Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(305) 2 октября 2002 г.

Александра РАСКИНА (Луизиана)

На первом месте

В этом году переводчице Норе Яковлевне Галь исполнилось бы 90 лет. Нора Галь была одним из самых известных переводчиков в России. Она принадлежала к знаменитой школе Ивана Кашкина, была одной из так называемых кашкинцев. Кроме самого Кашкина, туда входили Волжина, Дарузес, Калашникова, Лорие, Холмская, и т. д. - те, кто открыл для советского читателя мировую литературу, благодаря чему и в самые страшные сталинские годы люди могли читать на прекрасном русском языке не имеющих никакого отношения к соцреализму Диккенса, О.Генри, Голсуорси (не было ни одного интеллигентного человека, не прочитавшего "Сагу о Форсайтах"!) и т. д. Читатель накидывался, как голодный, на Джека Лондона и Марка Твена, и в результате такой парадокс: один наш эмигрант, бывший советский инженер, попытался, говоря с американцами, своими сослуживцами (все кончали колледж), цитировать Твена и обнаружил, что никто из них его не читал. О Голсуорси же в Америке слышали в основном только преподаватели английской литературы в колледжах. Но не всегда читали.

Ни в коем случае не хочу сказать, что в России "больше духовности", чем в Америке, просто констатирую факт: набор "обязательного" чтения, даже в пределах англо-американской литературы, по ряду причин у нас и у американцев - совершенно разный. Например, когда у нас в пятидесятые, скажем, годы читали Марка Твена, Джека Лондона и Диккенса, у американцев уже был телевизор, и рок-н-ролл, и ещё был запретный у нас джаз и сотни новых фильмов в год (в СССР - 10), так что не на книгах у них свет клином сошелся. Спросите у ваших друзей-американцев, читали ли они знаменитый роман Маргарет Митчелл "Унесенные ветром" ("Gone with the Wind"). Мой опыт такой: очень многие не читали, а только смотрели фильм.

Нора Галь перевела для нас "Смерть героя" Олдингтона, "Американскую трагедию" Драйзера, "Постороннего" Камю, "Корабль дураков" Кэтрин Энн Портер, "Поющих в терновнике" Колин Маккалоу, "Убить пересмешника" Харпер Ли (совместно с Р.Е.Облонской), "Домой возврата нет" Томаса Вулфа, фантастику Брэдбери, Кларка, Шекли и Саймака и многое другое, но главное - она перевела удивительную сказку Сент-Экзюпери "Маленький принц".

О своем богатейшем опыте работы со словом она написала уникальную книгу "Слово живое и мертвое" [доступна сейчас на Интернете: см. http://www.vavilon.ru/noragal/slovo.html], выдержавшую пять изданий и ставшую настольной для переводчиков, редакторов, учителей, литераторов и просто людей, которых интересуют тайны и законы языка.

Нору Яковлевну я знала с детства, её жизнь и работа проходили на моих глазах. Она оказала на меня огромное влияние.

Предлагаю читателю свои воспоминания о ней.

Н.Я. Галь

Нора Яковлевна Галь была с юности ближайшей подругой моей мамы, Фриды Абрамовны Вигдоровой. Мама, пока мы с сестрой не выросли, вела материнский дневник, и там есть запись о том, как я спрашиваю: "Мама, кто у тебя из друзей на втором месте? На первом-то я знаю: тетя Нора, а вот на втором кто?" Мама ответила, что у нее нет обыкновения расставлять своих друзей, как солдат, по росту, и я так и не узнала, "кто на втором месте". Но что "тетя Нора - на первом месте", - всю жизнь знала твердо.

