Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(310) 11 декабря 2002 г.

Алина ИОХВИДОВА (Торонто)

Алина Иохвидова родилась в Одессе, затем вместе с семьей переехала в Воронеж, где окончила факультет романо-германской филологии по специальности "французский язык и литература" Воронежского государственного университета. Первые опыты переводов французской поэзии относятся к тому времени. После окончания университета переехала в Москву, где десять лет проработала переводчицей в Институте земного магнетизма АН СССР. В то же самое время училась в заочной аспирантуре Университета иностранных языков (Институт иностранных языков им. Мориса Тореза). В 1982 году защитила кандидатскую диссертацию. С 1983 по 1992 годы работала в Воронежском педагогическом университете. В 1992 году вместе с мужем и дочерью уехала сначала в Израиль, затем - в Канаду. В эмиграции работала преподавателем, переводчиком, журналистом. Стихи и поэтические переводы опубликованы в газетах Торонто, Одессы, в киевском альманахе "Ренессанс".

Эмиль Неллиган: поэзия и миф
(из сокровищницы поэзии Квебека)

Эмиль Неллиган

При первом взгляде на даты жизни и смерти (1879-1941) выдающегося представителя франкоязычной поэзии Квебека можно подумать, что он, хоть и не дожил до глубокой старости, однако, судьба отпустила ему достаточно долгий срок для формирования его личности и необыкновенного поэтического дара.

И это будет заблуждением: все, что создано им, было написано до двадцати лет. Именно в этом возрасте он был помещен, с согласия и даже по настоянию родителей, в психиатрическую лечебницу, где и провел остаток своих дней.

В этом лечебном заведении он практически не написал больше ничего, кроме невнятных обрывков, свидетельствующих о глубокой деградации личности.

·

Судьба и творчество Эмиля Неллигана, столь скандализировавшего некогда почтенных граждан Монреаля, вызывают в наши дни огромный интерес, о нем написаны диссертации и монографии, поставлен фильм и даже создана опера (музыка Андре Ганьона). И это не просто дань моде.

Мое знакомство с этим классиком произошло почти случайно, когда я узнала о трагической его судьбе. Потом мне попался в книжном магазине сборник его стихов (собственно, это и было полное собрание его сочинений), и интерес к личности перерос в восхищение поэзией. Возникла потребность перелить эти стихи в русскую речь, попытаться войти в этот мир уже не на правах гостьи.

Это оказалось далеко не просто: поэзия Неллигана, совершенная по форме, настолько насыщена трагизмом, настолько сконцентрированы в ней чувства, что поиски адекватной передачи такого накала страсти вырастают не просто в трудную, но порой неразрешимую задачу. Но это и есть отличительный признак выдающихся творцов: их можно и нужно переводить многократно, они будут каждый раз поворачиваться новой гранью, в зависимости от личности переводчика, от эпохи и от многих других обстоятельств.

Не знаю, как это получилось, но в прослушанном мною университетском курсе французской литературы, очень интересном и обширном, поэты Квебека почему-то совсем не фигурировали. Поэтому мне было приятно узнать, что это имя становится в наше время все более известным в России. Говорят, существует даже оригинальный проект: установить памятник Пушкину в Монреале, а Неллигану - в Петербурге. Что ж, это, на мой взгляд, хоть немного и наивно (не знаю, существует ли где-либо во Франции, где творческие связи с Россией намного теснее, памятник Пушкину, не припомню также памятников великим поэтам Франции в России, хотя, возможно, они и появились где-то в последнее время), но все равно, отрадно.

Возвращаясь к переводам поэзии Эмиля Неллигана, скажу, что на русский язык до сих пор было переведено совсем немного (переводчик В. Дубровкин). Предлагаемая подборка включает тринадцать стихотворений, приводимых в хронологическом порядке.

Муза

Я переделал колыбель свою,
Чтоб Музу, вечную любовницу мою,
Под щебетанье птиц баюкать без тревоги
И нежно целовать средь тихих вечеров.
Но старая карга - Тоска - вновь на пороге,
И слышен мерзкий скрип
Тяжелых башмаков.

