Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(310) 11 декабря 2002 г.

Виктор ЯКОБСОН

ПРОПАЛА СОБАКА

В.Б.Якобсон

иктор Леонидович, - влетела Петя в зал заседаний, - Вас молят... Нет, как это... Вас просят к телефону, я правильно сказала, да?

- Правильно, Петечка, правильно, - и я поспешил за ее оранжевым, по последнему слову технической эстетики, халатиком.

Звонил Герасимов, мой сосед по готелю, как здесь называются гостиницы. К моему удивлению, он просил разрешения немедленно приехать.

Вскоре он прибыл, мои собеседники деликатно удалились, и мы остались вдвоем за длинным столом, уставленным бутылками кока-колы, оранжада и минеральной воды.

Герасимов - невысокий толстенький молодой человек, обычно суховатый и сдержанный, был заметно расстроен и ежеминутно поправлял очки в золоченой оправе. Впрочем, говорил он, как всегда, коротко и скучновато.

- Прошу извинить меня за бесцеремонность, но я попал в глупую историю. К тому же Луцкий говорил, что он ваш друг. Вы ведь знакомы?

Мы с Луцким учились в одном институте, но наше знакомство не было самым близким: когда я делал сообщение о своей кандидатской диссертации, в аудиторию влез какой-то длинный нахальный первокурсник и простуженным басом задал несколько детских вопросов.

С тех пор он считает меня своим близким другом. Нам приходится встречаться по работе, и он, один из немногих, говорит мне "ты". Несколько лет я отвечал ему "вы", но он подобных тонкостей не замечает. Пришлось и мне перейти на "ты".

- Я знаю Луцкого. Он тоже здесь?

- К сожалению, здесь. Мы работаем в одной организации. В этом все дело.

- Что же случилось?

- У него пропала собака.

- Вы шутите?

- Нисколько.

- Откуда у него здесь собака?

- Он привез ее из Москвы.

- Как же ему разрешили?

- Он сказал, что без нее не поедет.

- А больше желающих не было?

- Сколько угодно. Но ведь вы знаете, как Луцкий работает. Вместо него пришлось бы послать троих. Решили, что, ладно, пусть едет с собакой.

- Но почему с собакой, а не с женой?

- Они разошлись.

- Луцкий бросил жену? Невероятно.

- Она от него ушла. Так как он обижал дочку. Он страшно деспотичен и не терпит возражений. Говорит, что она - жена - выходит замуж. А Луцкий взял себе щенка.

- Но разве нельзя было щенка пристроить в Москве?

- Луцкий сказал, - уныло улыбнулся Герасимов, - что у него уже увели жену и рисковать собакой он не может. А вчера утром собака пропала.

- Надо сообщить в милицию. Тем более - собак в Софии мало, каждая на виду.

- Сразу же сообщили - и в милицию, и в Союз охотников. Но беда в том, что у Луцкого на этой неделе кончается командировка, а он должен еще написать записку к проекту. Там - работы на три дня. Вместо этого он лежит дома на диване и рыдает. Просто не знаю, что делать.

Я вздохнул, извинился перед болгарскими коллегами, и мы вышли.

Говорят, что в Софии в начале декабря обычны дожди и туманы, но я этого не видел. Дул теплый ветерок, сияли под солнцем лиловые и желтые анютины глазки у памятника Советским воинам в Парке победы... Хорошо, что, уезжая из Москвы в меховой шапке с опущенными ушами, я захватил с собой берет...

- Такая неприятность, - тихо пожаловался Герасимов, и я нехотя вернулся к собачьей истории.

- Какой породы собака?

- Борзая.

- Он что, охотник?

- Нет, рыболов.

- Что, теперь уже и на рыбу ходят с борзыми?

- Нет, просто ему подвернулась борзая.

- Но ведь в готель с собакой не пускают?

- Он живет на частной квартире, хозяин сдает ее "Балкан-туристу", а Слуцкий доплачивает ему вдвое. Он говорит, что ему теперь деньги не нужны.

Мы подошли к новому дому, у подъезда которого висело огромное фото, двадцать четыре на тридцать шесть, толстенького щенка с куцым хвостом и короткой мордой. Внизу шла большая надпись:

"Стой! Пропала собака Трезор!"

