Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 19(304) 18 сентября 2002 г.

Пётр МЕЖИРИЦКИЙ (Сан-Диего)

НОВОРОССИЙСКИЙ ЩИТ

Незабвенной памяти писателя-фронтовика Григория Глазова

Часть Новороссийска, удержанная советскими войсками в створе обороны 2 ОБМП

История эта началась в сентябре 1942 года, а кончилась в октябре 1977. 35 лет понадобилось стране, гордо и лживо несшей лозунг "Никто не забыт, ничто не забыто!", чтобы всего только признать - не наградить! - подвиг, возможно, спасший в своё время ее существование.

Действующими лицами этой истории - помимо главных её героев - стали: адмирал флота СССР С.Г.Горшков, ответственный секретарь газеты "Красная звезда" капитан 1-го ранга Олег Борисович Баронов, корреспондент "Красной звезды" в Прикарпатском военном округе полковник Аркадий Пинчук, писатель Григорий Глазов и аз грешный.

Дело началось с того, что сразу после выхода в свет моей книжечки о Цезаре Куникове, легендарном теперь основателе командос , я стал получать обильную читательскую почту и комфортабельно нежился в ней до того дня, когда негу мою прервал грубый окрик в таком примерно тоне: что вы там чепуху мелете о роли какого-то 305-го отдельного батальона морской пехоты в предотвращении выхода немцев на Сухумское шоссе?! 2-й ОБМП - вот кто защитил Сухумское шоссе!

Я переполошился, потому что считал себя автором дотошным и обязательным: перечел всю литературу об обороне Новороссийска, беседовал с бывшим командиром 305-го ОБМП В.С.Богословским, и он скромно подтвердил то, что было известно из литературы и что рассказал мне ещё до выхода своей мемуарной книги* вице-адмирал Г.Н.Холостяков (у него был свой интерес в этом деле). Словом, потрудился я на славу, и было обидно, что какой-то там грубиян из Сухуми наорал на меня в недопустимом по тону письме. Никаким 2-м ОБМП ни в каких анналах и не пахло, и бывший начштаба адмирала Горшкова, дотошнейший, как все штабисты, капитан 1-го ранга Аркадий Владимирович Свердлов (кстати, троюродный брат первого председателя ВЦИКа) на мой запрос уверенно подтвердил, что - да, все верно, я могу спать спокойно.

Но что-то в хамском письме майора запаса Александра Ивановича Русланцева не давало мне спать спокойно, и я обратился к одному из персонажей своей книги о Куникове И.В.Жерновому, командиру роты в куниковском отряде. Почему к нему? Потому что Русланцев и его назвал в числе командиров этого мифического 2-го ОБМП, а Жерновой в предыдущей нашей переписке зарекомендовал себя в высшей степени солидно. Он дисциплинированно отвечал на вопросы и за рамки этих вопросов не выходил, как присуще многим другим ветеранам. А мои вопросы касались исключительно Куникова, подготовки и фантастической по исполнению высадки в Станичке.

В письме Жерновому, не поминая своих мотивов, я просто просил перечислить пункты самых горячих боев на его ратном пути и назвать то, чем он более всего гордится в своей боевой биографии. У меня не вызывало сомнений, что заслуженный ветеран предметом наибольшей гордости назовёт участие в легендарном куниковском десанте в Станичку в ночь с 3 на 4 февраля 1943 года.

В первой публикации на эту тему, состоявшейся в НРС в 1991 году, я написал: "Жаль, не могу процитировать ответ Жернового, - весь мой архив остался в СССР и, скорее всего, погиб. Но смысл его письма помню отчетливо. Участник обороны Одессы, начальник штаба батальона морской пехоты в Севастополе (штаб был на поле, не в блиндаже, даже не в окопе, и пули косили вокруг траву), участник десантов в Станичке, на Эльтигене и в Керчи, главным событием своей воинской биографии он назвал оборону цементных заводов при выходе на Сухумское шоссе на восточной окраине Новороссийска в сентябре 1942 года в составе 2-го отдельного батальона морской пехоты."