В моей жизни Н.Я. присутствовала всегда, сколько я себя помню. Вот мама меня, пятилетнюю, приводит к Н.Я. домой, в Варсонофьевский переулок недалеко от Сретенских ворот. Там Н.Я. жила до 1962 года, в огромной коммунальной квартире, в одной комнате - сперва с матерью Фредерикой Александровной и дочкой Эддой, а с 1951 года, после смерти матери, - уже только с Эддой. Мама и Н.Я. работают, Эдда в школе, а я уже умею читать, и меня развлекать не надо: я утыкаюсь в книжные полки. Рассматриваю корешки книг. Одно название очень меня озадачивает: "Евреи до Железняков". Не то, чтобы все другие названия были мне полностью понятны, но я смутно чувствую, что тут есть какая-то заковыка. И точно: книжка оказывается одним из томов Большой Советской Энциклопедии. У нас дома многотомных энциклопедий нет, и такие тома мне в новинку. (Корешки энциклопедий вообще могут служить полем для различных филологических находок. Так, один мой знакомый обнаружил, что корешок одного из томов Брокгауза и Эфрона "Гравилат до Давенант" почти в точности повторяет два имени героя романа А.Грина "Дорога никуда".)

Еще у Н.Я. есть кот. Строго говоря, он общий квартирный кот (от мышей!), но за духовным общением приходит к Н.Я. Лежит на письменном столе рядом с пишущей машинкой. Н.Я. с ним разговаривает совершенно как с человеком: уверяет, что он понимает все слова. Она кладет ему что-то в мисочку на полу. Он подходит, нюхает и отворачивается. Н.Я. говорит ему: "Попробуй, это вкусно". Кот пробует и, действительно, все съедает.

Я расту и дружу с Эддой. Эдда ближе по возрасту к моей старшей сестре Гале, но с Эддой мы похожи: обе книжные, обе в очках. Галя тоже любит читать, но не любит, когда к месту и особенно не к месту вставляют умные слова: считает, что это значит "воображать" и "выпендриваться". Эдда не считает, что я "воображаю", я не считаю, что Эдда "выпендривается".

От Н.Я. идут в нашу семью разные игры со словами. Мама тоже знает игру "Из одного слова - много", но играет со мной в нее редко. А вот Н.Я. играет даже сама с собой - для нее это отдых от работы. Она говорит мне: "Знаешь, из какого слова получается много слов? Паникерство". Я сажусь и начинаю писать. Ох, сколько слов! Двухбуквенных и трехбуквенных мы уже "не берем", а все равно набегает где-то около трехсот.

Я расту, и игры со словами становятся более замысловатыми. Все они уходят корнями в студенческую пору мамы и Н.Я. Это была очень дружная компания: Н.Я., ее муж (отец Эдды) Борис Кузьмин, моя мама и ее первый муж, отец Гали, Александр Кулаковский учились вместе в Педагогическом институте имени Ленина на факультете языка и литературы. И Борис Кузьмин, и Александр Кулаковский погибли на войне.

Институт они все кончали в 1937 году. Время было грозное, но им по молодости лет хотелось и шутить, и играть. И не всегда это легко сходило им с рук. Однажды мама позвонила Н.Я. домой и спросила: "Скажи, Борис был баптистом?" - "Что-о-о?" - "Тут комсомольское собрание, и его собираются исключать из института - за то, что он баптист. Я все равно буду его защищать, но я должна знать, как оно на самом деле". Оказывается, Борис заходил к кому-то в общежитие и, не застав, написал приятелю записку, которая начиналась словами "Досточтимый брат мой". Баптистом он не был, и маме удалось как-то объяснить бдительным комсомольцам, что это шутка, - а если б был баптистом, то, боюсь, одной маминой доброй воли не хватило бы. Как поет Окуджава, "На Россию одна моя мама, только что она может одна?"

Так вот, мама рассказывала, что Н.Я. и Шура Кулаковский постоянно изобретали какие-то игры и головоломки. Например, они разрезали шахматную доску на части причудливой формы и предлагали желающим вновь составить из них доску. Прадедушка или прабабушка нынешних "пазлов" (слово "пазл" кажется, прочно уже вошло в быт, а уж как Н.Я. всегда противилась такому ленивому заимствованию слов из чужого языка!), эта шахматная головоломка была принята к производству и охотно раскупалась, авторы даже получили какие-то небольшие деньги.

