются в отечественном строительстве. Подробно знакомим человека с проектом и возникающими у нас проблемами. Не помню случая, чтобы эта беседа кого-то не увлекла. Когда наш гость полностью вошёл в суть дела, мы ему говорим: хотим поручить Вам ответственное государственное задание - нужно сделать то-то и то-то. Ваш завод может справиться? - Безусловно, мы постараемся, всё сделаем. - Подписывали договор и сообщали в строительный отдел ЦК, что да, товарищи смогут это сделать.

В ЦК - с директором уже свой разговор: срок исполнения такой-то, не сделаешь - положишь партбилет. Ну, как обычно, все у нас так было построено. Мы не сразу поняли причину такой удивительной сговорчивости директоров, но, когда сообразили в чём дело, то, конечно, пользовались этим преимуществом своего местоположения. Исполнение заказов шло без задержек.

Сложности, конечно, и у нас появлялись, как в каждом деле. Это неизбежно. Например, профили для оконных блоков, фильера и ряд приспособлений, когда их отпрессовали в алюминии, оказались грубыми. Я показал образцы Посохину, сказал, что, по-моему, это не годится для такого здания, слишком грубо. Конструкции изготовил завод "Знамя труда", головное предприятие КБ Ильюшина. Директором там был Воронин - генерал, депутат, герой, человек известный, вхожий в самые высокие круги. К нему требовался, конечно, особый подход. К себе на ковер в Кремль не вызовешь. Жаловаться в ЦК - только испортишь отношения, а работать вместе еще долго. Посохин решил: поедем к нему сами, можно сказать, с дружеским визитом. Окажем уважение. Принял он нас очень радушно, достал из сейфа коньяк, помощники принесли что-то закусить, и мы тепло побеседовали о том, о сём. В том числе и о том, что хорошо бы все переделать, дабы стыдно никому не было. Кстати, выяснилось, что доля вины лежит и на архитекторах, которые неудачно задали профили. На прощанье он нам сказал: "Я понимаю, мне там (на верху, то есть) так и так голову снимут; ну, что мне с вами делать - давайте новые чертежи, всё исправим". Расстались по-дружески. Перепроектировали, сделали новую модель профилей и после этого приняли решение выпустить их в окончательном виде. Как я уже говорил, аналогов в Советском Союзе не существовало, пользовались только тем, что привезли из Бельгии, какая-то часть материалов из американской практики попала к нам в виде каталогов. Мы каталоги внимательно изучили.

Изделия из алюминия - материал весьма деликатный, особенно цветное анодирование, поэтому мы настояли, чтобы они поступали на строительную площадку в запечатанном виде. Сформировали отдельную бригаду, которая постоянно осматривала упаковки и заклеивала повреждённую обёрточную бумагу. Достаточно бросить на изделие раствор и всё нужно выбрасывать, как у нас на стройках повсеместно и происходило. В конце концов, порядок навели, потому что людей, которые могли наладить грамотную работу, было достаточно; была также возможность бросить любую бригаду - отказов в рабочей силе мы не знали. В этом отношении стройка прошла, я бы сказал, даже на уровне.

Ранее уже говорилось, что нам поставили задачу запроектировать и построить банкетный зал. Первоначально предполагалось разместить его в Тайнинском саду или где-то ещё, отдельно от основного здания. Я долго над этим размышлял и, наконец, пришёл к выводу, что делать этого не следует. Есть другое решение, над которым можно поработать: поставить банкетный зал над зрительным. В этом случае мы получаем целый ряд преимуществ. Во-первых, освобождается от современной застройки значительная часть исторической кремлёвской территории. Во-вторых, весь комплекс становится компактнее. В-третьих, архитектурный облик сооружения, когда выступающая часть сцены выравнивается с банкетным залом, приобретает вид правительственного, а не театрального здания, как в данном случае и задумывалось. В-четвёртых, отпадает необходимость большому количеству людей перемещаться из одного здания в другое. И последнее: не нужно строить подземные или наземные переходы. В общем, выигрыш очевидный, но меня беспокоило, как примут это мои соавторы. В мировой строительной практике опыта такого размещения не было. Когда я высказал свое предложение, Посохин немного был удивлён: а возможно ли это, надёжно ли, а удары, а шум? Я ответил: мы можем сделать всё необходимое, чтобы никакой удар или шум не передавался вниз, чтобы всё было надёжно. Решение было принято, и мы довольно быстро подготовили техническую документацию.

Итак, нам удалось выровнять здание в единое покрытие - верх сцены и верх банкетного зала оказались на одной линии. Исчезло ощущение театрального здания. Но, как это всегда и бывает, одно решение потянуло за собой следующее. Здание выросло и "торчало" над кремлёвской стеной. Значит, его необходимо сажать как можно ниже. Нужно прижиматься, зажиматься со всеми конструкциями, чтобы оно занимало минимальное пространство, чтобы оно не вылезало, не выпирало из кремлевских застроек. В результате, всё сооружение сидит довольно глубоко - на 14 метров ниже уровня земли. Первый ряд партера находится ниже уровня земли на 6 метров, он как бы в подвале, но вы этого не ощущаете: вы входите внутрь дворца, проходите фойе, спускаетесь постепенно, попадаете в зал и так же постепенно по наклонному полу двигаетесь к сцене в первый ряд. Под зрительным залом размещаются еще несколько этажей. Там находятся камеры кондиционирования, расположена трансформаторная подстанция и много других служб. Большое сложное хозяйство со своей особой жизнью.

Кремлевский дворец съездов - не рядовое сооружение. Он действительно уникален. До сих пор, в том числе и зарубежные строители, признают, что он находится на уровне мировых стандартов. Будем прямо говорить, сделали великолепную отделку алюминием, освоили цветное анодирование - и все это держится много лет. Очень важно отметить, что использовались строительные материалы только отечественного производства. По импорту закупалась сантехника и некоторое другое оборудование.