Дальше лепились мелкие буквы.

Мы поднялись по лестнице и позвонили в дверь с медной табличкой:

Семья Выхов
Maison Vichov
Home Wyhow
Hause Vichoff

Нам открыл высокий, тощий, преувеличенно вежливый мужчина средних лет.

- Товарищ Луцкий дома? - спросил Герасимов.

- О да! О да! - и он поспешно повел нас по коридору, стены которого были покрыты, как на яхте, полированным деревом.

Луцкий лежал на диване ничком, в полном отчаянии, как собака на могиле хозяина. Но когда Герасимов тронул его за плечо, он мгновенно вскочил на ноги и мощно рявкнул:

- Не тронь меня!

Тот отшатнулся, обронил очки, но с ловкостью профессионального клоуна подхватил их на лету.

С Герасимовым Луцкий, разумеется, тоже был на "ты", хоть в одном институте они и не учились.

Здесь он увидел меня и сразу обмяк. Не виделись мы лет пять, но он мало изменился - такой же шумный и подвижный, с одной поднятой бровью и длинным носом.

- Здорово, старый друг, - прогудел он жалобно, и вдруг громко, без слез, зарыдал.

- Прости, - сказал я решительно, - мне хочется тебе помочь, но очень некогда. Как пропала собака?

- Вчера, когда я был на работе, ее выводил хозяин квартиры - Выхов. В подъезде он задержался, а когда вышел - Трезор исчез.

И он опять зарыдал.

- А щенок породистый?

- Еще бы! - и Луцкий неожиданно спокойно достал роскошную кожаную папку и показал родословную. Среди владельцев благородных предков Трезора значились леди Бьюти (Великобритания) и барон фон Ауфвидерзеен (Бразилия). Смакуя эти имена Луцкий забыл о своем горе и стал похож на большую добродушную дворнягу.

- А что тебе сказали в милиции?

- А что могут сказать в милиции? Эти чиновники! Эти бумажные души!! Сказали, что скоро найдут.

- Послушай, Луцкий, здесь от тебя пользы нет, иди и работай, а мы займемся Трезором.

Он уныло ответил:

- Не теряй времени, Витя! (Черт возьми, это я - Витя!) Здесь я уже сделал все, что можно, а идти туда - не в силах.

И вдруг он с громом рухнул на диван, лицом вниз. В ту же секунду дверь приоткрылась и показалось перекошенное лицо Выхова. Надо было уходить. Но перед этим следовало узнать, как же пропал щенок.

Выхов отвечал охотно, но неясно.

Видел ли он кого-нибудь на улице, когда щенок исчез? Нет, никого.

Впрочем, кажется, пробежали два мальчика. Или это были две девочки?

Нет, он не может сказать точно, он так взволновался, обнаружив пропажу!

Где он обычно гулял со щенком? О, в разных местах - во дворе, по улицам, в садике. Пожалуйста, он покажет.

Чем больше он говорил, тем меньше мне нравился.

Обычно болгары держатся с чувством собственного достоинства, у месье (сэра? герра?) Выхова явственно проступали какие-то льстивые, подхалимские интонации.

Мы осмотрели небольшой дворик, дошли до сквера на углу, простились с Выховым и пошли в милицию.

Я не очень верил жалобам Луцкого на невнимание. В Болгарии школьники, начиная с первого класса, каждое лето посещают города и горы, где погибли тысячи русских солдат, спасая болгар от турецкого ига. Поэтому достаточно сказать, что ты из Москвы, чтобы к тебе отнеслись внимательно - преимущество, которое в Москве полностью утрачивается.

В милиции нас встретил круглолицый лысоватый милиционер с курчавыми волосами и немного грустными глазами.

- Моля? - произнес он самое популярное болгарское слово, означающее "что", "слушаю", "простите" и многое другое.

- Мы из Москвы, - представились мы, и он сразу придвинул нам стулья. - Мы друзья Луцкого, у которого пропала собака.

Он посмотрел на нас с сочувствием, позвал переводчика и спросил:

- Ему стало лучше?

- Кому?

- Товарищу Луцкому. Здесь у него был припадок.