Но основная страсть была к головоломкам словесным. На лекциях, скажем, по политэкономии мама с Борисом усердно вели конспекты, а Нора и Шура сражались в криптограммы. Что это за игра такая, криптограммы? А вот что. Берется четверостишие, каждая буква зашифровывается каким-то числом, причем разные буквы - разными числами. Пробелы между словами и знаки препинания сохраняются. К примеру, строка "Чижик-пыжик, где ты был?" будет выглядеть так: (1, 2, 3, 2, 4) - (5, 6, 3, 2, 4), (7, 8, 9) (10, 6) (11, 6, 12)? Иногда такие криптограммы печатаются в журналах наряду с кроссвордами, но всегда дается "ключ" - одно или несколько слов с расшифровкой. Н.Я. и Шура, естественно, были выше этого и разгадывали криптограммы без всяких ключей. В маминой трилогии про детский дом, которым заведует Семен Карабанов (герой "Педагогической поэмы") есть такой эпизод: один из воспитанников, начитанный и самоуверенный Андрей Репин, у которого с Семеном конфликт, приносит ему зашифрованное письмо. Семену во что бы то ни стало надо его разгадать. Прямо "Золотой жук" Эдгара По. Шпаргалку для этого эпизода писала маме Н.Я. Приведу небольшой отрывок из книги:

"Каждая цифра означает букву, это ясно. Попробую подсчитать, сколько раз какая цифра встречается. Подсчитал. А какие буквы чаще всего встречаются в русском языке? Никогда над этим не задумывался. Попробую с другого конца. Шифровка начинается с одной отдельной цифры 25, и еще дважды она стоит отдельно, а один раз - в конце слова... И тут меня осенило: конечно же, письмо начинается с "я". Может быть, даже три фразы начинаются с "я", а там, где 25 стоит на конце слова, - это, пожалуй, глагол, вроде "начинаются". Да, но больше этого 25 нигде нет. Мало мне помогает мое открытие. "Я... я..." Я /19, 13/. Что "я"? Чего-нибудь он не желает, с чем-нибудь не соглашается - уж наверно, он не стал бы шифром поддакивать мне. Попробуем! Подставим всюду вместо 19 - "н", вместо 13 - "е", поглядим, что получится... Вот, к примеру, "5, н, е" - что это за пятерка? Какое-нибудь "сне", "дне"? А может, "мне"? Ясно, "мне"! А 19, 8 - это "ни", или "ну", или "но"! Ну, теперь держись, Семен! Терпение!"

Лет пятнадцати я решилась и попросила Н.Я. что-нибудь мне зашифровать. Она зашифровала мне Хлебникова:

У колодца расколоться
Так хотела бы вода,
Чтоб в болотце позолотцей
Отразились павода.

Только пожалела меня и неведомые "павода" заменила на "лебеда": "отразилась лебеда". Несколько дней я билась над этим и, в конце концов, разгадала. С тех пор Н.Я. мне время от времени подкидывала четверостишия, главным образом, из любимого ею Пастернака, которого она знала всего наизусть, а я тогда читала его мало и плохо, и поэтому для меня сейчас на многих пастернаковских строчках "особый отпечаток", потому что я помню, как они рождались у меня на глазах, как по волшебству, из небытия.

Однажды Н.Я. меня не пощадила и загадала мне стих с несуществующими словами:

Показал садовод нам такой огород,
Где на грядках, засеянных густо,
Огурбузы росли, помидыни росли,
Редисвекла, чеслук и репуста.

Ох, и попыхтела я над ним. Но вообще эти криптограммы мне, как и ей, служили отдыхом. Поэтому когда я готовилась к экзаменам на аттестат зрелости и вдруг почувствовала, что должна отвлечься на какое-то время от зубрежки "по билетам", я попросила у Н.Я. парочку криптограмм . Для такого случая она сочинила собственный стишок:

Вся устремляясь в высь ли, в даль,
Жмет Александра на медаль.
Неужто криптограммы жаль?
Дадим одну, а две - едва ль!

