Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 18(303) 4 сентября 2002 г.

Илья КУКСИН (Чикаго)

ГЕНЕРАЛ МИХАИЛ ГРУЛЕВ

Илья Куксин - автор нескольких книг и около 300 научных работ по инженерной гидрологии, многие из которых переведены на другие языки. Публикуется в иммигрантской прессе, а также в "Неве", "Вокруг света", "Вестнике Российской Академии наук", "Огоньке", "Новом времени", "Родине" и др.

С этим именем я впервые встретился в начале 60-х годов, когда в СССР создавался Водный Кадастр страны и готовилось его издание. Этот всеобъемлющий справочник по водным ресурсам до сих пор не имеет аналогов в мировой практике. В один из его разделов входили порайонные справочники гидрологической изученности, в которых, среди прочих сведений, приводились данные о всех публикациях, посвященных водным объектам рассматриваемых территорий. Нас, составите лей этого раздела, поразил богатейший материал, содержащийся в двух книгах: "Забайкалье. Сведения, касающиеся стран, сопредельных с Туркестанским военным округом" и "Аму-Дарья. Очерки Бухары и Туркмении". Автором названных книг был поручик Михаил Грулев. Эти издания, вышедшие в свет в конце ХIХ века, заметно отличались от стандартных "Материалов для географии и статистики России", собранных офицерами Генерального штаба.

О том, что М.Грулев позже стал генералом, военным писателем, героем русско-японской войны я узнал от известного советского историка П.А.Зайончковского. В одной из своих монографий он сослался, по недосмотру цензуры, на книгу М.Грулева "Записки генeрала-еврея". У меня был случай спросить: "Тот забайкальский поручик и генерал-еврей одно и то же лицо?" Получив утвердительный ответ, я поинтересовался, где можно найти эту книгу. Оказалось, что единственный экземпляр книги в СССР был в военном отделе Ленинской библиотеки в составе известной коллекции Макарова. Припоминаю, сколько усилий и бумаг потребовалось, чтобы получить её. С первых её страниц я понял, где зарыта собака. Во-первых, книга Грулева была издана в Париже в 1929 году, и, во-вторых, на обороте титульного листа значилось, что доход от её издания автор жертвует в пользу сионистского движения, а далее следовали такие вот строки: "Последние мои думы и слова посвящаю памяти моих незабвенных родителей и многострадальному еврейскому народу". Эта книга в действительности оказалась последним печатным произведением генерала Генерального штаба русской армии Михаила Грулева.

Несколько лет назад мне предложили прорецензировать репринт книги Грулева, который выпустило американское издательство "Антиквариат". Создал и руководил этим издательством необычайно талантливый и интересный человек, недавно ушедший из жизни, - Эдуард Штейн. От него я узнал, что генерал Грулев скончался во Франции в начале 40-х годов. Штейн писал мне, что видел его могилу на русском кладбище в Ницце, но, к сожалению, запамятовал дату смерти Грулева. Обещал вспомнить или уточнить, но не успел...

Еще в СССР я отыскал двухтомник воспоминаний Грулева о русско-японской войне, и ряд его содержательных статей в российских дореволюционных военных журналах.

Грулев был единственным генералом Генерального штаба русской армии еврейского происхождения. Были ли генералы-евреи до него? Были - бывшие кантонисты, вырванные из семей еврейские мальчики 12-14 лет. Их учили в специальных школах, заставляли креститься, и некоторые из них дослужились не только до офицерских, но и до генеральских чинов. Так, например, в книге И.Каверина "Освещенные окна" упоминается отставной генерал Розенштейн из бывших кантонистов. Однако в Генеральном штабе чинов еврейского происхождения ни до Грулева, ни после не было.

Михаил Грулев родился 20 августа 1857 года в городе Режица Витебской губернии (ныне это город Резекне Латвийской республики). Когда ему исполнилось 12 лет, семья переехала в город Себеж той же Витебской губернии. Свою русскую фамилию он унаследовал от отца. Грулев писал, что он не знает фамилий своего деда и прадеда, но ему было известно, что отец принял эту фамилию под влиянием знакомых русских офицеров. Именно эта русская фамилия в значительной степени способствовала его необычайно удачной военной карьере. Грулев признавался, что будь он Рабиновичем или Янкeлевичем, то не только генеральских, но и офицерских погон никогда бы не имел.

