Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(311) 25 декабря 2002 г.

Михаил ГОЛУБОВСКИЙ, академик РАЕН (С.Петербург-Сев.Каролина)

ДЕЛО КР И СУДЫ ЧЕСТИ ПРИ СТАЛИНИЗМЕ
(Размышление о книге)*

Суд чести: фабрикация и фальсификация

24 января 1947 г. Жданов, вернувшись из длительного отпуска-лечения, сразу принялся за фабрикацию дела "КР". День за днём восстановленная историками по архивам Секретариата ЦК и Политбюро, включая бумаги Жданова и Сталина, кухня подготовки дела КР и "суда чести" - наиболее впечатляющая часть книги. Здесь много нового для лучшего понимания мотивов и способов действия Сталина и его окружения, советской власти как режима. Обычное в науке поведение биологов трансформируется до неузнаваемости на языке партийного "новояза": интерес посла - демарш американской разведки, приглашение к сотрудничеству - подкуп, передача уже сданной в печать книги для ознакомления коллег в США - низкопоклонство перед иностранцами и разглашение государственной тайны. Совсем как в повести М.Булгакова "Собачье сердце", когда Шариков сочиняет донос на профессора Преображенского ("... а также угрожал убить председателя домкома товарища Швондера, из чего видно, что хранит огнестрельное оружие").

Это все было знакомым по прежним процессам. Новым является, как впервые установили историки, детальная режиссура Сталина на всех этапах дела "КР" и личное участие в этом Жданова: он сам производит следствие, вызывая на допрос в Кремль Клюеву, Парина, министров и их замов. При этом Жданов ведет беседу-допрос, а протоколы сразу же направляются Сталину (через Поскребышева). У всех вызванных были взяты письменные объяснения о передаче рукописи книги и образца круцина в США.

Н.Г.Клюева и Г.И.Роскин в лаборатории. 1946 г. Фото из архива РАМН

Наконец, 17 февраля 1947 г. Клюева и Роскин вызываются в Кремль на заседание Политбюро, которое ведёт сам Сталин. По записанному рассказу Роскина, Сталин в конце заседания поднял книгу Роскина и Клюевой "Биотерапия злокачественных опухолей" (был специально напечатан небольшой тираж "для внутреннего пользования") со сделанными на полях многочисленными замечаниями и изрек: "Бесценный труд!" Книга действительно произвела на него впечатление. Но, воздавая похвалы, он, видимо, уже предвкушал садистическое наслаждение от предстоящего поношения авторов на "суде чести", о чем Клюева и Роскин в это время абсолютно не догадывались, - вот, в какой эйфории они тогда находились!

В тот же день, как установили историки, то есть 17 февраля 1947 года, поздно вечером, в кабинете Сталина собралась верхушка: Молотов, Жданов, Берия, Микоян, Маленков, Вознесенский и Каганович. Был решен вопрос об аресте Парина, смене руководства Минздрава и "суде чести" над учёными-биологами. 25 марта 1947 г. Жданов представляет Сталину проект постановления о "Судах чести", через три дня проект утверждается Политбюро. Сценарий судов таков: составляется проект обращения из парткома в суд, назначенные начальством члены суда ведут допрос обвиняемых. Потом происходит суд с назначенным общественным обвинителем. Затем обвиняемым дают последнее слово. И только после этого (!) - когда уже обвиняемые ничего не могут сказать в свою защиту - победно выступает общественный обвинитель.

Историки детально анализируют, как это отвратительное действо, названное делом "КР", фабриковалось - точный в данном случае термин. Текст обвинительного заключения якобы от имени парткома Минздрава, был тайно аранжирован Ждановым, откорректирован Сталиным и вручен для прочтения академику АМН П.А.Куприянову. Что он с выражением и старательно продекламировал. Два члена суда были из числа "истцов" из парткома, написавших обращение в суд (то есть, сами написали - сами будут судить). Но и обращение в суд со стороны парткома Минздрава тоже написал Жданов! В его записных книжках авторы нашли бесцеремонные и хамские приправы к варианту зелья - обращения: "О Парине размазать погуще... Вдолбить, что за средства народа должны отдавать всё народу... Расклевать преувеличенный престиж Америки с Англией... Будем широко публиковать насчет разведки" и т.д.

