Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(306) 16 октября 2002 г.

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ГЕРОИ БЕЗГЕРОЙНОГО ВРЕМЕНИ

Юбилейный 40-й нью-йоркский фестиваль в Линкольн-центре выставил на обозрение прессы и дистрибюторов 27 полнометражных и 17 короткометражных фильмов. Среди них выделяется довольно большая группа фильмов дальне- и ближневосточных стран: Южной Кореи, Японии, Китая, Ирана, Гонконга. Некоторые фильмы являются совместным производством двух стран: России и Германии ("Русский ковчег" Александра Сокурова), Ирана и Франции ("Десять"); Мавритании и Франции ("Ожидание счастья"), Франции и Италии ("Понедельник утром" Отара Иоселиани).

Представлен весь спектр жанров - от фарса до трагедии. При таком разбросе выявить какую-то закономерность трудно - еще и потому, что просмотреть все фильмы (каждый день по два полнометражных и два короткометражных) практически невозможно. На момент, когда пишется эта статья, я уже посмотрела десять полнометражных и столько же короткометражных фильмов. Работа довольно утомительная, все равно не объять необъятное. Фестиваль еще не кончился, впереди - добрая половина. Впечатление - пестрое, хотя в целом более благоприятное, чем от предыдущего, 39-го фестиваля. Может быть потому, что круглая дата обязывает?

Намечающаяся тенденция - это кино, где ничего не происходит. Ничего из того, что зрители привыкли видеть: лихо закрученный сюжет, погоня, стрельба, кувыркающиеся в воздухе машины и, конечно, секс. Кинематографисты наконец-то обратили внимание на внутреннюю жизнь человека, на его духовный мир. И это оказалось интересно. В фильме бельгийских режиссеров братьев Жан-Пьера и Люка Дарденов "Сын" происходит... жизнь, которая, при всей своей простоте, может показаться невероятной.

Место действия не самое романтическое - плотницкий цех. Штабеля досок. Коридоры. Лестницы. Раздевалка с металлическими ячейками. Подробнейшим образом показан рабочий процесс.

Кадр из фильма братьев Дарден "Сын"

Главный герой Оливер - руководитель мастерской, где обучаются плотницкому ремеслу трудные подростки. В его группу поступает юноша. Оливер знает, что за ним числится убийство и что он уже отсидел в колонии для малолетних преступников 6 лет. Знает Оливер и то, что этот подросток - убийца его сына. Это горе отец несет в себе, зритель в него пока не посвящён. Оливер мог отказаться от этого ученика, но какое-то болезненное любопытство удерживает его. Он все время исподволь наблюдает за подростком, невзначай встречается с ним после смены, подвозит его домой и даже тайком посещает его жилище. Зритель заинтригован: неспроста все это, ох, неспроста. Что за интерес у взрослого мужчины к подростку? А вот и не угадали. Оливер мучительно пытается разобраться в психологии убийцы, в побудительных мотивах убийства. Никаких мотивов, собственно, и не было: просто двое мальчишек захотели стащить радио из машины. Один стоял на стреме, другой крал. Ему было тогда 11 лет.

Убить человека из-за радио! Оливер разглядывает подростка, как энтомолог в лупу - невиданное насекомое. Ничего особенного, парень, как парень. Молчаливый. Исполнительный. Сообразительный. Хороший будет плотник. Оливер привязывается к пареньку, становится его опекуном. Не нужно быть пророком, чтобы предугадать, что Френсис заменит ему погибшего сына. В конце концов Оливер не выдерживает и говорит парню, кто он. Объяснение происходит в огромном складе, где они отбирали древесину. Френсис бросается наутек. "Выйди! - кричит ему Оливер. - Не бойся! Я тебе ничего не сделаю! Я хочу поговорить с тобой!" Последний кадр: мальчишка выходит из убежища и нерешительно берется за другой конец длинной доски.

"Зачем ты это сделал?" - в истерике кричит Магали (Изабелла Сюпарт) - мать их сына. "Я не знаю", - отвечает Оливер, чувствуя, что начинает сходить с ума. Режиссеры, похоже, тоже не знают. Хотя чего тут знать? Человечество (в лице Оливера) устало от ненависти и крови. Оно хочет нормальной, упорядоченной жизни. Оно хочет любить и растить детей. И еще: мужчина хочет реализовать свой отцовский инстинкт. Это, пожалуй, главное. За скобками остаются воспитательные, религиозные и прочие побуждения, хотя они тоже имеют место.