Мальчиком он получил неплохое еврейское образование, прошел бармицву. В 17 лет уже хорошо знал иврит, древнееврейскую литературу, пробовал свои силы в стихах и прозе на иврите. Думая о будущем своего сына, отец решил отдать Михаила в Себежское русское уездное училище. Известно, что Михаил был первым еврейским юношей, с отличием окончившим эту школу. Юноше нравилась военная служба, и он мечтал стать офицером. Но тернистым оказался путь к этой цели. Известно, что в царской России люди, исповедующие иудаизм, не допускались в состав офицерского корпуса. В России тогда не существовало понятия национальности, она определялась вероисповеданием. При введении в 1874 году закона о всеобщей воинской повинности вопрос о допущении евреев в состав офицерского корпуса был решен положительно. В решении Государственного совета, подписанного его председателем великим князем Константином Николаевичем, говорилось: "Предоставить евреям право быть офицерами". Однако сын убитого народовольцами Александра II, заняв престол, высочайше повелел отменить либеральный закон. Основанием для такого распоряжения Александра III стал следующий случай. Сын известного российского банкира барона Гинцбурга сдал экзамен на эстандарт-юнкера и подал рапорт о производстве его в корнеты - первый офицерский чин. При всей своей неприязни к евреям, Александр III не мог отказать отпрыску известного финансиста, услугами которого неоднократно пользовалась правящая династия. И начертал на ходатайстве: "Эстандарт-юнкера барона Гинцбурга согласно представлению начальства произвести в корнеты, а затем не допускать более вольноопределяющихся из евреев к держанию экзамена на офицерский чин, ни в юнкерских училищах, ни в особых комиссиях".

Знал ли Грулев об этой царской резолюции - неизвестно. По своему образовательному цензу он имел право служить в армии вольноопределяющимся, а затем поступить в юнкерское училище.

Михаил подал прошение о зачислении его в Царицынский полк, где уже служил друг его детства, но получил ответ, что евреи в полку нежелательны. А ведь по закону ограничений в связи с вероисповеданием для желающих служить в армии не существовало. Отказ не обескуражил Грулева. Он поступил в другой полк и с рвением стал овладевать основами воинской профессии. Исполнительный, инициативный, он был примером для других. Из него выработался "глубокий" армеец, как охарактеризовал впоследствии поручика Грулева уважаемый в армии генерал Драгомиров. Грулева производят в унтер-офицеры. Позже он дважды пытался поступить в юнкерское училище. Но как только узнавали о его вероисповедании, то сразу же отправляли обратно в полк. Ротный командир Грулева видел, что из юноши, несомненно, получится хороший офицер, и посоветовал ему принять христианство. Но такой шаг в родной его среде считался страшным грехом. Унтер-офицер Грулев долго не мог решиться перейти этот Рубикон. Но, в конце концов, всё же осмелился, и был принят в Варшавское юнкерское училище. Во время учебы Грулева в Варшаве произошел еврейский погром. Впоследствии он писал: "...схватил свою казенную винтовку и совершенно одинокий, если угодно, - донкихотствующим рыцарем, бросился на улицу Налевки призывать евреев к самообороне, не отдавая себе отчета в весьма печальных последствиях, к которым могло повести мое никем не понятое, незамеченное и даже бесполезное самопожертвование".

По окончании училища Грулева производят в офицеры. Отслужив положенные три года в строю, он решил поступить в академию Генерального штаба. За всю 200-летнюю историю полка это был первый подобный случай, и никто не верил в успех Грулева. Но он лучше всех сдал предварительный экзамен в штабе Варшавского военного округа и поехал в Петербург. В академию поступало 415 человек, выдержало экзамены 387, а приняли всего 70 человек, среди которых был и подпоручик Грулев. Он успешно окончил академию, ему не хватило нескольких сотых балла для того, чтобы получить первый разряд. Эти несколько сотых срезал Грулеву зоологи ческий юдофоб профессор академии полковник Кублицкий. А дело было так. Однажды Грулев вместе с женой своего брата ехал на концерт в Павловск, и ей вдруг захотелось поговорить с ним на идиш, хотя дома они говорили исключительно по-русски. Полковник Кублицкий с удивлением смотрел на офицера, бойко говорящего по-еврейски. Во время учебы Грулев с Кублицким не сталкивался. Но надо же случиться неприятности - Грулев попал в группу для сдачи полевых поездок, которой руководил Кублицкий. Тот всячески придирался к нему. Но сокурсники, которые хорошо знали Грулева, решительно защищали его от несправедливых нападок и не дали Кублицкому возможности испортить карьеру своего товарища по группе. А профессор академии генерал Драгомиров, видя успехи молодого офицера, дал ему блестящую аттестацию и рекомендовал поручика Грулева на штаб-офицерскую должность в далекое Забайкалье. Так началась его служба в Забайкалье и Сибири. Грулев оказался первым офицером Генерального штаба в этих гигантских по размеру регионах. Начальство обратило внимание на компетентность, добросовестность и служебное рвение молодого офицера, и поручило ему руководство исследованиями территории, на карте которой было много белых пятен. Следующее место его службы - Приморье. В печати, и не только военной, появляются статьи Грулева, в которых излагаются результаты его многочисленных экспедиций: Дальний Восток, Сибирь, Кавказ, Средняя Азия.

