Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(302) 21 августа 2002 г.

Пётр МЕЖИРИЦКИЙ (Калифорния)

ЛЕТО СОРОК ВТОРОГО *

КАМО ГРЯДЕШИ?

Новая глава войны...

С чего началась она?

Похоже, с тревожного замечания одного из германских генералов:

"Русские восстановили своё старое мастерство арьергардных боёв".

К чему было это сказано?

Операция "Блау", хоть и оказалось неожиданностью по милости вождя народов, к котлам и катастрофам сорок первого года не привела. Армия отступала, достойно огрызаясь. Окружить себя не давала. Критические рубежи держала до последнего человека.

Удар был нанесен немцами на стыке Воронежского и Юго-Западного фронтов. Несмотря на то, что после Харьковской авантюры прошёл месяц, Юго-Западный фронт (командующий - маршал Тимошенко) запасных рубежей для обороны не подготовил. Воронежским фронтом командовал многажды проклятый генерал-лейтенант Ф.И.Голиков , руководитель ГРУ в роковой предвоенный период, сопровождавший разведданные о подготовке вермахта к вторжению в СССР угодными Сталину комментариями. Справедливости ради, надо отметить, что в качестве командующего фронтом, он проделал неплохую работу в обороне и не дал растрепать свои войска. Он даже контратаковал - правда, под нажимом Генштаба. Эти контратаки позволили Тимошенко оттянуть армии Юго-Западного фронта за Оскол и Донец. Поскольку подготовленных полос обороны не было (опять, как и полтора месяца назад, когда готовились безостановочно шагать вперёд, на Запад!), отступающие цеплялись за любое природное препятствие. Именно по поводу отступления Юго-Западного фронта и были произнесена приведенная выше фраза о восстановленном русскими искусства арьергардных боёв.

Эти слова воскрешали в памяти наиболее проницательных генералов вермахта тень 1812 года.

Впрочем, и советской стороне хвастать было нечем. Это лето стало временем большой кадровой перетряски. Как обычно, начали с идеологии. Создали Совет военно-политической пропаганды при ГлавПУ, в котором трое из восьми его членов (Мануильский, Мехлис, Ярославский) были неблагополучны в пятом пункте. Мехлиса, правда, сняли с должности начальника ГлавПУРККА и назначили на сей пост ещё более ничтожного, но и более гибкого Щербакова. Последовало ещё много назначений на уровне от армейского до полкового, и при том в запасе оставался полный комплект политработников на все случаи жизни.

К сожалению, не так обстояло дело с командными кадрами, особенно на полковом и дивизионном уровне.

Качество оперативного руководства советскими войсками далеко ещё уступало руководству вермахта. Убыль комсостава после Харьковского окружения вызвала поспешные замены, не все - удачные. Но именно в это лето начали входить в силу высшие офицеры и генералы, имена которых зазвучали впоследствии в сводках Верховного Главнокомандования.

Впервые пошёл на командование армией будущий маршал Баграмян вместо получившего повышение и ставшего комфронтом (но пока всё ещё генерал-лейтенан та) Рокоссовского.

В начале июля, во время ожесточённых боёв за Воронеж, Сталину поступило сообщение по линии наркомата внутренних дел: армия отступает, лишь два полка НКВД удерживают город. Город удерживала 60-я армия генерал-лейтенанта Антонюка. Он вызван был к телефону посреди заседания своего Военного Совета, вышёл к подчинённым с серым лицом и сказал, что ему велено передать командование армией командиру 17-го танкового корпуса генерал-майору Черняховскому. Вчерашний комдив, Черняховский пробыл во главе 17-го корпуса всего лишь месяц, затем передал его полковнику Корчагину, который тоже командовал им недолго, поскольку в августе 17-й корпус принял руководитель бронетанковых сил Калининского фронта полковник Полубояров, лишь незадолго до этого переброшенный (срочно - в двадцать четыре часа) на командование 18-м танковым корпусом.

Сталин потребовал от Голикова гарантий, что Воронеж не будет сдан. Голиков такие гарантии дать побоялся. Это сделал за него представитель ставки Ватутин. Он и был назначен комфронта. Голиков стал заместителем.