Со времени той публикации прошло 11 лет. За эти годы многое изменилось. А в наступившем после распада страны беспорядке ко мне вернулась часть моего архива. Увы, нет уже в живых моего друга Гриши Глазова. Ему я обязан этим возвращением. Но теперь в руках у меня бесценные исторические материалы, публикацию которых я и предваряю этой статьёй...

Итак, круг замкнулся, и мне ничего иного не оставалось, как писать сердитому майору Русланцеву и другим названным им участникам событий, кто еще оставался жив. От Русланцева пришла ученическая общая тетрадь, исписанная его четким почерком. (Об этом замечательном документе я напишу в предисловии к его публикации.) Стали приходить письма и от других моих корреспондентов. Во всех звучала одна нота - вопль о незабвении подвига. И недоумение: почему подвиг забыт вопреки красивым словесам? почему не отдано должное героям павшим и пока еще живым?

Действительно - почему?

Этим вопросом я не задавался и ответа на него не искал. Прочел копии жалоб, участники обороны слали их в вышестоящие органы вплоть до "самого" Леонида Ильича. А что толку было писать ему, коль скоро самого Леонида Ильича к этому подвигу не догадались приплести? Ведь и о Куникове , и обо всей грозной (и бесполезной, но об этом - в другой раз) эпопее Малой земли мне удалось написать лишь потому, что полководец Брежнев два-три раза приезжал на плацдарм раздавать медали и пить водку. Было ясно, что надо искать другого патрона - достаточно высокого военачальника, имеющего хоть какое-то отношение к подвигу, и за помощью обращаться к нему.

Надо отметить, что в улаживании собственных дел подобной хватки я никогда не проявлял. Но письма ветеранов так брали за душу! Этих сразивших бронированное чудовище, но бессильных в коридорах власти людей становилось всё меньше - тающие от письма к письму подписи означали, что умершие так и не дождались признания отчизны... Всё это лишало покоя. (Интересно, между прочим, что именно в это самое время меня стали явно выжимать из страны, и как раз в разгар переписки с ветеранами явился ко мне милиционер - совсем как в случае с Иосифом Бродским! - проверить, не тунеядец ли я и как зарабатываю себе на пропитание.)

Между тем, литературные мои замыслы отступили на задний план. К счастью, я как раз завершил и отправил в журнал "НЕВА" очередной роман, ждал решения его судьбы и был относительно свободен. И в который раз просматривая хорошо знакомую мне литературу о летних событиях 42-го года на юге, был осенён идеей: я нашел героям покровителя! Им мог стать Горшков - главвоенмор, достаточно крупная фигура, чтобы санкционировать изменение в трактовке истории войны и поддержать публикацию материала. В сентябре 1942-го он был в Новороссийске, хотя и не на цемзаводском рубеже. Правда, из рассказов А.В. Свердлова возникала фигура человека, безразличного к славе, этакого современного Нахимова. Равнодушию к славе можно было верить, можно было не верить. Я не поверил и решил рискнуть.

Но Горшков - вершина пирамиды. А как добраться до подножья, до "Красной звезды", единственный мой - и односторонний! - контакт с которой заключался в том, что она лет за пять до описываемых событий разругала мой рассказ "Человек в штатском", опубликованный в "Неделе", уничтожая меня тем, что выведенный мной офицер-отставник не похож на советского человека, а напоминает забитого солдата купринских времён. Как же мне сунуться в "Звёздочку"? А вдруг кто-то в редакции вспомнит этот злополучный рассказ?

И пошел я к своему другу Григорию Глазову. Гриша был самым крупным русскоязычным писателем нашего западноукраинского региона. Гриша - ветеран войны. Гриша - не новичок в делах. Пришел к Грише, рассказал всю историю и попросил свести меня с корреспондентом "Красной звезды" Аркадием Пинчуком. Пинчук писал милые розовые пьески на военные темы, они с успехом шли в нашем львовском русском драматическом театре Прикарпатского округа. Я пересказал Пинчуку ту же историю, без прикрас, и он загорелся яростью. Пиши, сказал он, будем пробивать.

Нещадно цензурируя себя в интересах ветеранов и обрезая даже подспудно антисоветское , мне удалось накропать нечто. Над заглавием написал рубрику: "Неизвест ные страницы войны". Аркадий прочёл материал, не изменил ни слова, сам его отправил и уверенно сказал: пойдет!