Мы торопились закончить строительство к весне 1961 года. Гнали, конечно, и видели значительное количество недостатков. Когда оставалось не так много времени до сдачи объекта, нам повезло - открытие 21 съезда перенесли на осень, на октябрь-месяц. Значит, появилась передышка, возможность дожать, всё довести до надёжной кондиции. Мы требовали от строителей какие-то вещи переделать, что-то изменить, что-то поправить, подчистить. К августу всё было готово к сдаче объекта Государственной комиссии. Оставалась ещё наладка, но шла она уже потом. Таким образом, от начала проектирования до готовности здания прошло примерно 16 месяцев.

Чтобы ни у кого не возникало сомнений в надёжности сооружения, мы предложили в присутствии комиссии провести испытания с помощью солдат, как в своё время делали на спортивном комплексе в Лужниках. Стали прикидывать, сколько людей нам понадобится. Получилось так: если испытывать все конструкции сразу и одновременно, то есть загрузить крышу здания - в августе снега нет, значит, вместо снеговой нагрузки там должны находиться люди; загрузить банкетный зал, зрительный зал, балконы, лестницы и множество других помещений, нам необходимо около 30 тысяч человек. Опять стали считать. Оказывается, такую массу людей невозможно достаточно быстро пропустить через Кутафью башню, через Троицкие ворота и в само здание, не говоря уже о том, что придётся на длительное время перекрыть весь центр Москвы. Пришлось ограничиться всего 15-ю тысячами. Это, если не ошибаюсь, пять дивизий. В США в таких случаях приглашали полицейских.

Испытания проходили следующим образом. На крышу отправили примерно полторы-две тысячи солдат. В банкетном зале разместили около восьми тысяч. Остальных - внутри зрительного зала и на балконах, которых там огромное количество. Прошли также все лестницы, сцену и остальные помещения. Испытания продолжались весь день, с раннего утра до поздней ночи. Все конструкции вели себя достаточно надёжно, но, как это в нашем деле часто происходит, не обошлось и без небольшого инцидента. Когда в банкетном зале размещали солдат, я попросил командира одну группу переместить, перейти куда-то там справа налево. Случилась та же история, что и в Лужниках за несколько лет до этого. Признаюсь, моя вина: я забыл, как передвигаются группы военнослужащих. Командир поступил, конечно, очень просто. Скомандовал: "Смирно! Направо! Шагом марш!", - и ребята пошли. Тут обнаружилось, что стеклянные витражи в окнах банкетного зала начали отходить вправо - влево. Пол зала стал прогибаться и работать как поршень. Дело в том, что пол там сделан плавающим, на специальных пружинах, чтобы ударный звук не передавался вниз в зрительный зал. Когда же такая масса народа на него нажала, то весь он подался вниз, потом поднялся и так работал некоторое время. В закрытом помещении от колебаний пола воздух стал давить на витражи, и они заходили.

Те члены комиссии, которые связаны с техникой, понимали, что здесь такой момент существует, и это нормальное явление, но большинство засомневалось. Мне говорят: "Ненадёжный пол, он же у вас качается". Мы стали объяснять, но никто не слушал: "Нет, что-то тут не так". В итоге комиссия всё-таки согласилась, что все произошло из-за строевого шага, но, тем не менее, настояла на дополнительных испытаниях. Мне сказали: "Мало ли что в будущем кто скомандует.... А что будет при танцах?" И решили провести отдельные испытания на "танцестойкость". Через два дня пригласили труппу балета Большого театра - 300 человек и 600 пар комсомольцев, всего 1500 человек. Устроили большой танцевальный вечер. Нас интересовало, как будет вести себя конструкция при различных танцах. Всё шло нормально до тех пор, пока не начался краковяк. Тут всё повторилось, возник резонанс и пол стал колебаться, но конструкции выдержали. В общем, для них это был комариный укус. Вся комиссия вдохнула спокойно. Если для архитектора важно "красиво - не красиво", то для конструктора - надёжность, прочность, устойчивость и долговечность. За это конструктор отвечает головой. Если случаются аварии, очень большая ответственность ложится на конструктора. В своей среде мы всегда говорим, что наша профессия очень близко соприкасается с уголовным кодексом.

Когда испытания завершились, и Государственная комиссия приняла здание, приехал Хрущёв. Вместе с авторами проекта он обошёл все помещения. Мы показали ему внутреннее устройство, фасады, технические службы. Он остался очень доволен. Конечно, это была его инициатива построить такое сооружение, и он откровенно гордился этим, и также тем, что сделано всё на хорошем уровне. Когда закончился осмотр, Хрущёв спрашивает: "Ну, всё хорошо. А как мы назовём это здание?" Мы говорим: "У нас оно называется "здание съездов". "Нет, это не годится. Знаете что, это - Дворец, это - Дворец!" С тех пор название "Дворец съездов" вошло в официальный обиход.

Строительство благополучно закончилось. Началось распределение наград. На Ленинскую премию 1962 года выдвинули 13 человек, в том числе 6 авторов, управляющего строительным трестом, министра, заместителя министра и каких-то деятелей из Моссовета.
Получили премию семеро - 4 архитектора, два инженера и управляющий строительным трестом. Трех инженеров-авторов исключили из списка на том основании, что они не смогли наладить отечественное производство материалов и оборудования для строительства здания и использовали всё импортное. Многие участники награждены орденами.

Август 1991 г.

(Литературная обработка магнитофонной записи воспоминаний А.Н.Кондратьева выполнена Ю.С.Мархашовым)

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(311) 25 декабря 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]