Тем, кто считает поступок Оливера противоестественным для нормального человека, я напомню историю, промелькнувшую в СМИ - о том, что родители израильского парня, погибшего в результате теракта, согласились передать его почку для пересадки семилетней палестинской девочке. Чем не сюжет? Сценаристу останется лишь добавить, что террористом-шахидом был брат этой девочки. Что весьма вероятно. Воистину, жизнь порой преподносит такое... Исполнитель роли Оливера Оливер Гурмет получил приз Каннского фестиваля 2002 - за лучшую мужскую роль. И это симптоматично. Время красавцев - суперменов типа Кларка Гейбла, Марчелло Мастроянни и Шона Коннери прошло. Нынешний герой - ординарный мужчина средних лет, средней внешности и такого же интеллекта. Он не рвется в герои, а если иногда совершает благородные поступки, то как-то не особо задумываясь. Что его порой отличает от героев прошлых лет - обостренное и часто нереализованное чувство отцовства.

Как ни странно, это чувство роднит героев бельгийского фильма "Сын" и американского "О Шмидте" (About Schmidt). Но если в качестве нового героя мы приняли дотоле незнакомого нам Оливера Гурмета с его упитанными щеками, лысиной и очками, то в отношении популярнейшего Джека Николсона, с его характерной внешностью и внушительной галереей злодеев, это труднее. Так и кажется, что в его глазах загорится желтый волчий огонь или мелькнет сумасшедшинка. Но на то Николсон и великий актер, чтобы с первых же кадров заставить зрителя забыть о своем злодейском кинопрошлом и повернуться к нему неожиданной стороной, где на сугубо реалистическом фоне явственно проблескивает черный юмор. Ибо, по сути, фильм "О Шмидте", снятый Александром Пейном по сценарию, написанному совместно с Джимом Тейлором на основе романа Луиса Бегли - это черная комедия. Судите сами: герой в одночасье потерял работу, жену, семью, друга, дочь и смысл жизни.

Нет, не в авто- или авиакатастрофе. Просто нарушился привычный образ жизни. Шмидт с почетом вышел на пенсию в страховой компании, где он проработал всю жизнь, когда случилась беда: его жена Элен (Джун Сквиб), с которой он прожил 42 года, внезапно умерла от инсульта; разбирая вещи покойной, он наткнулся на пачку любовных писем, которые ей писал его лучший друг Рэй Николс (Лен Карио) в далекой молодости. То-то он рыдал, как ребенок, на ее похоронах - в отличие от вдовца, сохранявшего завидное присутствие духа. В довершение всех несчастий, его единственная дочь Джинни (Хоп Дэвис) выходит замуж за ничтожество (Дермот Малрони).

Уже одно появление Николсона создает в зале определенную атмосферу. Он еще ничего не сделал, не произнес ни слова, а все уже смеются. Николсон играет мягко, на полутонах, нигде не пережимая. Вот, к примеру, первый кадр. Уоррен Шмидт сидит в пустом кабинете и смотрит на часы. Большая стрелка приближается к пяти. Ровно в пять Шмидт встает, одевает плащ, берет портфель и торжественно направляется к двери. Так завершается трудовая биография человека, привыкшего жить по часам даже тогда, когда в этом отпала необходимость. Человека, привыкшего к тому, что кто-то решает за него, что ему делать. Человека, всю жизнь игравшего по правилам, кем-то для него установленным. Смысл жизни Уоррену заменяет привычка. И в семейной жизни - тоже. Иногда Шмидт задает себе странные вопросы. Например: "Просыпаясь каждое утро, я с удивлением спрашиваю себя: что в моей постели делает эта толстая старая женщина?" Впрочем, к себе он тоже беспощаден: рассматривая себя в зеркало, он критикует свои морщины, свою лысину, свое дряблое тело, причем все эти подробности тут же проецируются на весь экран. В этом весь Николсон: он не боится быть старым и некрасивым.