Наконец, за день до суда Сталин проводит генеральную репетицию задуманного спектакля. 13 мая 1947 года он вызывает в Кремль доверенных писателей Фадеева, Горбатова и Симонова. Симонов в 1988 г. опубликовал свои воспоминания по сделанным в 1947 г. дневниковым записям ("я записывал то, что считал себя вправе записывать, и старался как можно крепче сохранить в памяти то, что считал себя не вправе записывать"). Сталин ведет беседу на тему "советского патриотизма", чтобы не было "преклонения перед иностранцами-засранцами" - последнее произнесено им скороговоркой. "В эту точку надо долбить много лет, лет десять надо эту тему вдалбливать" , - записывает Симонов сталинский социальный рецепт и заказ. В конце беседы Сталин вдруг вынимает "домашнюю заготовку" - четырёхстраничное заявление парткома Минздрава о привлечении Клюевой и Роскина к суду чести. Читать вслух было велено Фадееву, а Сталин ходил, внимательно слушал и бросал быстрые взгляды на писателей, "делал пробу, проверял на нас... Это письмо было продиктовано его волей - и ничей другой", - догадывается Симонов. Убедившись, что прочитанное произвело впечатле ние, Сталин делает заказ "придворным" писателям": "Надо на эту тему написать произведение. Роман". Симонов ответил, что это скорее годится для пьесы, каковую он вскоре и написал, кстати, отрекшись от нее впоследствии. А вышедший в 1950 году фильм "Суд чести" люди старого поколения еще помнят. Только к действительности он имел такое же отношение, как гоголевские галушки или фильм "Кубанские казаки" - к реальным колхозам.

"Суд чести" начинается с допросов Роскина. Гордая Клюева отказалась придти и согласилась отвечать только письменно. В их квартире уже установлен "жучок" (плата за режим секретности!) Весь домашний разговор между супругами после изнурительного допроса Роскина подслушан, записан и тут же передан Сталину. Эта агентурная запись сейчас - в распоряжении историков. Она драматична. Вот отрывок: "Клюева. - Досадно, что все эти червяки не дают спокойно работать (плачет)... Меня волнует, как они так могли говорить. Они нашего ногтя не стоят. Мы еще никогда никаких упреков не имели от ЦК. Почему они тебя допрашивали, уму непостижимо. Я считаю, что я не должна участвовать в этой комедии ". Но участвовать, к сожалению, пришлось. Видимо, Роскин и Клюева до конца дней не догадывались, кто был подлинным драматургом и режиссером комедии. (Уже после трехдневного поношения и измывательства на "суде чести" они в отчаянии и рамках традиции тех лет обратились с верноподданным письмом к вождю-благодетелю: "Мы Вас сердечно благодарим за все внимание, руководство и помощь, без которых никогда бы глаза обреченных больных не могли засветиться надеждой". Вождь, несомненно, был польщен и тут же послал копии Жданову и др.)

На агентурной записи семейного разговора после допроса Роскина есть резолюция Сталина: "Поговорить со Ждановым". О чем же могли говорить два фабрикатора, два изготовителя зелья, которым вскоре будут поить миллионы людей? Была опасность твердой позиции Роскина, зыбкости обвинений и нежелательной реакции зала. Тогда, чтобы бить наверняка, Жданов на второй день процесса пишет свое заявление председателю "суда чести", что Клюева и Роскин вводили его в заблуждение, обманывали Правительство. Это - "удар в поддых", нокаут! Ведь не скажешь, что Жданов и Правительство и есть фальсификаторы и обманщики. К тому же, академик Парин уже арестован как американский шпион, и об этом на суде "размазано погуще".