- Спасибо, ему лучше. Собака - не зонтик и не перчатка, если ее потеряли, она не лежит и молчит, а бегает и лает. Найдем собаку.

- Но Луцкий должен в пятницу уехать в Москву.

- Знаю, можете не беспокоиться. Дадим телеграмму, посадим собаку в самолет, и через три часа товарищ Луцкий встретит ее в вашем аэропорту Шереметьево. Недавно у одного итальянца убежала дрессированная черепаха - и ту нашли. Передайте товарищу Луцкому, что он может быть совершенно спокоен.

Мы ушли, не вполне уверенные в том, что это так. Наверное, они смогут поймать даже дрессированную устрицу. Но, во-первых, щенки передвигаются гораздо быстрей и, во-вторых, более склонны к простудным заболеваниям. К тому же Луцкий, вместо того, чтобы кончать работу, рыдает, как Гекуба на пепелище Трои.

Мы направились в Союз охотников. Дорога шла по бульвару, окаймленному желтой брусчаткой, мимо автомобильных указателей с надписями: "Истамбул", "Белград", "Афины". Желтые кирпичи, уложенные в эпоху конного транспорта, раньше покрывали всю мостовую, но сейчас им пришлось отступить к тротуарам.

В комнате Союза охотников был лишь один мальчик лет шестнадцати, гревшийся у электрического камина.

- Моля? - спросил он официальным тоном.

- Мы из Москвы, - начал я стереотипной фразой, он сразу улыбнулся и предложил нам сесть.

- Мы пришли узнать о собаке товарища Луцкого.

Юноша мгновенно изменился, как колдун из гоголевской "Страшной мести", - его лицо перекосилось и, казалось, из под губы вырос клык.

- Я товарища Луцкого умолял, - сказал он по-русски почти без акцента, но с оттенком непримиримой ненависти, - продайте нам щенка. Это ценная охотничья собака, у нас таких почти нет. Негодяй Выхов его уверял, что гуляет щенка по пяти часов в день, а выводил на пять минут. А сейчас его совсем потеряли! Только подумать - такую собаку!

Мы поспешно вышли.

- Мда, - пробормотал Герасимов еще более скучным голосом, чем обычно, - все-таки южный народ. Сдержанные, сдержанные, и вдруг - такие страсти... Что же делать, Виктор Леонидович?

- Скажите, что Луцкий заболел.

- Все знают, чем он заболел. Вот беда - и он будет опозорен, и с меня спросят, и, главное, перед болгарами стыдно...

Мы расстались, и я пошел к центру по Русскому бульвару, одной из лучших улиц Софии, размышляя о том, где же находится виновник этой суматохи. Скорее всего, его прячет в сарае какой-нибудь маленький болгарчонок. Когда Шерлоку Холмсу нужно было обыскать помойки всех лондонских готелей... фу ты, отелей... он призвал десятки голодных мальчишек, и за несколько часов задача была решена. Но как мобилизовать сытых мальчишек Софии?

И вдруг у меня появилась идея. Я позвонил по телефону, условился о встрече и пошел покупать цветы.

С обычным удовольствием прошел по подземному переходу, где стоит старинная башня, много веков проспавшая под землей, а сейчас неожиданно очнувшаяся в беломраморном зале, залитом ярким светом. Купил букетик моих любимых алых гвоздик (в декабре ими полны здесь все цветочные магазины), вошел в готель, где останавливался в прошлый раз, и направился к автомату для чистки обуви. Я бросил монетку, поставил ногу под щетки, и тут заметил, что на меня смотрит изысканно одетая парочка.

- Старый верблюд влюбился, - насмешливо сказала по-английски дама (на английском это звучит активней, чем на русском, дословно "впал в любовь", что ближе к "втрескался").

Все же у меня хватило выдержки почистить второй туфель и только после этого отойти.

Неожиданно дама легко, как бабочка, подлетела к автомату, который продолжал работать, и почистила туфельки. Так же использовал мою монетку и ее элегантный спутник. Обо мне они сразу же забыли.

Сверкая туфлями, я вошел в номер на третьем (по-местному - на втором) этаже и поднес цветы Елене Михайловне - милой темноволосой женщине, младшая дочь которой учится в Москве в одном классе с моей внучкой Машкой. Мы познакомились на родительском собрании, где нас обоих подвергли строй критике за безобразное поведение этих девиц, позорящих честь второго "б" класса. Не помню, чтобы меня где-либо еще ругали так ядовито.