Как он ошибался! Материал заколдобило.

После трех месяцев ожидания я поехал в Москву с наказом Пинчука говорить только с ответственным секретарём газеты капитаном 1-го ранга Олегом Борисовичем Бароновым.

Баронов, плотный, кареглазый сангвиник безграничного обаяния, встретил меня дружелюбно и тут же показал материал. На первой странице, на поле, правильным железным почерком некрупно, но с внушительным лаконизом было написано: "Это правильно. С. Горшков" .

Казалось бы, конец мытарствам. Ан нет! Обаятельный мой гостеприимец повёл меня в ресторан Дома журналистов, мы с ним хорошо посидели и поделились мечтами. Я сказал, что мечтал бы увидеть опубликованным в подлинном виде свой роман "В поле напряжения". Олег Борисович сказал, что мечтает прожить сто лет. (Он на десять лет старше меня, я ничего о нём теперь не знаю, но от души надеюсь, что его мечта осуществится. Такие люди просто обязаны долго жить и служить эталоном отношения к жизни и людям.) Когда же мы перешли к делу, выяснилось, что редактор газеты, генерал-лейтенант (уж не помню его фамилии), в идеологии значит больше, чем главвоенмор. Адмирал флота Горшков ему не указ. Материал идеологически вреден. Нет у нас неизвестных страниц войны! Никто не забыт и ничто не забыто! А этот, понимаете, писателишка позволяет себе предполагать, что мы чего-то не знаем!

В середине октября 1977 года статья была опубликована в "Красной звезде" под рубрикой "Малоизвестные страницы войны" (курсив мой. - П.М.) Видимо, совсем пренебречь адмиралом флота СССР Горшковым, роль которого в обороне Новороссийска была мною нарочито подчёркнута в интересах ветеранов, генерал-лейтенант редактор всё же не решился.

Читая статью, претерпевшую не только сокращения, но и жестокую правку, я сгорал от стыда за ее бездушную сухость. В то же время меня переполняла гордость: справедливость восторжествовала, героям отвоеван крохотный пятачок в истории.

Мне казалось, что это было введение 2-го ОБМП в историю.

И опять я ошибся. Уж сколько вышло книг после этой статьи и ещё одной, опубликованной год спустя, и даже брошюрки в малой библиотечке "Красной звезды", столь популярной в военные годы (в ней выходили статьи Эренбурга, рассказы А.Толстого, Шолохова, Гроссмана) - и ни в одной из этих книг не было и до сих пор нет упоминания о подвиге 2-го ОБМП. Нет даже в вышедшей в 1987 году в серии "Военные мемуары" книге А.В.Свердлова "Воплощение замысла" (а это была уже вторая его книга). И лишь в книге самого С.Г.Горшкова "На южном приморском фланге" уж очень заинтересованный читатель, вроде ветеранов 2-го ОБМП или меня, раскопает фразу (к чести покойного главвоенмора, к нему самому никакого отношения не имеющую):

"Несколько подразделений было создано из личного состава частей, прибывших в Новороссийск с Таманского полуострова. Среди них батальон, сформированный в первых числах сентября из личного состава 140-го артиллерийского дивизиона береговой обороны, которым командовал майор Б.В.Бекетов. В дальнейшем он назывался 2-м отдельным батальоном морской пехоты (выделено мной. - П.М.) и самоотверженно держал оборону в восточной части Новороссийска".

Высказывание главвоенмора, создателя подводного флота державы, человека, известного суровой прямотой, должно бы, кажется, ввести героев 2-го ОБМП в пантеон славы. Ничуть не бывало! И в нынешних описаниях обороны Новороссийска вы найдёте лишь тот же 305-й ОБМП (куниковский, хотя уже под командованием В.С.Богословского), но ни слова о 2-м ОБМП.

Словом, пятачок, завоёванный в истории для подвига 2-го ОБМП, оказался ничтожно мал не только по масштабам подвига, но и для понимания до сих пор ускользающих от внимания историков последствий.

Вот как и что было на самом деле.