О своей деятельности Михаил Грулев писал: "Пришлось мне частью по служебным поручениям, иногда по собственным побуждениям, или попутно, исколесить из конца в конец всю Сибирь на лошадях четыре раза, да по железной дороге два раза; пешком и верхом пробираться по непроходимым тайгам Забайкалья, Приамурья и побережьям Великого океана; переваливать верхом и пешком через высочайшие вершины Памирских и Кашгарских гор; подолгу бродить в безжизненных пустынях туркменских и закаспийских и побывать во многих трущобах Кавказа... Удалось мне совершить путешествие кругосветное и вокруг материка Азии, побывать в Индии, Египте, Китае, Японии, Америке, Аравии и почти во всех государствах Западной Европы; во главе особой научной экспедиции мне пришлось исследовать Манчжурию и первым на пароходе бороздить воды реки Сунгари..." Именно тогда было выбрано Грулевым место для постройки города Харбина. Все эти походы и путешествия завершались статьями, книгами, докладами.

Во время службы в Туркестане Грулев редактировал местную газету и очень скоро сделал ее одной из лучших провинциальных газет страны. Когда началась русско-японская война, полковнику Грулеву поручили командование полком, затем он командовал бригадой и некоторое время - дивизией. С войны он вернулся героем, грудь его украшали многочисленные награды. После заключения мира с Японией Грулев стал работать в военно-исторической комиссии Генерального штаба над историей этой войны. Служа в комиссии, Грулев, удостоенный звания генерала, перевел и издал труды ряда иностранных авторов об этой войне, опубликовал свой двухтомник "В штабах и на полях Дальнего Востока". Его назначают редактором военного журнала "Разведчик". Тем не менее, активное сотрудничество Грулева в российской периодической печати раздражало большое начальство. Начальника генерального штаба Жилинского особенно разгневала серия статей Грулева под общим названием "Вопросы национальные и вероисповедальные перед лицом войны". Приводимые им факты бесправия евреев-военнослужащих, офицеров польского происхождения, российских старообрядцев свидетельствовали о неблагополучии в армии и вызывали сочувствие в прогрессивных слоях общества. Грулева предупредили, что его могут уволить из армии в дисциплинарном порядке, т.е. без пенсии.

Все это внесло душевный разлад, и Грулев, к удивлению многих, отказался от чрезвычайно лестного предложения занять должность генерал-квартирмейстера в генеральном штабе. Как он писал, не хотел "приложить руку" к вопросу о награждении его очень почетной в армии наградой - орденом св. Георгия, хотя по статуту ордена Грулев имел на это полное право. Штабная должность его не удовлетворяла, и он решил вернуться в строй. Перевод задержался из-за конфликта с новым военным министром Сухомлиновым. Грулев возражал против решения министра срыть русские крепости на западной границе страны. Когда началась первая мировая война, выяснилось, что прав был Грулев, а не Сухомлинов. Вот почему в ответ на рапорт Грулева с просьбой направить его служить в строй, военный министр назначил его начальником штаба Брестской крепости с издевательским напутствием: "Вот вы всё совали мне палки в колеса по крепостному вопросу: поезжайте теперь туда, чтобы поближе изучить это на практике".

Грулев вскоре стал комендантом крепости, но его стала все больше и больше тяготить нравственно-духовная атмосфера в армии. Постоянным потоком шли секретные циркуляры с требованиями составлять донесения о политических разговорах среди офицеров, о том, имеются ли в гарнизоне ротные командиры из поляков, служат ли в крепостной артиллерии поляки, латыши, или, Боже упаси, евреи. Их следовало немедленно высылать из крепости. Служебный круг генерала Грулева подходил к завершению. В Брестской крепости он начинал свою офицерскую службу, и здесь ему было суждено расстаться с армией. Грулев продолжал сотрудничать в ряде русских прогрессивных газет, за что получил последнее предупреждение. Тогда он решил сам подать в отставку по болезни и в 1912 году уехал из России в Ниццу. Во время первой мировой войны он продолжал сотрудничать с рядом российских газет. Газета "Речь" в 1914-1918 годах систематически издавала сборники, в которых публиковались очерки боевых действий на европейских фронтах, написанные генералом Грулевым. Затем увидела свет его последняя книга, о которой говорилось выше. В начале 40-х годов Михаил Грулев ушел из жизни.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 18(303) 4 сентября 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]