Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(306) 16 октября 2002 г.

Владимир НУЗОВ (Москва-Нью-Джерси)

Александр Ширвиндт:
Моя фамилия никогда меня не смущала

Недавно часть коллектива Московского театра сатиры, возглавляемая народным артистом России, художественным руководителем театра А.А.Ширвиндтом, вернулась из двухнедельной поездки по Соединенным Штатам. Театр показал там спектакль "Андрюша", посвященный Андрею Миронову.

- Александр Анатольевич, мы беседуем с вами в день памяти Андрея Миронова, со дня смерти которого прошло ровно 15 лет. Какое место занимал Андрей Миронов в вашей жизни и в жизни театра сатиры?

- Он был премьером театра. Сейчас это слово ушло, ничего в голову, кроме слова "министр", не приходит, а раньше в любом театре был премьер, первый артист. Андрей был премьером театра сатиры, без всяких яких. Мы дружили с Андреем, но парадокс вот в чем. Предположим, ты учишься в пятом классе, а я - в десятом. Ты для меня никто, шелупонь. Дальше - Андрюша учился в институте, а я в нем преподавал, выпускал с ним дипломный водевиль. Он был милый Андрюша, а я - великовозрастный шпана. А потом возрастная разница скукоживается. Перейти на работу сюда, в театр сатиры, меня спровоцировали Марк Захаров и Андрей Миронов. Всего же мы с Андрюшей общались лет сорок, начиная с его шести-семилетнего возраста.

- Это не первые ваши гастроли в Америке?

- Мы там шастали очень много. Сначала ездили с шутками: "Добрый вечер, здрасьте!" Потом, когда железный занавес постепенно ушел под колосники, тамошняя мишпуха объелась нашими шутками и прибаутками. Один спектакль мы дали сейчас в Канаде, жили в гостинице, где всегда обретаются все эти жуки, занимающиеся гастролями. Раньше было три-четыре солидных человека, теперь - пруд пруди. В вестибюле - вернисаж гастрольных афиш. В одно время с нами там были Карцев, "Городок" с Ильей Алейниковым и Юрием Стояновым, Клара Новикова. И - в стороне от всех - с огромной глянцевой афиши на вас смотрит спокойное, вдумчивое лицо Саши Калягина в бабочке. И подпись: "Великий русский артист Калягин в чеховском спектакле..." А внизу, в уголке, прилеплена бумажонка: "Билеты приобретаются в рыбном отделе русского гастронома у Симы".

- Хорошо, это свежее впечатление об Америке и Канаде. А первое?

- В первый раз я попал туда не как артист, а как турист в 1975 году. Поездку организовал Союз кинематографистов. Нас проверяли, туда-сюда качали, разбили на четверки, во главе каждой поставили ответственного. Мы сразу поняли, кто есть кто в Союзе кинематографистов. Так вот, на нас с Папановым четверки не хватило, третьей была его жена, Надежда Юрьевна Каратаева, которая должна была за нами следить. Ощущение было сильное, поскольку с ними (эмигрантами) нельзя было общаться. Мы жили на 48-й улице, неподалеку от Мэдисон Сквер Гарден, где репетировал Барышников. Мы дружили здесь, и муки мои длились три дня: идти - не идти. Нельзя было категорически! И я через какие-то четвертые руки, где-то в нейтральной точке с ним пересекся. Поджилки тряслись. Тогда в отелях мыло крали, пипифакс - это все увозилось в чемоданах домой. Денег не давали совсем, только кормили. Вот это - первое впечатление. Сейчас впечатления другие: сам себе что-то покупаешь, ходишь в рестораны.

- В начале 90-х годов был, я бы сказал, большой драп из России. Некоторые ваши коллеги уехали. У вас не возникало мыслей об эмиграции?

- Никогда, потому что я долго не могу находиться нигде: ни в Израиле, ни во Франции, ни в Америке. Я знаю некоторые судьбы интеллигентов, которые уехали из России. Ты здесь - действующая фигура, а там что? Сидеть на пособии в сквере? Многие уезжали и - умирали.

- Теперь о последних гастролях. Сколько человек в них участвовало, возили ли с собой декорации, что-то еще?