На фоне уже свершившегося 23 августа прорыва вермахта к Сталинграду обстановка на Кавказе складывалась ещё катастрофичнее ввиду полного отсутствия резервов у обороняющейся стороны. Дело было не только в том, что все резервы шли к Сталинграду - Кавказскому театру перебрасывать резервы можно было теперь только по Каспию. Поэтому велено было обходиться за счет отвода в тыл на переформирование и быстрый возврат на передовую разбитых частей и подразделений.

Как это выглядело на практике? В составе 37-й армии было четыре стрелковых дивизии по 500 - 800 штыков каждая. В 56-й, 9-й и 24-й армиях остались только войсковые штабы и спецчасти, т.е. заградотряды для расстрела отступающих. Это данные из книги А. А. Гречко "Годы войны". Так было в конце июля - начале августа. В сентябре данных нет, глухо. Если июльские и августовские бои маршал Гречко описывает едва ли не день за днем, то за сентябрь, с 9-го по 19-е, он не приводит никаких тактических данных, лишь рассусоливает эпизоды невиданного героизма . И понятно - почему: лишь 7 сентября назначенный командующим Новороссийским оборонительным районом (НОР), он пока ещё не контролировал обстановку. Догадайся мои герои вовремя пригласить Гречко разделить с ними подвиг, быть им при славе. Не догадались. А сам он об этом подвиге в собственных своих владениях не знал ни сном, ни духом.

Легендарный сарайчик, дальше которого немцы не прошли, в створе обороны 305 ОБМП (на склонах гор) у Адамовичевой балки.

В первой декаде сентября германские войска устремились к Сухумскому шоссе, дублируя усилия: одна группа рвалась к Туапсе, другая к Новороссийску. С падением того или другого открывалась дорога вдоль узкой проходимой полосы Черноморского побережья до самой турецкой границы. Войск там не было, направление считалось второстепенным по сравнению в нефтедобывающими. Флот забился в Поти, подальше от немецкой авиации и подлодок.

Утром 6 сентября, прорвавшись через перевалы, германские войска завязали бои на северо-западной окраине Новороссийска за овладение городом.

Расстановка сил была такова: с одной стороны - потрепанные в боях немецкие и румынские дивизии с танками и мотопехотой; с другой - разрозненные остатки подразделений без связи друг с другом, без танков, но главное - без общей командной инициативы. Наступавшие обладали некоторым численным преимуществом, но куда существеннее было преимущество организационное. Наступавшие были - войско. То, что противостояло им, в армейском смысле слова войском не было. Это были осколки, группы людей, не объединенные общим командованием.

История одной из этих групп такова...

Впрочем, к чему? История её станет ясна из готовящейся мною публикации тетради майора Александра Ивановича Русланцева. Равно как и всё, что пришлось вынести её богатырям, в подавляющем большинстве своём людям среднего роста и довольно щуплой - при их-то голодном детстве! - комплекции. Скупая простота повествования майора Русланцева превосходит все красоты стиля образованного и владеющего пером человека, пусть даже переполненного болью и состраданием к забытым ветеранам.

А.А.Гречко был назначен командующим 47-й армией и НОР в самый разгар беспорядочной обороны. Две недели в крайне сложной обстановке ушло у него на то, чтобы взять бразды правления в руки. Недосуг было знакомиться с войсками, особенно там, где стояли насмерть. Стоят - ну, пусть и стоят на здоровье. А мы помчимся туда, где пятятся.

Пятились под Шапсугской, в районе Туапсе, и Гречко вымаливал у Ставки резервы на то направление, не обращая внимания на героически гибнувших, но не пятившихся защитников цемзаводов.

Не здесь ли искать причины его неосведомленности? Не здесь ли искать истоки трагического забвения 2-го ОБМП?