Хочу объяснить, что эти игры со словами были для меня не просто играми: исподволь они готовили меня к моей будущей профессии лингвиста. Пришлось мне в моей лингвистической деятельности и криптограммы составлять - для школьных лингвистических олимпиад, причем специально такого рода, чтоб можно было за час их расшифровать (Пастернак для этого был "мало оборудован"). И школьники расшифровывали! Впоследствии был издан задачник (Лингвистические задачи: Книга для учащихся старших классов. - М.: Просвещение, 1983), куда эти криптограммы вошли. Для этой публикации авторы задач должны были представлять их вместе с решениями. Я писала решения, а в голове у меня звучал внутренний монолог Семена Карабанова, написанный с легкой руки Н.Я.

И.И.Муравьева

Была еще одна лингвистическая игра у Н.Я. и Шуры Кулаковского. Когда собирались большой компанией, один из них уходил, а другой оставался в комнате. Оставшиеся загадывали слово. Затем водящий входил, а партнер говорил какую-нибудь фразу, никак с этим словом, вроде бы, не связанную. И водящий это слово немедленно называл. А все гадали, как же это Норе и Шуре удается. Я помню рассказ о том, как водила Н.Я., и загадали слово "пощечина". Н.Я. вошла, и Шура сказал фразу: "Фрак апостол перемазал: видно, запонки желтеют". И Н.Я. сразу сказала: "мордобитие". Было названо слово с другим корнем, и студенты-филологи поняли, что шифруется семантика слова. В конце концов, догадались: загаданное слово переводилось на французский, и придумывалась фраза (по-русски!), где каждое следующее слово начиналось с соответствующих двух букв этого французского слова. Так загадочная фраза: "Фрак апостол перемазал: видно, запонки желтеют" (как она завораживала меня в детстве!) дает слово "фрапвизаж" (frappe-visage), которого нет по-французски, но поскольку "frappe" - это "бей", а "visage" - "лицо", то можно, поднапрягшись, догадаться, о чем идет речь. Хотя и не так это просто. Не говоря уже о том, что большое нужно искусство, чтоб с лету сочинить такую изящную фразу про апостола и его фрак. Фразу, пережившую 60 лет.

Не нужно думать, что даже и в детстве нас с Н.Я. связывали только игры. С одиннадцати лет она вовлекла меня в трудовую деятельность. Начиная с этого времени, всю жизнь мы вместе с ней держали корректуру - считывали рукописи, читая их вслух по очереди. Сперва рукописи маминых книг для детей, которые я знала очень хорошо и ориентировалась в тексте, а с годами и "взрослые" переводы Н.Я. (поэтому за многими из них звучит для меня сейчас ее голос).

Не надо удивляться тому, что Н.Я. занималась вычиткой маминых рукописей. Это не была эксплуатация. За долгие годы дружбы и сотрудничества (одно время после войны они даже писали в соавторстве статьи под псевдонимом Гальченко) у них установилось, что кто из них в этом тандеме делает. Мама, кроме того, что писала книги, продолжала работать журналистом, ездила в командировки и тянула на себе десятки чужих дел. Корректуру своих вещей она, конечно, держала, но просто прочитывала внимательно гранки, верстку, сверку. А вычитывать вслух вдвоем просто не успевала. Н.Я. же считала, что это необходимо. Одним из считчиков все равно была бы она сама, а вот в напарники она завербовала меня. И очень хорошо мы с ней сработались. Мама же делала за Н.Я. что-то, что было той трудно: например, какие-то сношения с внешним миром. Я об этом расскажу позднее. Возвращаясь к считыванию, скажу, что, благодаря Н.Я., я уже сызмальства знала корректорские значки, понимала, что такое "втягивать строку" и т. д. Попутно Н.Я. замечала какие-то огрехи вроде нечаянных лишних созвучий и редактировала, на ходу объясняя мне, что к чему. Нужно ли говорить, какими драгоценными оказались для меня впоследствии все эти, полученные от Н.Я., навыки!