Все эти перемещения свидетельствовали об одном: Сталин слишком хорошо знал качества репрессированных командармов РККА, чтобы не понимать разницу между ними и новыми выдвиженцами - во всём - и в общеобразовательном уровне, и в качестве мышления. Отсюда - все эти лихорадочные пробы. В невыгодном для выдвиженцев сравнении вождь даже и перехлёстывал. Он о всех новых генералах был невысокого мнения, как и о Красной Армии в целом. Тем не менее, новому начальнику Генштаба генерал-полковнику Василевскому именно в это время удалось одержать важнейшую победу. Горький юмор её в том, что одержана она была не на поле боя, а в Ставке. И не над вермахтом, а над собственным главнокомандующим. Плодом победы стал отказ от доктрины жёсткой обороны . Армии, ввиду неизбежного окружения, разрешался отход. Это означало, что не будет больше котлов, подобных Киевскому и Вяземскому. Армии разрешалась хоть какая-то свобода маневра. Правда, получить от Ставки приказ на отступление было нелегко. Но тот, кто утверждал такие решения, понял, наконец, что отступать пока ещё придётся перед лицом противника яростного, несравненно более умелого и всецело господствующего в воздухе.

Вермахт был довольно скоро остановлен в районе Воронежа, на северном крыле операции "Блау". Но когда это произошло, в конце первой декады июля, выяснилось, что остановили немцев не кадровые перестановки в руководстве фронта. Просто удар нацелен был не на Москву.

Главные события назревали на юго-востоке.

БОЛЬШАЯ ИЗЛУЧИНА ДОНА

Главные события происходили в большой излучине Дона - там, где Дон ближе всего подходит к Волге, от Серафимовича на севере до Суровикино на юге. Излучина, образуя природную ловушку для обороняющейся стороны, приглашала операторов вермахта окружить соединения Красной Армии. До сей поры успех сопутствовал вермахту даже в более простых условиях, даже без дополнительного препятствия для выхода из окружения в виде широкой водной преграды.

Маршал В.И.Чуйков в своих воспоминаниях пишет:

"... В боях в большой излучине Дона, по существу на дальних подступах к Сталинграду, - трудно отделять боевые действия 62-й армии от боевых действий 64-й армии. Обе армии действовали по единому плану Сталинградского фронта, обороняться им приходилось от войск группы "Б", в частности, от ударов 6-й полевой армии под командованием Паулюса и 4-й танковой армии Гота. Передовые отряды 62-й армии вели бои с противником, начиная с 17 июля. Они не ослабевали до 22 июля включительно. 23 июля противник начал наступление основными силами на главную полосу обороны 62-й армии, а с 25-го и на 64-ю армию. Теперь мы имеем документ, который и определил тогда цели этого нового удара. Речь идет о директиве # 45, которой Гитлер внес некоторые поправки в директиву # 41.

В директиве # 41 говорилось:

"В любом случае необходимо попытаться достигнуть Сталинграда или, по крайней мере, подвергнуть его воздействию нашего тяжелого оружия с тем, чтобы он потерял свое значение как центр военной промышленности и узел коммуникаций".

23 июля 1942 года в директиве # 45 было записано:

"Группе армий "А" наступать на юг за рекой Дон с целью овладения Кавказом с нефтяными богатствами.

Группе армий "Б" нанести удар по Сталинграду и разгромить сосредоточенную там группировку противника, захватить город, а также перерезать перешеек между Доном и Волгой".

Если в начале летней кампании Гитлер говорил о наступательных операциях в общих словах и предусматривал удар в район Сталинграда армейскими группами "А" и "Б", то теперь, воодушевленный и обнадеженный успехами своих войск в мае и в июне, Гитлер разделил группы "А" и "Б", считая, что немецкая армия имеет достаточно сил для действий в разных направлениях.

Торопясь скорее выйти на Кавказ, Гитлер недооценил появление наших свежих армий в большой излучине Дона, рокировал 4-ю танковую армию Гота через боевые порядки 6-й армии Паулюса на ее правый фланг к станице Цимлянской, включив ее в состав группы армий "А".