На момент формирования батальон насчитывал 500 штыков, несколько пулеметов, гранаты. Артиллерии не было. Связь между ротами осуществлялась проводными телефонами, а в основном - визуальными сигналами по морскому коду. Фронт обороны нового воинского подразделения составлял около 3 км - от уреза воды Цемесской бухты до склонов гор, не слишком крутых. Есть ли там кто, нет ли - этим недосуг было интересоваться. Да и бессмысленно: прикрыть склоны всё равно было нечем. Рельеф обороны 2-го ОБМП был доступен танкам почти на всем протяжении. За новым формированием не было заслона до самого Геленджика, в котором тоже ничего не было, кроме штаба Азовской флотилии и нескольких бронекатеров. Да еще стояла за морячками смерть в облике заградотряда СМЕРШ - с полсотни доверенных людей с пулеметами: эти не дрогнут, когда потребуется стрелять по своим.

На сей раз наблюдатели дрогнули. Содрогнулись от поединка батальона с дивизией. И, вместо того, чтобы быть палачами, сами стали героями - не частый в летописи войны случай!

В центре города продолжал сопротивление гарнизон Новороссийска, уже отрезанный от выхода на Сухумское шоссе. Безнадежную оборону хладнокровно созерцал из окружения командир гарнизона осажденного города контр-адмирал Горшков, человек безупречной и бесполезной в этом случае храбрости: участь Новороссийска была решена.

Близилась катастрофа. Маловероятно, чтобы Турция удержалась бы от вступления в войну, выйди немецкие войска к турецкой границе. К дележу пирога опаздывать никто не любит. Как ни мала была ударная сила турецких дивизий, она воистину могла стать соломинкой для и без того перегруженного хребта советского верблюда. Соединенными турецко-немецкими усилиями можно было если и не овладеть Баку сразу, то уж наверняка парализовать его промыслы. Без бакинской нефти войне наступал конец.

Судьба СССР несомненно зависела от оперативности выхода германских войск на Сухумское шоссе и продвижение по нему на юг!

За весь день 8 сентября над позициями моряков 2-го ОБМП не пролетел ни один немецкий самолет.

Моряки с опаской поглядывали на пологие склоны гор на правом фланге. Немцев там видно не было, но не было видно и своих.

В ночь на 9 сентября немцы провели разведку склонов на правом фланге обороны 2-го ОБМП и убедились, что они пусты. Тут бы им и шагать, не теряя времени. Но - ночью, по горам? Отложили до утра. А тем временем вот, что произошло. В ночь на 8-е с Кизилташской косы эвакуирован был арьергард войск Таманского полуострова - 305 ОБМП, гвардия морской пехоты. Измотанному в боях батальону, обеспечившему эвакуацию всех войск, в том числе и 140-го артдивизиона, сгоряча дали трое суток сна, но тут же отменили распоряжение и на автомашинах (!) двинули в район цемзаводов. Да, именно туда, - так как были уверены, что защитники цемзаводов недолго продержатся. По чистой случайности , через склоны повыше цемзаводов спешил подальше от греха в тыл со своим штабом командир Новороссийской военно-морской базы капитан 1-го ранга Г.Н.Холостяков. Послужной список Холостякова подмочен был тюремным заключением в эпоху Большой чистки, и капитан крайне негативно относился к возможности окружения, за которым, как он знал, неизбежно следовал экзамен у особистов. Особистов он не любил, и вот, пробирался со своим штабом в тыл, на что формально имел право, так как суда Новороссийской базы переведены были в Геленджик. На скорбном пути отступления Холостяков убедился, что склоны гор Цемесской бухты не защищены. Поэтому, встретив 305-й ОБМП, он указал ему полосу обороны на склонах, отменив тем самым первоначальное распоряжение о занятии рубежа на цемзаводах. В армии всегда выполняется последний приказ, и приказ Холостякова оказался последним. Человек бурной судьбы (и жуткого конца. Он и его жена, Н.В.Сидорова, вдова Ц.Л.Куникова, были убиты ударами молотка по голове грабителем, охотником за наградами в 1984 году), последовательно бывший командиром Азовской и Дунайской флотилий, а после войны командовавший эскадрой Тихоокеанского флота, получивший звание Героя уже в 60-е годы за первый в истории советского флота переход группы подлодок вокруг Земли без всплытия, Г.Н.Холостяков не без бахвальства называл решение о постановке 305-го батальона в оборону на рубеже Адамовичева Балка главным решением своей военной биографии. Решением, имевшим стратегические последствия.