"О Шмидте"

На пресс-конференции, где присутствовали все ведущие актеры и сценарист-режиссер Александр Пейн, Николсон тоже оказался в центре внимания. Кто-то спросил: "Господин Николсон, не трудно ли было вам перевоплощаться в такого нетипичного для вашего амплуа героя, как Уоррен Шмидт?" "Можете называть меня Джек", - великодушно отозвался актер под смех зрительного зала, и уже серьезно ответил: "85 процентов любой роли - это я сам, и только 15 процентов - это мой герой. Так что никаких проблем с перевоплощением нет. С Уорреном тем более. В сущности, он вполне ординарный человек". Подтверждая эту мысль, актер Харви Кейтель заметил, что в Николсоне живут сотни людей, так что ему есть, из кого выбирать. Продюсер Гарри Гиттес, знакомый с Николсоном сорок лет и знавший всех его героев, утверждает, что Уоррена Шмидта он среди них не видел. "Это Джек в каком-то новом, незнакомом качестве", - сказал Гиттес. Режиссер Александр Пейн поражен, как Николсону, сыгравшему в кино сотни самых разнообразных ролей, удается не повторяться: "Он делает точно то, что нужно по сценарию". Многих интересовало, как Николсон воспринимает указания режиссера. Актер ответил, что вполне нормально: если режиссер просит добавить юмора - он добавляет, если просит убавить - убавляет. Режиссеру виднее. Николсон никогда не дает почувствовать, что он - звезда и для него закон не писан.

Впервые за всю сознательную жизнь Уоррен Шмидт решился на поступок: он сел за руль 35-футового трейлера, в котором они с Эллен собирались путешествовать, и поехал в Денвер, где жила его Джинни, по пути навещая места, где он учился. Он встречается с друзьями и однокашниками. Иных уж нет, а те далече. Ностальгическое путешествие в молодость оканчивается в доме родных жениха. Официально он пускается в это далекое путешествие, чтобы принять участие в свадебных торжествах, в глубине души - чтобы уговорить Джинни не выходить замуж за этого болвана. Что ему, конечно, не удается.

И какой же американский фильм без дороги?! Пейн с любовью снимает американскую глубинку, Омаху (штат Небраска), откуда родом он сам. Он гордится Небраской. И природа там красивей и люди душевней. Когда его спрашивают, почему он снимал именно Омаху, он говорит: "Вы же не спрашиваете Вуди Аллена или Мартина Скорсезе, почему они снимают Нью-Йорк. Или Квентина Тарантино, почему он снимает Лос-Анжелес".

В Денвере Шмидт сталкивается с холодным упрямством дочери, которое грозит перейти во враждебность. Семейка жениха оправдывает его худшие ожидания: идиот-братец, забитый отец и деспотичная, сексуально озабоченная мамаша (блистательная Кэти Бейтс), которая сходу решает соблазнить новоиспеченного вдовца, плюхнувшись к нему в жакузи в чем мать родила. Нужно было видеть в этот момент лицо Уоррена! На пресс-конференции Кэти Бейтс спросили, не испытывала ли она неловкости, снявшись голой. Эксцентричная Кэти под общий хохот ответила, что она согласилась сниматься голышом только с Джеком.

"Быть и иметь"

На семейном фронте Уоррен потерпел полное фиаско: благообразный, облаченный в черный смокинг с белой гвоздикой, он повел свою Джинни к алтарю. В банкетном зале он, запинаясь на каждом слове, произнес именно ту речь, которую от него ожидали. После чего сел в свой трейлер и погнал его без остановок до самой Омахи. Этот автопробег сопровождался внутренними монологами героя, в которых он рассказывает о прошедших событиях шестилетнему мальчику из Танзании. Нет, он не сошел с ума. Когда-то он откликнулся на призыв гуманитарной организации - помочь больным детям в Африке, став спонсором одного ребенка - по своему выбору (фотографии детей прилагались). Почему не сделать доброе дело всего за 67 центов в день? Шмидт выбрал шестилетнего мальчика из Танзании по имени Ндугу Умбо и хотел, было, послать чек по адресу, но вспомнил, что к чеку следовало приложить письмо, для лучшего, так сказать, контакта. О чем может сообщить 66-летний пенсионер из Омахи 6-летнему сироте из Танзании? Не мудрствуя лукаво, Уоррен описывал в этих письмах все свои беды и злоключения. Постепенно мальчик из Танзании стал его единственным другом и собеседником. В этих письмах он, может быть впервые в жизни, открылся себе самому, и это открытие не доставило ему радости. Он не ожидал ответа, но ответ пришел. Сестра милосердия из далекой Танзании благодарила его за письма, и приложила ответ мальчика - рисунок, на котором большой человечек держал за руку маленького.