Авторитет Н.Я. как переводчика в нашей семье был очень высок. Мама говорила, что Драйзера, например, можно читать только благодаря ее переводу. Вообще-то мне приходилось уже взрослой слышать по адресу Н.Я. упреки, что, мол, зачем же улучшать тексты при переводе. Я как-то задала этот вопрос Н.Я., и она сурово мне ответила: "А я не умею плохо писать по-русски". К счастью, со временем Н.Я. могла позволить себе брать для перевода только те вещи, которые ей нравились.

Что касается Драйзера, то нельзя, говоря о переводах Н.Я., не упомянуть об "Американской трагедии". Этот роман Н.Я. перевела ещё в 1947 году. Роман имел необычайный читательский успех, и его переиздавали несчитанное число раз: чуть не каждый год, да еще в нескольких местах. К каждому переизданию Н.Я. что-то поправляла, и, конечно же, вычитывала. Времени на это уходило много: толстый был роман. Вначале грех было обижаться на частые переиздания: "Американка", как называла Н.Я. роман, честно ее кормила. Но в последние лет двадцать Н.Я. с каждым новым переизданием все более сердилась: "Американка" отвлекала ее от других, любимых вещей. "Ну, почему опять "Американку"?! - сетовала она. - Переиздали бы лучше "Пересмешника"!"

"Американка" сопровождала Н.Я. всю жизнь и откликнулась даже, когда Н.Я. уже не было в живых. Эдда захотела заказать портрет Н.Я. художнику, который делает портреты по фотографиям. Дали ей несколько телефонов, звонит она одному художнику, другому, но как-то не удается ей ни с кем сговориться. И вот звонит она по последнему телефону и говорит художнику свой стандартный текст: "Нора Галь... переводчица... "Маленький принц", "Американская трагедия"..." Вдруг художник как закричит: "Американская трагедия? Да она мне жизнь спасла!" Оказывается, когда он служил в армии, ему пришлось стоять на посту. Он стоял и, хотя это по уставу и не полагается, читал книгу. "Американскую трагедию". Вдруг кто-то идет - он сразу книгу за пазуху. И кричит: "Стой!" А человек не слушает и идет прямо на него. Пьяный был. И вот пьяный этот выхватил нож и пырнул его в грудь. И если бы не "Американская трагедия" за пазухой, не быть бы ему в живых. Как я уже говорила, роман был толстый. Словом, художник немедленно согласился нарисовать портрет. И нарисовал. Я видела: хороший портрет получился.

Драматическая история одного из самых знаменитых переводов Н.Я. разворачивалась на моих глазах и даже, поначалу, не без моего участия.

Было это в 1958 году. Мы уже переехали из чудовищной коммунальной квартиры в Ермолаевском переулке (по которому шел булгаковский Берлиоз на Патриаршие пруды) в кооперативную квартиру в писательском доме у метро "Аэропорт", а Н.Я. ещё жила в своем Варсонофьевском переулке. Она приходила в себя после серьезного сердечного приступа, и мы забрали её отлеживаться к себе. Папы в те дни не было в городе, и у Н.Я. была своя комната, где она лежала и работала, к гостям не выходила. Как раз в эти дни к нам пришла Ирина Игнатьевна Муравьева 1 - прелестная молодая женщина, удивительный человек и тонкий литератор. Ей было 38 лет, и жить ей оставалось ровно год: у нее были больные легкие. Но судьбы ее никто тогда не ведал. Было много народу, все знали, что Ирина Игнатьевна принесла французскую книжку, неизвестную нам сказку Экзюпери, и будет переводить ее вслух, с листа. Это был "Маленький принц".

