Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(305) 2 октября 2002 г.

Александр ФРОЛОВ (Санкт-Петербург)

СТИХИ

* * *

Александр Вадимович Фролов родился в 1952 г. в Ленинграде. Поэт, драматург, член Союза писателей Санкт-Петербурга и Союза российских писателей. Печатался в журналах и альманахах "Нева", "Звезда", "Аврора", "Новый мир", "Таллинн", "Крещатик", "Молодой Ленинград", "День поэзии", "Арион" и др. Автор книг "Обратный отсчет" (Из трех книг) (Санкт-Петербург, 1993г.), "Обстоятельства места" (Санкт-Петербург, 1998 г.)

Ну и где твое жало? - сама погибаешь, ужалив,
А зачем? Не обидно ли, пчелка? - геройство такое
коллектив не оценит посмертно...
А все-таки жаль их -
трудоголиков, преданных делу бессмертного роя.

Нам-то что! Пустяки. Мы пинцетом изрядно владеем.
Раз! - и всё... Слабый зуд, покраснение легкое кожи...
...Почему-то наркома я вспомнил - клопа в портупее;
этот, этот во имя чего полстраны изничтожил?

Вот ведь гнус! Кто его оправдать бы сумел ...
                        Но в итоге:
отыграется время на детях неумолимо...
...Арестанточка важная, ты благородней двуногих;
ты хотя бы не мнишь себя бедною жертвой режима.

Полосатая роба истлеет, смешавшись с землею.
Ни победы, ни славы, ни жала. Ни ада, ни рая...
Лишь отстойник для душ, я скажу, прокаленной иглою
прижигая укус, и золою его присыпая.

* * *

Что под конец? - удушья влажный ком
и хриплый выдох с пеной на губах?
...Он перед смертью думал о пустом:
о кошке на дорожке, о цветах...
Он перед смертью грезил наяву,
почти не поднимая хрупких век.
Он вспоминал продрогшую Неву,
и легких санок над Невою бег.
Какой-то маскарад, какой-то бал,
какой-то в черном домино чудак...
А что он перед смертью диктовал,
не смог бы записать ни друг, ни враг.
Кому? О чём? - сквозь зыбку тёмных снов,
уже не помня, что в последний час
мы стоим столько, сколько пара слов,
которые останутся от нас,
шептал: "Прости, я был не прав, не прав...
Кого любил - всех больше обижал...
Так много пил. Так долго жил..."
Устав,
потухшим взором кошку провожал.

ИЗ ЦИКЛА "СРЕДНЕЕВРОПЕЙСКИЙ СПЛИН"

ЭКСПРЕСС ДРЕЗДЕН-ЦЮРИХ

Что ты, юноша тучный, хранитель
и даритель дорожных услуг
с постоянным своим "извините...",
отчего этот странный испуг?
Что ты с грустью глядишь на дорогу
в униформе своей голубой?..
...Двухэтажный аквариум вздрогнул,
отвалил от платформы пустой.
О, не бойся! - мы сомиков глуше,
тише барбусов, гупи скромней;
твой подводный покой не нарушим,
не порушим кормушки твоей.
И в искусственной бодрой прохладе
за двойным затененным стеклом
мы - ни звука, клянусь, о надсаде,
о разладе в котором живем.
Так бесшумно плывет этот лучший
из экспрессов, и сны так легки:
никаких затеканий, удуший,
никакой неизбывной тоски.
ЭТолько блестки далеких отточий
на холмах нарушают покой
Европейской игрушечной ночи -
Ruhe, Ruhe - беззвездной, глухой.

РАЗМЫШЛЕНИЕ О СКОРОСТИ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ

Это к Тютчеву они выходили сомкнутым строем,
и к Некрасову, ветвями шумя, выбегали;
овевали своим пьянящим густым настоем,
и раздумья глубокие, как забытье, навевали.
И покуда скрипела бричка по пути к столице,
и пока тарантас грохотал, и шуршали сани, -
сколько раз на колдобине рисковал языка лишиться,
столько раз успевал заснуть и проснуться странник;
помыслить всерьез о дубравах, бредущих рядом,
о судьбе, о Боге, о любви к отчизне, обо всем на свете...

...А тебе не успеть вот обдумать, окинуть взглядом,
не успеть даже кивком головы приветить, -
потому что, когда тебя сносит тягун упорно
к этим братьям лесным, сбежавшимся вдруг поспешно,
относительность скорости постигаешь уже рефлекторно
и любая мысль мимолетна и центробежна -
вылетает... Поймать не успел - уже отлетела...
- Плюнь, забудь... - то ли внутренний голос твой слабый,
то ли ангел-хранитель-спасатель зудит, - твое дело
за дорогой следить, краем глаза цепляясь хотя бы.
Не спеши! - на таких скоростях все приметы бесцветны,
чем быстрей смена планов, тем бессмысленней счет на доли.
Валуны придорожные, знаешь, и те не бессмертны,
и дубравы однажды не выйдут к нам из-за поля.