В.И.Чуйков

Весь этот абзац из воспоминаний В.И.Чуйкова выделен не зря. Речь идёт об одном из роковых решений Гитлера. Отстранив военных, он принял на себя единолично обязанности главнокомандующего. Это его решение до сих пор яростно обсуждается историками. Западные утверждают, что поворот 4-й танковой армии Гота на Кавказ стал поворотным пунктом летней кампании 1942 года, а, возможно, и всей войны. Советские утверждали (похоже, российские пока ещё тоже придерживаются того же мнения), что переброска эта "была не плодом свободной тактической игры" Гитлера, а вынужденным маневром в связи с концентрацией на юге советских войск.

Мимоходом отмечу, что советские историки (Д.М.Проектор, "Агрессия и катастрофа", М., НАУКА, 1975) вышеприведенным утверждением совершили примитивный подлог. Никакой концентрации советских резервов в новой оси движения 4-й танковой армии Гота тогда, в разгар отступления, и в помине не было. Поспешная концентрация советских войск в то время происходила как раз в районе Сталинграда, вернее, в излучине Дона. Там Ставка решила прикрыть дальние подступы к Сталинграду.

Стратегическое значение города понятно было обеим сторонам. В случае быстрого его захвата вермахт мог сходу форсировать Волгу. Блокирование реки и железнодорожного пути с Астраханью прерывало снабжение всего севера страны бакинской нефтью, отрезало Астрахань и делало невозможным её удержание. С падением Астрахани нарушалось плавание по Северному Каспию и с ним - всё и без того шаткое равновесие транспортной системы страны.

Опасаясь этого воистину смертельного вклинивания вермахта, Ставка срочно выбросила в большую излучину Дона, на его западный берег, две полусформированные армии - 62-ю Колпакчи и 64-ю Чуйкова. Решение было рискованным. Концентрация войск на правом берегу Дона, да ещё при впадении в него Чира, ещё одной водной преграды, была мерой наступательной. И для наступления рубеж впрямь был хорош. Но обороняющихся ставил в положение смертников. При значительном превосходстве вермахта в танках и авиации, да ещё при том, что Красная Армия недостаточно умела применять собственные танки (а преимуществом или даже паритетом в авиации пока и не пахло), вся масса советских войск вполне могла вскоре обнаружить себя в котле, подобном харьковскому.

Но как минус, помноженный на минус, даёт плюс, так и не лучшее решние Ставки парировано было куда худшим решением Гитлера. Он как раз в эти дни счёл участие 4-й танковой армии Гота во взятии города излишним и велел повернуть её на Кавказ. Подавляющего превосходства в танках, которое могло превратить излучину Дона в мясорубку, теперь у вермахта уже не было.

13 июля фюрер направил 4-ю танковую армию Гота на Ростов, отдав предпочтение этому направлению перед Сталинградом.

Как раз накануне - фантастическое совпадение! - началась переправа в излучину Дона двух советских армий.

На момент принятия Гитлером его решения обстановка в районе Сталинграда была такова:

Полусформированные 62-я и 64-я армии лишь начинали втягивание в излучину Дона. В каких-то пятидесяти километрах от линии фронта полумиллионный город Сталинград битком был набит беженцами и эвакуированными предприятиями, оборудование которых громоздилось где попало, в том числе - на железнодорожных путях. Оборонительные сооружения на подступах к городу лишь начинали строиться. Силы Сталинградского фронта даже на 20 июля, через неделю после прибытия двух новых армий, состояли из 38 дивизий. 20 из них едва насчитывали 2500 человек личного состава каждая, да и те собраны были из остатков растрёпанных частей. 14 дивизий числили в своём составе от 300 до 1000 человек. Так как три армии (62-я, 63-я и 64-я) имели все вместе 4 (четыре!) зенитных установки, противовоздушная оборона самого города была в это время оголена в пользу защиты переправ на Дону и крайне важного железнодорожного моста через Чир у Обливской.

Вывод? Похоже, нанеси тогда вермахт удар по советским армиям в большой излучине Дона всеми силами, с участием ещё полнокровной и обеспеченной горючим 4-й танковой армией Гота, - и Сталинград бы пал.

Это несомненно влекло за собой форсирование вермахтом Волги.