Фрида Вигдорова, Раиса Облонская, Нора Галь. Нач. 60-х гг.

Мне было пятнадцать лет, и я, по своей необразованности, фамилию Экзюпери услышала в первый раз, "взрослые" же, конечно, знали о нем, читали то, что переводилось: "Ночной полет" и "Землю людей" (это уже потом Н.Я. перевела "Terre des Hommes" как "Планета людей"). Но "Маленького принца" никто из собравшихся, кроме Ирины Игнатьевны, не читал, и впечатление было оглушительное. Интересно, что несмотря на оттепель на дворе и на полную, казалось бы, аполитичность сказки (а может быть, именно поэтому?) никому и в голову не пришло, что эту вещь надо немедленно перевести и опубликовать.

Итак, чтение закончилось, все заговорили, стали эту вещь обсуждать, появились чай и бутерброды, а я взяла "Принца" - тоненькую книжечку для изучающих французский язык - и направилась прямиком к Н.Я.: смотрите, мол, какую сказку нам принесли. Н.Я. проглотила книжку мгновенно и сразу же ей заболела. Она сказала: "Я это переведу для друзей". И перевела. У нас дома. Помню, как обсуждалась проблема несовпадения грамматического рода слова "цветок" во французском и русском языке. По-французски "la fleur" (цветок) - женского рода. Что делать? Писать "цветок - она"? Н.Я. решила переводить "la fleur" разными словами: "роза", "красавица" - но только женского рода.

Опять же, повторяю, Н.Я. переводила "Принца" без всякого договора, "для друзей", без надежды на публикацию. Настолько не виделась эта вещь на страницах даже самых либеральных журналов. Тем не менее, когда повесть зажила по-русски, решили попробовать ее напечатать. Надо было ходить по журналам и предлагать её. И вот этого Н.Я. категорически не могла. Всю жизнь ей трудно было общаться с незнакомыми людьми, и мама часто брала это на себя. Взяла она это на себя и теперь. Обошла множество редакций - и безрезультатно! Трудно сейчас поверить, но так это было: журналы боялись печатать "Маленького принца". Даже "Новый мир" не взял его, объяснив это, правда, тем, что нужно печатать сказку вместе с рисунками автора, а они, мол, рисунков не дают. Прошел год (!), прежде чем "Принца" напечатали в журнале "Москва" (который, кстати, тоже обычно рисунков не давал), благодаря Евгении Самойловне Ласкиной 2, замечательному человеку и маминой близкой подруге, которая заведовала там отделом поэзии и помогла напечатать не одну хорошую рукопись - как стихов, так и прозы. (Впоследствии она была уволена из редакции за то, что напечатала знаменитое стихотворение Семена Липкина про народ "И" - "Человечество жить не сумеет без народа по имени "И"!" Несмотря на то, что "И" - это действительно маленькое племя, кажется, где-то в Китае, начальство решило, что имеются в виду евреи - а без евреев ведь как было бы отлично жить!)

Никому из нас и в голову не могло прийти, каким, можно сказать, явлением массовой культуры станет в Советском Союзе (да-да, не только в России!) "Маленький принц", как его растащат на цитаты, будут переиздавать миллионными тиражами, передавать по радио, ставить по нему пьесы и снимать фильмы. Н.Я. старалась ничего из этого не упустить: собирала все газетные вырезки с упоминаниями о "Принце", смотрела все инсценировки, ходила и в самодеятельные театры-студии, вешала в комнате афиши спектаклей, вела переписку с десятками "экзюперистов", профессионалов и любителей, в СССР и за границей - и была этим счастлива.