"Суд чести" проходил три дня с 5 по 7 июня 1947 года в зале заседаний Совета Министров, где собрался, как пишут историки, весь ареопаг советской медицины - 1500 человек. Чтение материалов суда и сейчас, спустя более полувека, производит тягостное впечатление. Наверное, это познавательно с позиций сравнительной социальной психопатологии. Медицинские светила, убеленные сединами, недавние научные коллеги Роскина и Клюевой, ведут себя в духе озорной рифмы поэта М.Дудина: "Я любил тебя, Маланья, до партийного собрания. Как начались прения, изменил я мнение". В роли "обвинителя Маланьи" особенно рьяно и ядовито выступал, к примеру, известный деятель здравоохранения Н.А.Семашко. Хотя он к тому времени уже отошел от дел (по причине возраста), но активно задавал вопросы и рвался на роль общественного обвинителя (ему не доверили). В концовку обвинительной речи Жданов вставил ключевые слова: значение этого дела - предупреждать "каждого советского патриота быть постоянно бдительным, не тушить ни на минуту своей ненависти к враждебной буржуазной идеологии ". Удивительно точен оказался Дж. Оруэлл в метафоре о ежедневных двухминутках ненависти!

Давление и унижение, которым подверглись Клюева и Роскин на двух сериях допросов и за три дня суда в присутствии полуторатысячной аудитории, - чудовищны. Они вели себя, в общем, достойно. Но в итоге всё же вынуждены были произнести покаянные ритуальные слова, которые от них алчно ждали дьявольские режиссеры - о патриотизме, о заботе советского правительства, о нашей советской науке и т.д.

Анализируя стенограмму суда, историки отмечают, "как мучительно дается Нине Георгиевне игра по навязанным всем в зале правилам". Роскин же твердо заявил, что работа до конца 1946 года была открытая, никакого технологического секрета передано не было и никаких антигосударственных действий за собой не признает, но считает личной ошибкой согласие на передачу рукописи.

Поведение обвиняемых биологов не удовлетворило "суд чести". В его решении угрожающе отмечено, что профессора Клюева и Роскин "не проявили себя как советские граждане и продолжали быть неправдивыми". Концовка пьесы неожиданна: объявить профессорам Клюевой и Роскину "общественный выговор".

Здесь важная семантическая тонкость: сказано, мол, что ученые неправдивы и не совсем проявили себя как советские. Но их поведение не названо гибельным эпитетом "антисоветское ". Ибо это означало во все времена РСФСР и СССР почти смертельный капкан. Дело в том, что в слове "советский" слились зловещим узлом три смысла: (а) то, что относилось к стране в целом, в ее пространстве и времени, к примеру, советская наука или вино "советское шампанское", (б) определенная государственно-правовая система - советская власть и (в) третий, идеологический смысл, подразумевающий полную преданность марксизму, родной компартии и ее целям. Поэтому назвать поступки биологов антисоветскими реально значило бы для них концлагерь.

Замысел драматурга и режиссера-садиста был более масштабен, чем просто физическая расправа над двумя учеными. Главное - запуск всесоюзной кампании по борьбе с космополитизмом, идеологический террор в виде воспитания и перевоспитания. Долбить и вдалбливать десятилетия, - так приказывал Сталин.

15 июля 1947 г. Сталин на протяжении более 3 трех часов (!) редактирует "Закрытое письмо ЦК по делу профессоров Клюевой и Роскина". Черновой проект письма был составлен новым секретарем ЦК М.Сусловым. Этот серый, с мышиной головкой и глазками "кардинал" будет доминировать в идеологической жизни страны еще сорок лет!

В пять последующих дней письмо размножено в количестве 9500 копий. "Разверстка на рассылку", которую нашли историки в архиве ЦК любопытна как срез по вертикали власти СССР. Среди адресатов: обкомы, крайкомы ЦК союзных республик - 172, райкомы, горкомы, окружкомы и укомы партии - 1500, секретари парторганизаций вузов, академий и нии - 1500, Политотделы МВС, МВД, Главсерморпути - 1313, министры и руководители центральных ведомств - 152, командующие военными округами, флотилиями и войсковыми группами - 40. Не забыт и комсомольский актив - 13 копий.

При центральных министерствах и ведомствах в 1947 году было создано 82 "суда чести". Лишь часть из них провели заседания.
Так, Лысенко настоял, чтобы в ноябре 1947 года провели "суд чести" над генетиком Р.Жебраком за его якобы антипатриотическую статью в Science в 1944 г. Начатая кампания создала желаемую истерическую атмосферу шпиономании, боязни любого контакта с иностранцами, повлекла за собой массу нелепых писем-доносов в "органы" и лично Сталину.