Это открывало путь на Астрахань.

Это был бы точный выбор времени и места.

Это был бы страшный удар, как минимум затягивавший ход войны, возможно, на годы.

К счастью, Гитлер военным гением не обладал и неврастенически распылялся на все цели. Сталинград он посчитал обречённым перед силами 6-й полевой армии Паулюса и приданного ему танкового корпуса.

Вот как изложены события в советской 12-томной "Истории второй мировой войны":

"17 июля авангарды дивизий 6-й немецкой армии встретились в большой излучине Дона на рубеже рек Чир и Цимла с передовыми отрядами 62-й и 64-й армий Сталинградского фронта... Бои передовых отрядов знаменовали собой начало великой Сталинградской битвы... Шесть дней продолжалась борьба советских воинов... Противник вынужден был преждевременно развернуть часть главных сил 6-й армии...

Замысел операции 6-й армии сводился к тому, чтобы нанести два охватывающих удара по флангам советских войск, оборонявшихся в большой излучине Дона, выйти в район Капача и уже оттуда прорываться по кратчайшему направлению к Волге. Северная ударная группировка создавалась в составе двух корпусов (14-го танкового и 8-го армейского) в районе Перелазовского, а Южная - также в составе двух корпусов (31-го армейского и 24-го танкового) в районе Обливской.

На рассвете 23 июля северная ударная группировка врага превосходящими силами начала наступление против правофланговых дивизий 62-й армии..."

(Читатель, вероятно, догадывется, что многоточиями обойдено столь свойственное былой советской историографии - надеюсь, что только былой, - не содержащее фактов мифотворческое многословие.)

"Советские воины героически отражали бешеный натиск врага, имевшего на отдельных участках подавляющее превосходство в силах. Так, на участке обороны 84-го гвардейского стрелкового полка 33-й гвардейской стрелковой дивизии враг имел преимущество в людях в 4-5 раз, в орудиях и мономётах - в 9-10 раз, в танках - абсолютное. Фашистская авиация группами по 60-70 самолётов непрерывно бомбила боевые порядки полка".

Ничего не скажешь, умел воевать вермахт. Умели его генералы создавать преимущество на направлении главного удара. Чего не скажешь о советском командова нии, о командире той же 33-й гвардейской (!) дивизии, не поддержавшем свой самый опасный участок хотя бы мобильным резервом.

Об авиационном прикрытии не говорим. Откуда было ему взяться при соотношении сил 3,6:1 в пользу немцев (привожу цифры из того же источника)...

Но преимущество вермахта в танках было 2:1. Как же оказалось, что на направлении главного удара противник обладал абсолютным преимуществом в танках? Откуда 4-5-кратное превосходство в людях, если общее соотношение сил (в людях всего 1,2:1 в пользу немцев, в артиллерии - даже некоторое преимущество Красной Армии) для стоявших в обороне советских войск было вполне-вполне приемлемо?

Да так. Опять не угадали направления удара. Опять сосредоточили танки не там, откуда они могли быстро перехватить панцерный кулак вермахта. Опять не создали подвижного резерва. Опять немецкие генералы переиграли советских.

Катастрофически обстояло дело лишь с авиацией.

И - с качеством командования, особенно в среднем звене. Этих двух факторов вполне хватало, чтобы решить исход борьбы летом 42-го, - если бы не мужество и стойкость бойцов.

Отметим, кстати, что эта стойкость проявилась и до "исторического" приказа # 227 (известного также за сверхсекретным номером, как приказ 002), до того, как заградотряды стали стрелять отступивших (нередко просто вышвырнутых немцами с позиций и отошедших для организации контратаки) на месте, даже без опроса.

Приказ, конечно, упростил командование. Теперь совсем уж легко стало не считаться с потерями. Легко стало отчитываться за них. Легко стало прослыть решительным и непреклонным. Часто оно и впрямь бывало так. Ещё чаще прикрывало неумение воевать. В конечном итоге, приказ вряд ли сыграл в войне ту роль, какую приписывают ему комиссарствующие поклонники "отца народов".