"Тут по сценарию мне следовало широко улыбнуться, - говорил Николсон, - но улыбки не получилось. Я почувствовал, как у меня сдавило горло и из глаз полились слезы. (Это был один из немногих случаев импровизации. В целом сценарий вполне устраивал актера).

В финальном кадре пожилой человек плачет над детским рисунком. Это слезами исходит из Уоррена неутоленная жажда отцовства.

Сентиментально? Может быть. Нравоучительно? Возможно: ведь "О Шмидте" - фильм-притча. Но идея помощи - не всему человечеству, а одному конкретному человеку, заложенная в фильме, благотворна. Человечество устало от ненависти и крови. Человечество хочет растить своих детей.

Эту очевидную мысль в чистом, незамутненном виде выразил французский режиссер Николас Филиберт в фильме "Быть и иметь" (To be and to have). По сути, это - документальный фильм, хотя считается игровым. Он снят режиссером в глухой французской провинции, в одной из начальных сельских школ, куда ходят дети из окрестных деревень. Это так называемая "Школа одного класса", где в одной классной комнате, у одного учителя обучается группа разновозрастных детей. Младшие - ясельного возраста, старшие на следующий год переходят в среднюю школу. Режиссер долго колесил по стране, прежде чем нашел такую школу (в окна должен быть виден окрестный пейзаж) и такого учителя - самоотверженного, любящего детей и свою профессию. Им оказался Жорж Лопез, который через полтора года должен выйти на пенсию. Дети - их 13 человек - играют самих себя. Снимается ежедневный процесс обучения. Учитель дает задание старшим и средним, и занимается счетом с младшими. Четырехлетний Жожо никак не может вспомнить, какая цифра идет за шестеркой, трехлетняя Ализе просится в туалет. Учитель бесконечно терпелив. Он учит писать сочинения старших, рисовать - первоклашек и мыть руки - малышей. Подростки - мальчики и девочки - доверяют ему свои проблемы. Он закладывает в их души зерна добра и любви. Счастливы, кто в самом начале попал в руки такого учителя. Этот не претендующий на занимательность фильм то и дело сопровождается добрым смехом: так занятны, смешны и трогательны малыши в своих усилиях познания мира.

"Кровавое воскресенье"

В заключение этой части обзора - о фильме, который радикальным образом отличается от вышеупомянутых. Этот фильм - грубое, зримое напоминание, что мира под оливами все еще нет, и неизвестно, будет ли он вообще. Объединенный англо-ирландский фильм называется "Кровавое воскресенье" и воспроизводит трагические события 30 января 1972 года. Случайно ли назвал так свой фильм Пол Гринграсс, или по ассоциации с русским "кровавым воскресеньем" - не знаю. В обоих случаях речь идет о расстреле солдатами мирной демонстрации. Фильм снят жестко, чтобы не сказать жестоко, в документальной манере. По сценарию, того же Пола Грингласса, ирландские правозащитники объявили мирную демонстрацию протеста против нарушения гражданских свобод. Английские механизированные войска были расставлены по всему пути их следования. Сначала демонстрация проходила мирно, но в какой-то момент ситуация вышла из-под контроля организатора этой акции, католического активиста Ивана Купера (Джеймс Несбитт). Молодежь рвалась в бой. Кордоны были сметены. В полицейских полетели бомбы-""вонючки", которые мирные демонстранты на всякий случай захватили с собой. Военные запросили штаб, на подмогу были присланы водометные машины, но они не смогли разогнать демонстрацию. Тогда военные начали стрелять по толпе. Люди падали, солдаты стреляли в тех, кто пытался вытащить раненых из-под огня. Стреляли в парламентеров с белым флагом. Добивали раненых. В это кровавое воскресе нье, считают авторы фильма, окончательно сформировалась Армия освобождения Ирландии - IRA, которая сделала террор оружием в борьбе за независимость. Сразу после разгрома демонстрации демонстранты выстроились в очередь за оружием, которое до поры до времени хранилось в тайниках. Фильм получил Гранд При - Золотого медведя на Берлинском фестивале в1972 году.

40-й нью-йоркский кинофестиваль продлится до 13 октября. В ноябре-декабре фильмы выйдут в широкий прокат.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(306) 16 октября 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]