Я не буду здесь разбирать переводы Н.Я. - это дело других: профессиональных переводчиков (Н.Я. и сама много рассказала об этом в своей замечательной книге "Слово живое и мертвое"). Расскажу только о том, как Н.Я. помогала мне работать над моим собственным переводом. Не художественным, нет. Я переводила американскую книгу для детей - о языке. Она так и называлась - "Книга о языке" (Franklin Folsom, "Language Book"). Это был мой первый опыт перевода не "внутреннего", а для печати, и не научного, а популярного. Я чувствовала себя скованно, не знала, что я могу себе позволить, а что нет. Почти сразу же стала в тупик перед фразой "Words bring you together". Слова сводят вас? Слова объединяют вас? Скучно как-то. И Н.Я. сказала: "А почему бы не написать "Слова - как ниточка между вами"?" А что, разве можно такое своеволие? Можно, оказывается. Ну, тут мне сильно полегчало. (Ниточка эта мне потом в Америке аукнулась. Я подружилась с американцем, переводчиком с русского языка на английский. Он дал мне почитать свои переводы Севелы, Вагинова, Татьяны Толстой (приложив подлинники). Я ему дала "Книгу о языке" - и по-английски, и по-русски. Мне показалось, что в его переводах много отсебятины, о чем я ему при встрече и сказала. Мы заспорили о допустимости своеволия в переводах, и он сказал: "Вы ведь тоже допускаете отсебятину. Вот у вас есть в переводе фраза: "Слова - как ниточка между вами". А в английском тексте никакой ниточки нет!")

Трудности у меня были, в основном, такого рода: переводишь единственно возможным, казалось бы, путем, и вдруг возникает лишний смысл, или, скажем, лишнее созвучие, или ещё что-нибудь в этом роде. Жертвовать ничем не хочется. Что делать? И вот это было потрясающе: казалось, нет больше вариантов, и вдруг Н.Я. выдает пачками: один, другой, третий. Ни разу она не задумалась надолго: все кандидаты на перевод были у нее под рукой. И не какие-нибудь вынужденные, вымученные, а один другого лучше. Интересный факт. У Н.Я. было несколько русскоязычных словарей синонимов. И вот она рассказывала, что и ей иногда хочется найти какие-то слова кроме тех, что сразу приходят на ум. Но никогда , ни разу не помог ей словарь синонимов: все, что было там, она уже давно в голове провернула. А вот найти (и не один!) синоним, которого в словарях нет, - пожалуйста! Этому я сама была свидетелем многажды. И не только лексический материал был у нее под рукой, но и все многообразие синтаксиса: какие она хитрые иногда предлагала варианты - уму непостижимо! И главное - мгновенно. Я не всегда принимала ее предложения - помню, отказалась от варианта "разъять слово на части", - но впечатлена была всегда: мгновенностью реакции и числом предложенных (превосходных!) вариантов.

Тем, кто знал Н.Я. не слишком хорошо, могло бы показаться, что она вся как на ладони: аскетичная женщина, полностью погруженная в работу. Однако Н.Я. была, что называется, "соткана из противоречий".

Возьмем, например, эту пресловутую аскетичность. Да, действительно, Н.Я. говорила, что ее раздражает необходимость прерывать время от времени работу и отвлекаться на еду. "Вот, - говорила она, приводя меня своей идеей в ужас, - если бы изобрели такую таблетку: съешь ее, и не надо ни завтракать, ни обедать, ни ужинать! Как было бы хорошо". Тем не менее, близкие знают, что вовсе не была она так уж безразлична к тому, как приготовлена еда в ее доме. И были у нее свои кулинарные предпочтения.