- Это вообще была афера довольно крупная. Валера Янклович - серьезный, театральный человек. Он пришел, посмотрел спектакль и сказал: "Пожалуй, я рискну". Я говорю: "Только, Валера, с этими декорациями, оркестром и сорока тремя артистами. А то сейчас начнется: а нельзя ли убрать одного пианиста и всю массовку?" Валера говорит: "Ладно, будем думать!" Думали-думали, говорят: "Давайте! Но чуть-чуть ужмемся". Ужали - минимально. Валера угадал, потому что когда приезжают на двух стульях три человека и что-то там такое играют - это одно. А когда нормальные декорации, сорок три одетых актера, из них 23 - молодые, а 20 - Мишулин, Аросева, Васильева, Державин и другие, это производит впечатление. Я не кокетничаю, я просто знаю. Сейчас там устроили опрос, люди говорят: таких гастролей еще не было.

Я встречался в Нью-Йорке с Борисом Яковлевичем Эйфманом после американских гастролей его балета. Спросил, почему они танцуют под фонограмму? Оказалось, нет денег ни на то, чтобы привезти с собой оркестр, ни на приглашение местных музыкантов. То есть деньги на оркестр необходимо вычесть из дохода импресарио...

Мы приехали с оркестром, декорациями, с экранами, сопровождавшими спектакли кадрами из фильмов с Андреем. Поэтому гастроли собирали тысячи зрителей. Мы играли в зале рядом с погибшими Близнецами - больше тысячи мест. В Бостоне - три тысячи. Везде - аншлаги, что вообще-то не характерно: мы же не Пугачева, мы - театр!

- В каких городах вы играли?

- Бостон, Чикаго, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Кливленд. В Кливленде - огромный зал, где играет знаменитый Кливлендский симфонический оркестр. В нем мест две с половиной тысячи, зал - битком.

- Где вас лучше всего принимали?

- Все-таки, наверное, в Кливленде, как ни странно. Везде принимали хорошо, смеялись, плакали, но где-то контакт возникает, флюиды или достигают цели, или контакт такой - через стеночку.

- Как изменилось лицо нашей эмиграции за те годы, что вы посещаете Америку?

- Очень изменилось. Хотите анекдот на эту тему? Пароход идет из Петербурга в Нью-Йорк, ему встречается пароход, идущий обратно. На том и другом корабле на палубе стоят по человеку, каждый крутит указательным пальцем у виска: сумасшедший. Когда-то, тысячу лет назад, мы были с Державиным в Канаде, поднимали дух советских хоккеистов на открытом Кубке Канады. Гуляем мы по улице, навстречу едет старый-престарый "Шевролет" с открытым верхом. Проезжает мимо, оттуда голос: "Ширвиндт, не морочьте себе голову, оставайтесь!"

Сказано было так, будто я разговаривал с ним об этом сутками. К чему я рассказал это? Раньше у эмигрантов было глобальное ощущение правильности своего поступка: или абсолютно снисходительное отношение к несчастным оставшимся, или такое сострадание: "Ширвиндт, не морочтье себе голову!.." Сейчас, когда не знают, где лучше, мотаются туда-сюда: здесь - бизнес, а там - жилье, они утихли. Разговоры, жизнь, проблемы - все здешнее. Там - тело, все остальные органы чувств - здесь. Поэтому все время доказывать и извиняться, что я не уехал, уже не приходится. Уже не говорят, что я - идиот, а: у нас сложно, у вас - еще сложней, уже на равных разговаривают.

А.Ширвиндт

- Были ли у вас в Америке какие-то встречи с уехавшими знакомыми и т.п.?

- А как же! С одноклассниками! Знаете Сережу Хрущева? Это мой одноклассник, и когда мы приезжали в прошлый раз с "Цюрупой", он пришел в Бостоне на спектакль. Шесть моих одноклассников там! Шесть! Студентов моих навалом, целая стая прибежала выпускников моих, щукинцев. С одного только курса - семь человек. Ирка пришла, знаете ее, наверное, на русском радио работает.

- Глассер...

- Тогда она была не Глассер, я ее привел в Сатиру. Уехала, мне за нее вклеили. Приходили все категории: родственники, друзья, одноклассники, ученики.

- А американцы бывали на ваших спектаклях?

- На "Счастливцеве и Несчастливцеве" и на "Цюрупе", я знаю, были. Здесь - нет, потому что фигура, на которой основана пьеса, для них, во-первых, совершенно незнакомая, во-вторых, все очень личностно и биографически заварено, ничего не поймешь.

- Чем объяснить успех гастролей, Александр Анатольевич?