'* * *

Этот снайпер настойчивый, охотник за черепами,
что выцеливает он в перекрестии X-Y?
Подключичную впадинку, складочку между бровями?..
Он задержит дыхание... и такие начнутся игры,
и такая работа пойдет азартная; такая охота!
Ах, всё оптика точная!.. И смерть - технологична,
незаметна и буднична... "Хорошо умирает пехота!" -
полководец первым заметил меланхолично,
барабан хрестоматийный попирая ногою.
Тоже в трубочку всё глядел, окуляр велюром
протирал. Ах, всё оптика мутная!..
Бог с тобою,
одинокий солдатик, - каким-то кривым аллюром
ты бежишь, огибая судьбу; петляешь, как заяц...
Что тебе посмертный салют и знамени вынос!
На худых плечах твоих громыхает ранец,
а в худом сапоге твоем за ночь гвоздь вырос,
и мешает, мешает, зараза!..
И непоправимо
оператор азартный к нам смерть приблизил вплотную.
Эта оптика хитрая! - ничего не пропустит мимо,
не оставит за кадром ни ужас, ни боль тупую.
...Мы-то ладно... Мы - зрители. Мы-то живем, как боги,
ну, по крайней мере, не как жертвы азартных боен.
А тебе никакой защиты уже, никакой подмоги;
вот лежишь, как спишь, и взгляд твой странно спокоен.

ЗЕРКАЛЬЦЕ ЗАДНЕГО ВИДА

В зеркальце заднего вида бросишь привычно взгляд:
кажется, - лента шоссе тебя захлестнет, нагнав.
Что-то тебе подсказывает: не стоит смотреть назад.
Там, впереди по курсу, буераков полно и канав.
Там - впереди - всё зыбко, всё неотчетливо.
                                             Знак
ограничения скорости не видишь; устали глаза.
Фары дальнего света только сгущают мрак.
Вспоминаешь, а так ли хорошо отлажены тормоза?..
...Камикадзе ночных замысловатый сквозной узор:
кровь и чешуйки размазаны по лобовому стеклу;
пыль на него налипает дорожная, и масляный флёр
дворники оставляют радужный...
                                             Плотную мглу
чем развести и не знаешь - вот и ловишь в зеркальце вид,
слюдяной дорожкой раскладывающийся за спиной.
Ах, там всё чище, всё ярче, ясней. Там фонарик горит.
Там фонарик, там домик, там пряник, тишина и покой.
Вот всего лишь разница между грязным и чистым стеклом:
ждешь опасности в лоб, но не сбоку и не со спины...
...Так и прошлое нас морочит; прекрасным кажется сном, -
всё спокойно в нем, правильно, все вопросы разрешены.

ПОПУТЧИЦА

...Ей, похоже, все по фигу... Стоит ли тратить слова?..
- Эй, ты в школе читала Некрасова?... - Вот уж охота!
Все мужчины - козлы! - говорит. - Вот те раз! - Вот те два!
отвечает спокойно, и смотрит, как на идиота.
Да, попался орешек!.. Не пробуй его расколоть...
Лишь одной узкой мыслью природа ее одарила...
Но уж что не волнует - так эта тщедушная плоть;
грудь цыплячья, гусиная кожа, румяна-белила.

О, усталость, усталость! Подруга, не дай мне уснуть,
а не то улетим мы с тобой под откос кверху днищем...
Вот, возьми сигарету. Болтай, говори что-нибудь,
о дружке, например, приблатненном, о принце, о нищем.
Пусть история эта известна и скуки полна;
плечевая судьба припорошена пылью дорожной,
и пьяна беспробудно и так беспрерывно бедна,
что и верить нельзя и не верить в нее невозможно.

Я избыточность текста прощу ей, дурехе, пусть врет;
пусть себя называет, как хочет, - то Кларой, то Фанни...
Сам с собою поспорить готов: у мотеля сойдет,
там, где ночь коротают горячие финские парни.
- Эй, водила, не спишь? У меня только десять рублей...
Оттянуться не хочешь? - и смотрит с усмешкой капризной...
...Что он там, Николай Алексеевич, музе своей
о сестрице родной, чуть не плача, бубнил с укоризной?