Теперь, спустя годы, можно с уверенностью подтвердить: это не только было правдой, но даже и сам Георгий Никитич, весёлый человек малого роста и большого ума, скорее всего так и не понял, насколько он был прав. На рубеже Адамовичевой балки через два часа после отдачи этого распоряжения была остановлена стрела германского наступления вдоль Черноморского побережья Кавказа. Через два часа после занятия рубежа батальон был атакован немцами, и, спустя семь дней, от 600 человек в живых осталось 48.

Такие же атаки с теми же потерями отражались в полосе обороны 2-го ОБМП. Но в истории 305-й оказался счастливее своего соседа, у него нашелся говорливый "папаша", который поставил его на рубеж обороны и не дал забыться подвигу.

Авиация противника над позициями моряков 9-го тоже не появлялась.

8 и 9 сентября по праву можно назвать теми днями, когда германское командование упустило победу на Кавказе.

Быть может, больше: победу во Второй мировой войне.

* * *

"От Советского Информбюро. Оперативная сводка за 10 сентября. После ожесточенных боев наши войска оставили город и порт Новороссийск".

Редкий ляп в истории советской пропаганды: объявили сданным несданный город. То есть, конечно, вокзал и порт, банк и почта, улицы и население были захвачены, но в процентном отношении к площади города поселки и территории цемзаводов "Пролетарий" и "Октябрь" составляли даже больше того, что оставалось в руках советских войск к концу Сталинградской обороны. Между тем, о падении Сталинграда никогда не сообщалось, и по праву.

С утра 10 сентября германские войска начали систематические атаки цемзавода и поселка "Пролетарий". Как и в предыдущие дни, германская авиация над позициями моряков не появилась.

11 сентября... С этого дня полоса обороны у цемзаводов не отличалась от Мамаева кургана в Сталинграде. Германское командование спохватилось. Над позициями моряков непрерывно висела авиация - тщетно, оборона этой горстки людей стала неодолима. Да и немцы выдохлись в многодневном непрерывном наступлении на пути к Новороссийску.

Вот где сказалось отсутствие 4-й танковой армии Гота, так неосмотрительно переброшенной на Сталинградское направление, престижное, но стратегически вовсе не решающее. К тому же, кто-то из немецких военачальников воевал слишком академично, не использовал ночное время, не проявил напористость - и дорога вдоль Черного моря к турецкой границе оказалась запечатана.

19 сентября 1942 года эту линию обороны, занимаемую практически уничтоженными 2-м и 305-м ОБМП - и всё же стабилизированную! - принял 339-й стрелковый полк майора Каданчика (вот когда только спохватился Гречко!) Полку под расписку были переданы также огневые средства моряков, так как пехотинцев бросили в огонь, не озаботившись - или не успев - снабдить их вооружением и боекомплектом.

...Когда спрашиваю себя, почему в эмиграции мы не стали циниками, почему все еще не равнодушны к происходящему на громадной территории с хищнически истощенной почвой, загаженной радиацией и химикалиями средой, со слабо развитой сетью дорог, с многочисленным усталым населением, - нахожу лишь одно: страдания, и пролитая кровь, и душераздирающая боль за тех, кто, обманутый, свершал подвиги во имя неправого дела против другого дела, еще более неправого. Это нищие калеки-инвалиды. Это далекие от книжных рассказы ветеранов. Это десятки писем в моем почтовом ящике с воплем о незабвении павших товарищей, о незабвении бессмертного подвига. Мало кто из них понял значение обороны Новороссийска. Мало кто надеялся выжить. И никто не думал о славе в те кровавые пороховые дни.

А что в тех местах сегодня?

А то же, что и пять, и десять, и двадцать пять лет назад. Да ещё и наводнение в придачу. Ветераны, которые еще живы (дай-то Б-г, чтобы все они жили по сто лет) рассказывают истории, которым никто не верит. Да и кому придет в голову, что балагур Воронкин корректировал огонь батарей, сидя в немецком тылу и вызывая этот огонь прямо на себя, а сердитый старик Русланцев закрыл грудью отечество, - конечно же, не в расчете на его благодарность, но уж, верно, не предвидя и такой неблагодарности.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 19(304) 18 сентября 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]