Или взять отношение Н.Я. к тому, как тратятся деньги. С одной стороны, она была очень экономна в повседневной жизни. Лишних денег не тратила. Всегда просила женщину, которая помогала ей по хозяйству, записывать расходы и внимательно записи эти просматривала (я не раз была этому свидетелем и всегда вспоминала, как Давид Копперфильд объяснял бедной Доре, что не проверяя расходы, она совершает грех, ибо вводит слуг в искушение). Неодобрительно смотрела Н.Я. на наш безалаберный дом, где деньги тратились слишком, с ее точки зрения, широко, не всегда ясно было, куда они уходят, и действительно, их всё время не хватало. Помню такой случай. Мне было 18 лет, я училась и работала. Летом в отпуск я должна была поехать к родителям под Ленинград, в Комарово. У меня не было практически никакой летней одежды, и мне сшили три (!) платья у портнихи (именно "мне сшили" - по маминому желанию). Я помню их все. И вот Н.Я. вызывает меня к себе и говорит: "Послушай, я хочу с тобой поговорить как со взрослым человеком. Ты уже большая и должна понимать: у вас дома сейчас с деньгами неважно, мама бьется, наваливает на себя работу свыше головы, а ты в такое время одно за другим шьешь себе платья у портнихи! Ты должна уже думать о таких вещах". Я была просто ошарашена: мамина была идея, мое ли дело возражать? (Тем более, что я уже зарабатывала и какие-то, хоть и маленькие, деньги вносила в общий котел.) Но не обиделась, приняла к сведению и вот запомнила этот разговор на всю жизнь. Но это так, к слову. А главное - это то, что при всей экономности Н.Я. нельзя и счесть людей, которым она помогала деньгами - и как щедро! И близким, и не очень близким, но нуждающимся, и незнакомым людям - читателям, скажем, которые становились друзьями, или актерам самодеятельного театра-студии, для которого она была, как бы теперь сказали, спонсором.

Или вот трудности в общении. Как я уже говорила, трудности эти были - по отношению к незнакомым людям, к чиновникам, к работникам редакций, издательств, Литфонда, и т. д. Особенно если надо было их о чем-то просить. Но это за себя. А откуда что бралось, когда надо было помочь кому-то другому! Достать лекарство для подшефного парализованного переводчика из Калининской области или добиться официального статуса для того же театра-студии. Тут Н.Я. всех поднимала на ноги: вовлекала других людей, причем и незнакомых тоже. И добивалась своего.

На моей памяти один только раз Н.Я. стучалась во все двери (годами!), чтоб добиться публикации своего перевода: это был роман "Корабль дураков" американской писательницы Кэтрин Энн Портер. Корабль перед самой Второй мировой войной идет в Германию. В 1976 году один толстый журнал заказал, было, Н.Я. перевод, она его во-время представила, а опубликовать не удалось: из-за еврейской темы, которая вовсе даже не была там основной. Журнал выплатил Н.Я. деньги, но она была просто безутешна: считала, что роман замечательный, и не публиковать его - преступление. И куда только она не писала, к кому только не обращалась - помню, например, что она заручилась поддержкой Евтушенко: кому-то он по этому поводу писал в высокие инстанции - но всё безрезультатно. Словно каменная стена стояла на пути этой книжки. "Я не доживу до того времени, как "Корабль" напечатают, - сказала мне как-то Н.Я. - Это уже вы с Эддой будете его издавать". Но, к счастью, - дожила: "Корабль дураков" был опубликован в 1989 году.

* * *

Я очень надеюсь, что мне удалось в этом очерке хотя бы штрихами, но всё же показать, какой удивительной личностью была Нора Яковлевна Галь, одна из тех людей, кто своей работой и самим своим существованием формировали нашу с вами культурную среду обитания и создавали духовную атмосферу, в которой мы могли дышать.


1 Муравьева И.И. (1920 – 1959) – филолог, специалист по французской и датской литературе, автор книги «Андерсен» (1958–59, «ЖЗЛ», два издания). См. о ней: Померанц Г. В сторону Иры. // Русское богатство, 1994, № 2 (6), с. 52–105. Характер, некоторые эпизоды биографии, высказывания Муравьевой легли в основу образа Ирины Игнатьевны в повести Фриды Вигдоровой "Любимая улица".

2 О Е.С.Ласкиной (1914 – 1991) см. главу «Неизвестная биография» в книге мемуаров: Алексей Симонов, «Частная коллекция», Нижний Новгород, 1999 (стр. 15 – 49).

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(305) 2 октября 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]