СТИХИ, НАПИСАННЫЕ В СОЧЕЛЬНИК

- К вам придут и скажут...
- Кто придет? Что скажет?
Горьким или сладким по губам помажет?
Кто таков? Откуда? С чем придет - известно?
Врач? стукач? сантехник? депутат с харизмой?
Бандюганы в масках, участковый местный,
Божий человечек или черт акцизный?..
Или же все разом
ввалятся, повяжут...
- Что вы взволновались? К вам придут. И скажут...

- Я и не волнуюсь и совсем не трушу.
Просто ненавижу, когда водят за нос...
К нам или за нами, иль по нашу душу? -
Ну и пусть приходят - испугать нельзя нас.
пусть орут, пусть даже
дегтем дверь обмажут...
- Вот и ладно. Значит, к вам придут и скажут...

- Нет, нас не обманешь никаким паролем,
никаким условным стуком в наши двери...
Кто бы ни явился, - мы им не откроем.
Что бы ни сказали, - мы им не поверим.
- Это дело ваше.
Но хоть ставьте стражу, -
все равно, однажды к вам придут. И скажут...

ГРИБНАЯ ОДА

О, грибник - весь в брезенте до самой макушки!
Ты почто, не доспав, по росе спозаранку,
черт-те знает, куда забредя, на опушке
с отвращеньем на бледную смотришь поганку?
Что же это такое? Досадно. Обидно.
Где вы, братья и сестры? И как это вышло,
что в знакомом осиннике красных не видно
и в бору по-над речкою белых не слышно?
То ли жертвою пали гражданских баталий,
то ли, плюнув на нас, умотали отсюда...
Прошлым летом здесь, помнится, грузди стояли,
где же той малахитовой россыпи чудо?
Где волнух розоватых фарфор куртуазный?
Где маслят и серушек эмаль обливная?..
Ни-че-го...
Так зачем же ты, вымокший, грязный
и голодный, все бродишь, себя убеждая,
что обрящет, кто ищет - хоть малость, хоть что-то -
не в количестве дело, но дело в процессе,
в том, что самая важная в жизни забота -
этот поиск настырный в сыром мелколесье.
И когда напролом пробиваешься к даче,
ты бормочешь под хруст и стрельбу бурелома:
ну и ладно, и славно, что мало удачи;
мы азартом, азартом по жизни ведомы!
И субъект, превращаясь в объект, погибает
не во имя жратвы, а в угоду азарту...
И когда в темный лес ты заходишь, кто знает,
что найдешь, чем рискнешь, что поставишь на карту?

ИЗ ИСТОРИИ БОЛЕЗНИ

"У этих алкашей, замечу кстати я, -
сказал хирург (и сам с утра в подпитии). -
Причина жизни - пьяное зачатие.
Причина смерти зачастую - вскрытие..."
Ну, шуточки у вас, лепилы-лекари!
Меж тем, как мой сосед по ночи муторной
с уже нездешней синевой над веками
спит, с биркой на лодыжке перламутровой.
И что ему вся ваша кривда вздорная,
посулы ваши бодрые, рутинные,
когда склероз, цирроз, чума бубонная
под корешок слетелись дерматиновый.
Вниманием к себе неизбалованный,
как верил он: поправить смогут, вылечить.
Глаза скосив к тетрадке разлинованной,
что он пытался уточнить и вычленить
в чертополохе этом, в этих зарослях...
(Вот клинопись! - Шумер и Абиссиния!..)
Но слово "канцер" угадавший в записях,
от собственного помертвев бессилия,
он сник, он смолк; в своей каморе пыточной
он лишь коросту раздирал постельную...
И вот твой брат, твой сын, Петрополь призрачный,
он отбывает в область запредельную.
И вот, отбросив плоть, как бутафорию,
как ношу надоевшую и скучную,
досрочно возвращается в историю -
бессрочную, безгласную, беззвучную.

8:45 am (11 сентября 2001)

Так вот кто - на выбор, случайно Тобой сохранён,
спасён от погибели лютой вовеки веков -
пловец австралийский - герой, рекордсмен, чемпион,
свой "Кодак" в отеле забывший, с десяток шагов
до собственной смерти своей не успевший дойти,
назад повернувший, любитель цветных панорам...
Кому, потрясенный, он шепчет беззвучно: "Прости",
платок почерневший прижав к пересохшим губам?

Случайная карта, погрешность, слепое число...
С молитвой листочек, на сгибах протертый до дыр...
Ты скажешь: везенье... И он бы сказал: повезло,
когда б, обернувшись, не видел, как рушится мир;
когда бы не понял, что в жизни не сможет забыть,
сжимающий сердце, тупой нарастающий вой...
...Ну как ему жить теперь дальше, куда ему плыть
с везеньем таким, с непомерной удачей такой?

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(305) 2 октября 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]