Тоска о призрачном

Сердца, как пропасть, и бездонны, и пусты.
Давай уйдем! Страдаю я, как ты.

Бежим туда, где светел замок Идеала,
Где бытие нас цепью не сковало.

На край земли, на остров Обольщенья
Нас Юности корабль умчит без промедленья.

Там мир есть золотой, где нет унылых лиц,
Где будем мы дремать под пенье птиц

Иль в хороводе звезд под чудной флейты звуки
Закружимся, забыв, что есть тоска и муки.

О да, бежим туда, где светел Идеал,
Туда, где Бытия и взор не проникал.

Так хочешь умереть?
Страдаю я, как ты.
Сердца, как пропасть, и бездонны, и пусты.

Сосуд

Вот сосуд из Египта, богато украшенный,
Здесь лазурные сфинксы и янтарные львы,
Неподвижен и гибок профиль с гривой взлохмаченной -
Профиль львицы-Изиды, богини любви.
Пламенеет корабль золотой на закате,
Опустив паруса средь небес синевы.
То сосуд из Египта, украшен богато:
Бирюзовые сфинксы и янтарные львы.

А душа у меня, как горшок пережженный:
Позолота отпала, роспись еле видна.
В нем надежд моих пепел, вовек не свершенных.
Скоро все распадется, в черепки и до дна.

Потому что сосуд я, в печи пережженный.

Вилланелла

При месяца сиянье в долине ждет прохлада.
Там парни-поселяне и поселянки рады
Под скрипки трепетанье и под трубы рулады
Плясать вилланеллу.

Здесь все благоухает, дол ароматов полон.
Костром пылает радость, веселье бьет, как волны,
Рубашки вздулись парусом, кружатся юбки колоколом.
Танцуем вилланеллу!

Пусть пары молодые поскачут, порезвятся,
А старички седые на них пусть заглядятся
И, вспомнив дни былые, невольно прослезятся.
Пляшите вилланеллу!

Вперед неситесь лихо! Пусть отблеск серебристый
Вам озаряет лица, изменчивый и чистый.
Танцуйте в ночь Купалы с зарницами лучистыми!
Пляшите вилланеллу!

Золотой cонет

Великолепен вечер и наполнен
Божественными волнами весны.
Зима ушла, виват! Султан-Апрель доволен:
В чертогах Флоры все ему подчинены.

Открой же ставни! Пусть пьянящий воздух к нам ворвется
И, с отблеском зари, что в небесах горит,
Смешавшись, с тихой музыкой сольется,
Чьи отголоски наш приют еще хранит.

Иветта, окна настежь! И поверь:
Отрадней птичек золотая трель,
В саду, где нынче дирижер - Апрель,
Чем клавиш стон. Оставь ты их в покое.
Ведь Моцарту вовек не сочинить такое.
Скорей же в парк, раскрывши настежь дверь!

Разбитая скрипка

Я помню вечер тот, графиня:
В глазах у Вас и гнев, и страх,
Что скрипка лопнула в руках,
Не кончив темы Паганини.

Как все крушим мы впопыхах!
Моя любовь жива доныне,
Как в вечер тот, когда в слезах
Я слушал тему Паганини.

Но Ваша скрипка спит отныне
На дне футляра своего
И не играет ничего,
Не сладив с темой Паганини.

И сердце спит мое в унынье
На дне разрушенной любви:
Его разбили также Вы,
Когда играли Паганини.

Шопен

Хочу, чтоб снова прозвучали
Под пальцами проворных рук
Те звуки царственной печали,
Что королей пленяли слух.

Моя истома роковая,
Меня измучивший недуг
От этой музыки растают.
Ты исцелишь меня, мой друг.

Пусть слух рояля ропот ловит,
И звуки время остановят,
В рай или в ад с собой маня.

О, как теперь я понимаю,
Тот мрачный дух, кем увлекаем
И от кого безумен я!

Лесная малиновка

Когда мы "Вертера" в глуши лесов читали,
Малиновка запела средь кустов.
Во мне проснулась прежняя любовь,
И Ваших белых рук коснулся я в печали.

Но не ответили Вы мне на мой призыв,
В молчанье гордом выслушав признанье.
И вдруг стремглав Вы бросились, вскочив.
"Иди сюда, взгляни!" - услышал я рыданье.