Ссылаясь на право этого сомнительного знакомства, Машка велела мне в Софии узнать у Елены Михайловны, что нужно купить, "чего нет в Москве".

Елена Михайловна работает на московской киностудии, в группе, ведущей съемку советско-болгарского фильма "Генрих шестой".

Сначала мы вспомнили наши московские школьные беды, потом похвалили Софию. Наконец, я перешел к делу.

- Елена Михайловна, у вас здесь есть популярные знакомые. Мне необходимо встретиться с одним из них. Я вам все объясню, но мое дело не терпит промедления.

- У вас интонации Генриха шестого, - улыбнулась она. - Впрочем, на ваше счастье, долго ждать встречи не придется: в соседнем номере наш сценарист работает с Цанко Коевым. Одну минутку.

Я понял, что мне действительно повезло. Коева я видел на празднике славянской письменности в мой прошлый приезд.

Это - радостный для старого интеллигента, вроде меня, праздник в честь двух болгар, Кирилла и Мефодия, создавших славянский алфавит.

Школьники несли цветы и букеты, студенты - модели космических кораблей, учащиеся духовной академии - кресты и хоругви (как мне объяснили, Кирилл и Мефодий причислены к лику святых).

Вдруг рядом заговорили: "Цанко Коев, Цанко Коев", улыбаясь и показывая на молодого человека перед одной из колонн. Оказалось, что это был писатель-юморист, часто выступавший по телевидению. Его мне и послала сейчас судьба.

Наш сценарист и Коев сидели за столом, заваленным бумагами, в которых тонули крошечные чашки кофе, величиной с солонку.

Когда я закончил историю Трезора и все перестали смеяться, Коев посмотрел на меня своими хитрыми глазами, пробормотал: "Один момент", пожевал губами и вдруг довольно чисто произнес:

"Говорит им папа: Дети,

Было прежде вам глядети,

Потеряв же вещи эти,

Надобно терпети!"

Здесь он хихикнул и, почти как Петя в оранжевом халатике, спросил:

- Я правильно сказал, да?

Потом продолжал серьезно и дружелюбно:

- Так чем же мы можем вам помочь?

- Думаю, что если сегодня в пионерском клубе сам Цанко Коев попросит помочь найти щенка, то сотни ребят обыщут весь район, и завтра Трезор будет дома.

Коев отрицательно покачал головой, и я очень огорчился.

- Ну, конечно, - сказал он, - я сделаю все, что вы просите.

О, святые Кирил и Мефодий! Я же прекрасно знаю, что когда мы качаем головой в смысле "да", у болгар это означает "нет", и наоборот, и все равно не могу этого запомнить!

- Но я думаю, что к пионерам можно не ездить, - продолжал Коев. - Сегодня мое выступление по телевидению, и я надеюсь, что мне позволят сказать несколько слов о вашем Трезоре.

Вечером я сидел в готеле у телевизора. Коев читал рассказ совершенно серьезно, на хохочущих слушателей изредка поглядывали глубоко спрятанные глаза. Вдруг он впервые весело улыбнулся, вокруг стали подниматься - рассказ окончился. Но Коев поднял руку и сказал еще несколько слов. Все покатились со смеху, повторяя: "Пропала собака!" Они решили, что это новая шутка, потом поняли и, продолжая посмеиваться, разошлись.

На следующее утро я был разбужен телефонным звонком.

- Говорит Коев, - раздался знакомый голос. - Мне только что сообщили, что Трезор ждет вас в охотничьем клубе, я правильно сказал, да?

Терпеливо выслушав слова благодарности, он передал привет Елене Михайловне и пригласил меня в гости.

Я быстро оделся и поспешил на девятнадцатый этаж к Герасимову. Но к моей досаде номер был заперт; он уже, видимо, ушел на работу.

Тогда я решил, не теряя времени, идти к Луцкому.

Дверь с табличкой на четырех языках открылась лишь на мизинец, она была на цепочке. Свет в коридоре был погашен, Выхов еле угадывался в темноте.