- Тремя параметрами. Как оказалось, Андрей не забыт, что замечательно и удивительно - все-таки его нет уже пятнадцать лет! Второе: уважительное отношение аудитории к декорациям, костюмам, оркестру, кино, о которых я говорил. И третье - это так называемые звезды, которые шастали в Америку по одной, по две, а тут - все вместе. Ну и еще: это милое произведение, довольно трогательное, смешное, биография Миронова, мини-шоу. Я его делал к шестидесятилетию Андрюши, к 8 марта 2001 года, торопился. Можно было, наверное, сделать чище, но надо было либо сыграть 8-го, либо вообще не играть. Сыграли, хвалили, я думал: ну, сыграем еще 4-5 раз. Полтора года играем на аншлагах! Больше того, премьерные спектакли для элиты хуже проходили, чем вот сейчас, на рядовом зрителе. Казалось бы, те люди знали Миронова, кто-то дружил, все равно - реакция больше умозрительная, хуже, чем у этих нормальных людей.

- А есть отличие в восприятии спектакля в Америке и в России?

- В данном случае - нет, а в случае со "Счастливцевым и Несчастливцевым", последней пьесой Гриши Горина, - было. Точно помню наше удивление на реакцию американского зрителя в некоторых местах. Почему? Потому что есть какие-то невысчитываемые нюансы. Сколько лет я занимаюсь шутками-прибаутками, но сказать, что вот это наверняка пройдет - очень трудно. Мы когда-то - по голодухе в молодости - писали с Аркановым цирковые репризы. Мы пишем - ни договора, ни аванса. А вековая система, неважно я это, Гоголь или Чехов, такая: я пишу тебе репризу, ты выходишь в котелке, спотыкаешь ся, падаешь, говоришь: "Зачем я надел котелок, лучше бы я надел кастрюлю!" Обвал, нас вызывают: получите! Если же ты уходишь под звук собственных каблуков, извини - мимо денег. Это великая, правильная вещь! Согласны?

- Трудно сказать. Поддержала ли эта поездка материально артистов вашего театра?

- Это были гастроли театра, в рамках работы артистов. Они получали зарплату и суточные. Все деньги пошли театру - на ремонт и так далее.

- Тяжело далась вам, руководителю гастролей, эта поездка?

- Нагрузка у меня была очень большая, потому что мотались, например, из Нью-Йорка в Бостон: семь часов дороги, обратно возвращались ночью. В Чикаго летели, ехать поездом - четырнадцать часов. Залы все разные, сцены - тоже, американцы ничего делать самим не разрешают, надо объяснять им, где что вешать, головная боль. Пойдет кинопленка - не пойдет, три аппарата, три экрана, причем все это должно быть синхронно с действием на сцене - сплошная нервотрепка.

- Парочка вопросов вне гастролей. Мандельштам когда-то назвал свою фамилию чертовой и - "...как ее ни вывертывай, криво звучит, а не прямо..." Вам не приходилось когда-либо стесняться своей фамилии - в детском саду, школе, институте?

- Моя фамилия никогда меня не смущала, хотя мне говорили: что это ты в артисты идешь с такой фамилией, кто это выговорит? - и тому подобное. В 53-м году, под дело врачей, меня из института выгоняли. Я не врач, но все равно - чистка была всего этого населения. Но я проскочил, ничего. А потом, в 56-м, когда я уже кончал театральный, вот здесь, напротив театра, стояло здание, в котором до "Современника" был театр эстрады. В этом театре покойный Саша Конников, замечательный режиссер, делал обозрение, как сейчас помню, "Москва с точки зрения..." И я, молодой, с молодой актрисой Некрасовой, должен был водить зрителей по Москве. Саша сказал мне: "С такой фамилией - это утопия". И у меня была фамилия Ветров. То была единственная моя программа в жизни под чужой фамилией. Почему Ветров? Потому что, когда сажали моих дядей и теток, меня на всякий случай отправили в поселок Сокол, он до сих пор существует, у станции метро "Сокол". Там жили наши друзья Ветровы, и я стал на некоторое время Ветровым. Теперь вот - Ширвиндт, и все мои потомки - сын, внучка и внук - Ширвиндты. Танька Васильева всегда говорит: "Я ни о чем в жизни не жалею, только завидую Шурке, что он нашел в себе мужество оставить свою фамилию". У меня в театре четыре Васильевых, а Ицыкович была одна.

- Последний вопрос, Александр Анатольевич. Если принять, что Бог есть, что бы вы у него попросили?

- Душевного равновесия.

- Ваши пожелания нашим соотечественникам за рубежом?

- Процитирую Зыкину: "...и домой возвращайтесь скорей!.."

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(306) 16 октября 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]