То о малиновке, наперснице весны,
Подстреленной внезапно злой рукою,
Заплакали Вы с искренней тоскою.

А я? Я рядом, небеса ясны.
И некому заплакать обо мне,
И о любви, убитой с птичкой по весне.

Рондель к моей трубке

Ноги грея у огня,
Пива кружечку нальем,
Трубка верная, вдвоем
Помечтаем, ты и я.

Мы невесело живем,
Горя много у меня.
Так давай же, у огня
Помечтаем за пивком.

Скоро смерть придет в мой дом,
Пекло адом заменя.
В гости к Сатане, дымя,
Я отправлюсь прямиком,

Чтоб погреться у огня.

Я чувствовал: во мне живут таланта птицы

Я чувствовал: во мне живут таланта птицы,
Но так неловко расставлял силки,
Что начали они порхать, стуча в виски
И в голове, как в небесах, кружиться.

И, сердце разорвав, умчались прочь, легки.

Зимний Вечер

Как все пургой запуржило!
Иней на окнах цветет.
Как все пургой запуржило,
Душу мне запорошило,
Скорбь в ней одна лишь живет.

Реки окованы льдом,
Лед оковал мои мысли,
Льдины над черным прудом.
Арктика в сердце моем,
Тучи над нею нависли.

Плачьте, рыдайте со мной,
Птицы февральские - вьюги!
Плачьте, рыдайте со мной!
Плачьте о розах, подруги,
Снежной морозной зимой.

Запорошило весь дом.
Иней на окнах не тает.
Снег все заснежил кругом.
В сердце замерзшем моем
Скорбь лишь одна расцветает.

Семейные часы

Итак, ваш голос бронзовый умолкнул,
Немыми стали вы теперь навек.
В вас времени струна не затрепещет звонко,
И замер стрелок бег.

В том зале, где любил курить я у камина,
Улавливая стихотворный ритм,
Где я укрыться мог от светской паутины
Для одиночества и рифм.

Семейные часы саксонского фарфора,
Вам черный дуб буфета был под стать.
Свидетелями моего то счастья, то позора
Вам доводилось стать.

Быть может, чья-то грусть вас сокрушала
И чьи-то сожаленья о былом?
Чья воля вам навек замолкнуть приказала
С тех пор, как опустел отцовский дом?

Хвала вину

Вновь радость вспыхнула зеленою листвой.
Смешалось все кругом в прекрасный майский вечер.
Надежды ожили и в сердце вновь щебечут.
Окно распахнуто, и хор звучит живой.

О радостный, о чудный майский вечер!
Пускай вдали орган роняет хладный плач,
Дня уходящего пурпурный плащ
Лучом заката, словно раною, отмечен -

Пускай! Мне весело. В поющий песнь хрусталь
Лей, лей вино! Я жду его искренья.
В нем растворяется, как и в моем презренье
К чванливой, злой толпе, всегдашняя печаль.

Мне весело! Виват, вино, Поэзия, виват!
Стихи великие я сочинить мечтаю.
В них траурную песнь с туманом сочетаю,
Пускай осенних ветров стоны в них звучат.

И бешенство во мне, и едкий смех царят.
Знай: если ты поэт - тебя все презирают,
Есть сердце у тебя - его терзают,
Поймут тебя лишь грозы и закат.

Вы, женщины! Смешна вам та стезя,
Куда стремился я в объятья Идеала.
И вы, мужи сурового закала,
Я пью за вас, хоть среди вас поэту жить нельзя.

Пусть дружный хор гремит в честь золотого дня,
Пусть новая заря горит в лазурной славе, -
День уходящий я слезами славил,
В потемках юности блуждая без огня.

Я радостен! Привет, веселый вечер мая!
Безумно весел я, хоть и не пьян.
Неужто, наконец, я исцелен от ран,
Что за любовь в ответ мне нанесли, играя?

Поют колокола. Благоуханье льется.
Пока вино течет потоками, звеня,
Так весел я, что сердце у меня
От радости вот-вот в рыданьях разобьется.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(310) 11 декабря 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]