При подготовке этой статьи я наткнулся, к примеру, на зловещие последствия "суда чести" во флоте. Адмирал флота Н.Г. Кузнецов в своей книге "Накануне" (Воениздат, 1966) вспоминает, как он и другие адмиралы оказались на скамье подсудимых. "Произошло это после надуманного и глупого дела Клюевой и Роскина, обвиненных в том, что они якобы передали за границу секрет лечения рака. Рассказывают, что Сталин в связи с этим сказал - Надо посмотреть по другим наркоматам. И началась кампания поисков "космополитов". Уцепились за письмо Сталину офицера-изобретателя Алферова о том, что руководители прежнего наркомата... передали англичанам "секрет" изобретенной им парашютной торпеды и секретные карты подходов к нашим портам. ...Сперва нас судили "судом чести". Там мы документально доказали, что парашютная торпеда, переданная англичанам в порядке обмена, была уже рассекречена, а карты представляли собой перепечатку на русский язык старых английских карт. Почтенные люди, носившие высокие воинские звания, вовсю старались найти виновных - так велел Сталин. Команда была дана, и ничто не могло остановить машину. Под колеса этой машины я попал вместе с тремя заслуженными адмиралами, честно и безупречно прошедшими войну. Это были В.А.Алафузов, Д.М.Галлер и Г.А.Степанов. ... Вскоре все были преданы Военной коллегии Верховного суда. Приговор: Алафузов и Степанов осуждены на 10 лет каждый, Л.М.Галлер - на четыре. Впоследствии была реабилитация, но не все дождались ее. Лев Михайлович Галлер, один из организаторов нашего Военно-Морского флота, отдавший ему всю жизнь, так и умер в тюрьме".

Дело КР, роман Оруэлла и современность

Описание историками замысла и подготовки в "сталинской кухне" идеологического варева под названием "дело КР", "суда чести" и последующей кампании, - всё это невольно ассоциируется с гениальной антиутопией Оруэлла "1984".

Уместно вспомнить Оруэлла (1903-1951) как раз накануне его столетнего юбилея. Он писал роман "1984" практически одновременно с делом КР, вряд ли зная что-либо о процессе. Но художественное проникновение писателя в суть сталинского режима настолько глубоко, что кажется, он сидел все эти три дня в первом ряду в зале суда. Но нет, роман писался в уединенном поместье на одном из Гебридских островов.

В Москве соглядатай Жданова к вечеру каждого дня составлял шефу подробный отчет, кто, что и как сказал, где сидел: "Зал полон. В первом ряду по-прежнему академик Аничков, академики Абрикосов, Давыдовский, Збарский, Юдин, многочисленная профессура". Аничков выступал в прениях. Хочу привести здесь напоследок пару фраз из заключительной речи общественного обвинителя "суда чести" проф. Военно-Медицинской Академии П.А. Куприянова: ".. своими действиями они способствовали рассекречиванию препарата КР и передаче его американцам, чем было поставлено под удар советское первенство в этом открытии и нанесен серьезный ущерб советскому государству... В этом факте передачи американцам еще не завершенного секретного исследования скрывается вся мелкая душа этих людей, показавших, что они отплатили своему народу черной злой неблагодарностью за все его заботы, за заботы партии и правительства о развитии и преуспеянии советской науки..." Пройдет несколько лет, и те же партия и правительство признают, что Роскин и Клюева ни в чем не виновны.

В "закрытом письме" ЦК обязал всех "неустанно разъяснять нашим людям указание товарища Сталина, что "даже последний советский гражданин, свободный от цепей капитала, стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши" . В. Высоцкий прекрасно спародировал этот навязанный стереотип, вложив его в уста тренера, распекающего футболистов за проигрыш: "Вас, засранцев, воспитаешь и растишь, а вы, суки, нам мараете престиж...Ты ж советский, ты же чистый, как кристалл, начал делать, так уж делай, чтобы не встал".