- Мне нужно видеть товарища Луцкого, - сказал я нетерпеливо.

- Луцкий уехал.

- На работу? - удивился я.

- Нет, в Москву.

- В какую Москву?

- Столицу Советского Союза, - и дверь захлопнулась.

Я стоял и тупо смотрел на надпись:

Семья Выхов
Maison Vichov

Здесь я услышал, что кто-то бежит по лестнице вверх. Это был Герасимов.

- В готеле мне сказали, что вы только что ушли, - произнес он задыхаясь, но, как всегда, очень спокойно. - Я подумал, что найду вас здесь.

- Луцкий в самом деле уехал в Москву?

- Да.

- Как же так?

- Ему вчера позвонила жена, что предлагает мириться.

- Это черт знает что! Неужели он удрал, не кончив отчета?

- Вы не знаете Луцкого, - довольно ухмыльнулся Герасимов, - он сейчас же сел за записку, уговорил меня и Игоря остаться с ним, работал всю ночь, не за троих, как обычно, а за шестерых. К утру все кончил. На самолет в 7:30 в декабре всегда есть билеты.

- А щенок?

- Луцкий просил, если щенка найдут, передать его в дар этому мальчику из Союза охотников. Так и сказал: "Передать в дар". - Герасимов опять ухмыльнулся. - А вас просил его простить, что не смог увидеться перед отъездом, - ради - так он сказал - вашей братской дружбы. Добавил, что в Москве сводит нас в уникальный китобойный ресторан "Ни уха, ни рыла".

Мы вновь пошли в Союз охотников. У входа стояла большая толпа желавших видеть хозяина знаменитой собаки, но внутри был только тот же мрачный юноша. Он был еще злей, чем раньше, что накануне казалось невозможным.

- Пришли забрать несчастную собаку? - спросил он с ненавистью. - Опять отдать ее вашему Луцкому и нашему Выхову? А знаете, где ее нашли? В неглубокой яме, в десяти минутах ходьбы от дома. Выхов видел, как она сорвалась, но не захотел пачкать костюм! А теперь ее снова нужно отдавать на гибель!

Тут я торжественно объявил, что собака отныне принадлежит ему. Когда мрачный юноша это понял, он стал прыгать, как трехмесячный щенок, что-то дико визжа по-болгарски.

- А где же Трезор? - спросил Герасимов.

Щенок сидел за перегородкой над чисто вылизанной миской. Он очень отощал, но все-таки был толстенький, нисколько не походил на борзую, но чем-то напоминал Герасимова. При виде новых людей несчастный зверь забился под стул и задрожал всем телом. Потом шаткой походкой подошел к стене, слабым движением мордочки оторвал огромный кусок обоев и почти без сил опустился на место.

Тут Герасимов неожиданно присел на корточки и заворковал, как голубь. Я невольно оглянулся - нет ли рядом еще кого-либо. нет, ворковал, действительно, этот сухарь:

- Ну, пойди ко мне, мой славный, хороший песик. Обидели тебя, как тебя обидели, уроды! Ну, пойди ко мне, детка...

Щенок вдруг перестал дрожать, посмотрел на Герасимова влюбленными глазами, присел на передние лапы и ткнулся мордочкой в нежно сжавшие его ладони.

С ревнивым криком новый хозяин схватил щенка, сунул его под рубашку себе на живот и мгновенно исчез.

Через неделю Герасимов вернулся в Москву, еще через несколько дней уехал из Софии и я.

Вскоре после Нового года я был на концерте, и в антракте увидел Луцкого, стоявшего с женой и дочкой. Я хотел к ним подойти, но между нами пробежала девушка в модном брючном костюме алого цвета и с длинным белым шарфом до колен.

- Папочка, - сказала Луцкому дочь железным голосом, - тебе не стыдно, что все девушки одеты по моде, а я хожу в старом барахле?

Она говорила буднично-раздраженным тоном; у нас дома так цукают Машку: "Сядь же прямо!"

Луцкий трусливо втянул голову в плечи. Он был похож на большую дворнягу, которая ждет, что сейчас ее неизвестно за что будут бить палкой.

Я поспешно отошел в сторону.

Ненавижу, когда мучают животных.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(310) 11 декабря 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]