Верили ли обвинители в то, что говорили на "суде", или просто говорили всё это потому, что "так надо", - партия велела? Ответ находим у Оруэлла. В романе "1984" партийный идеолог О'Брайен объясняет, что значит слово "истина" с позиции Партии: "Реальность существует в мозгу человека и нигде более. Всё, что Партия называет истиной, и есть истина. Невозможно видеть реальность иначе, как глазами Партии". В тоталитарном обществе такое партийное понимание правды утверждается насильно и с помощью полиции мысли. Оно сохраняется затем в силу особенности психики человека придерживаться двух противоположных взглядов и одновременно принимать оба за истину. Причём данное состояние, с одной стороны, сознательное, а с другой - бессознательное, чтобы в душе не было чувства фальши или вины. Оруэлл как социальный психолог назвал это состояние doublethinking, или "двоемыслие" - термин, прочно вошедший в обиход.

Двоемыслие вовсе не относится только к сталинскому режиму. Оно в стертой форме существует повсеместно и угрожает любому современному обществу - так полагал Орвелл. Недавние размышления Наума Коржавина о ближневосточном кризисе, событиях и европейской прессе после 11 сентября 2001 года - прекрасный пример ("Вестник ", # 20, 2002 г.) Только тоталитарность как единосущность "партия - ум-честь-совесть" обычно принимает другую форму, носит парциальный характер - религиозная или этническая группа, корпорация, фирма. Абсолютную приверженность к группе, неизбежно сочетаемую с двоемыслием, Оруэлл относил к национализму, придавая термину весьма расширенный смысл: "Националист не только не осуждает преступления, совершаемые его собственной стороной, но обладает замечательным свойством вообще не слышать о них. Целых шесть лет английские обожатели Гитлера предпочитали не знать о существовании Дахау и Бухенвальда. А те, кто громче всех поносил немецкие концлагеря, часто были в абсолютном неведении или лишь догадывались, что лагеря есть и в России. Огромные по масштабам события, вроде голода на Украине в 1933 году, который унёс жизни миллионов людей, прошли мимо внимания большинства английских русофилов. Многие англичане почти ничего не слышали об уничтожении немецких и польских евреев во время войны. Их собственный антисемитизм привел к тому, что сообщения об этом страшном преступлении не могли проникнуть в их сознание. В националистическом мышлении существуют факты, которые одновременно являются правдивыми и неправдивыми, известными и неизвестными. Известный факт может быть столь неперено симым, что его привычно отодвигают в сторону и не берут в расчет".

Задумаемся над смыслом лозунга, который, начиная с дела КР, на десятилетия стал стержнем советской пропаганды: "Партия - ум, честь и совесть нашей эпохи". Это ведь в реальности означает, что ум, совесть, честь - признаки, поднимающие человека над животными - отторгаются от его личности и становятся принадлежностью партии.

На партсобрании, с момента, "как начались прения", происходит желаемое для многих освобождение от бремени совести и личной ответственности. И тогда партиец или "советский человек" может в определенной ситуации совершать самые ужасные поступки, если они освящены Партией. А в действительности, - если велел любой партийный временщик. Зло, порожденное сталинщиной, не только лишило жизни миллионов граждан, но и формировало "людей с подорванной нравственностью и заглушенной совестью. Они стали матрицей, передававшей свою душевную ущербность следующим поколениям. Этот мутный поток дошел и до нас... со всеми вытекающими из этого последствиями в духовной и материальной жизни нашей страны", - так писал в своих "Записках современника" цитолог проф. В.Я. Александров ("Трудные годы советской биологии. Записки современника". Ст.-П., Наука. 1993).

Книга историков Есакова и Левиной не только познавательна. Она очень актуальна в смысле духовной санации и санитарии. Ибо одна из главных целей авторов состояла в том, чтобы показать на примере суда чести - важного эпизода сталинизма - как стало возможным и как проводилось это, по словам историков, "массовое душевредительство " (с.13). Поставленная историко-документаль ная задача превосходно выполнена. Что касается исследований биологов Роскина и Клюевой, то я вполне согласен с основным выводом книги, что в сложной научной судьбе открытия трипаносомной биотерапии рака еще не сказано последнее слово. (с.410).

Автор глубоко признателен проф. Г.Яблонскому (Washington University, St.Louis, USA) за внимательное прочтение рукописи, замечания и советы.

 


*Окончание. Начало см. "Вестник" #25(310), 2002 г.

 

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(311) 25 декабря 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]