ЛОБ В ЛОБ

Наступление на Сталинград сперва вела одна лишь 6я армия. Но уже через два дня после начала операции из резерва главного командования сухопутных войск вермахта ей придан был 14-й танковый корпус (в составе двух дивизий). Ещё через день возвращён на Сталинградское направление 51-й армейский корпус (в составе 3 дивизий), до того действовавший совместно с 4-й танковой армией. Ещё через два дня передана из резерва охранная дивизия.

Драматизм положения советских войск в большой излучине Дона особенно был пугающим для Ставки, помнившей свежие тогда события под Харьковом. Казалось, всё повторяется снова. Днём и ночью не прекращалась кровавая канитель. 23 июля немцы прорвали фронт на правом фланге 62-й армии генерала Колпакчи и вышли к Дону у Каменска. 62-я армия рисковала оказаться отрезанной от её северного соседа, 64-й армии Чуйкова. Создалась угроза, что Дон будет форсирован там, где от него до Сталинграда всего 50 километров ровной степи.

Ставка забила тревогу. Колпакчи приказано было немедленно контратаковать и отбросить прорвавшиеся части немцев. Но две его дивизии и танковая бригада были окружены, да и южный фланг 64-й армии был далеко не в безопасности. Эта армия, полусформированная, как и 62я, подвергалась жестоким атакам с 25 июля. 26-го её стык с 62-й армией оказался обнажён.

Чуйков начал лихорадочную переброску танков, артиллерии и подразделений морской пехоты к железнодорожному мосту через Дон, чтобы прикрыть тыловую переправу и занять линию обороны по Чиру в месте его впадения в Дон. Однако, всё шло не по плану. Внезапное появление немецких танков вызвало панику. Часть войск не выдержала многодневного напряжения. Массы людей и техники кинулись к переправам под бомбёжкой и градом снарядов. Опасаясь, что немцы на плечах панически бежавших захватят переправу, Чуйков приказал взорвать мост и жестокими мерами навёл порядок. Тем не менее, 26 июля пришлось отдать приказ об отступлении на восточный берег Дона, где Чуйков и закрепился, будучи обойдён с севера и не имея надёжного контакта с юга.

В этих условиях, понимая необратимость происшедшего прорыва немецкого клина к Дону, начальник Генштаба генерал-полковник Василевский (в качестве представителя Ставки) и только что вступивший в командование Сталинградским фронтом генерал Гордов приняли решение контратаковать немцев силами тех же 62-й и 64-й армий, придав им растрёпанные армии бывшего Юго-Западного фронта - 38-ю генерала Москленко (переименовав её в 1-ю танковую) и 28-ю генерала Крючёнкина (переименовав её в 4-ю танковую).

Великие трудности предстояли по концентрации этих армий для наступления. Но едва ли не проще оказалось получить разрешение на эту операцию вождя народов. Теперь он уже по крайней мере понимал трудность и даже полную невозможность согласованного удара. Ещё больший, чем Гитлер, профан в военном деле, он даже и шансов не видел для проведения такой операции. И он изрядно перетрусил. Василевскому пришлось приложить немало свойственного ему умения, чтобы убедить вождя, что без попытки хотя бы провести такое контрнаступление 62-я и 64-я армии в излучине Дона обречены на окружение.

Естественно, что всё это сопровождалось кадровой перетряской, суетливой и зачастую бесполезной. Менялись равноценные фигуры. Это была лотерея на введение в пантеон славы Великой Отечественной войны. Сказанное станет ясно из перечня замен: командарм-62 Колпакчи заменен был Лопатиным, а командарм-64 Чуйков - Шумиловым. Шумилов был хорошим командармом, но маршалом не стал. А Чуйков назначен был командовать полуокружённой "Южной группой", частью той же 64-й армии. О нём все знают, он в августе принял легендарную 62-ю, стал маршалом и живой легендой. Но мало кто знает, что Колппакчи впоследствии командовал армиями у того же Сталинграда и так же, как и Чуйков, во главе армии штурмовал Берлин. Да и Лопатин, замененный Чуйковым, командовал 62-й грамотно и достойно. Именно ему 62-я армия обязана боеспособностью, с какой встретила вермахт на Сталинградском рубеже.

Все приготовления советских войск в донской степи наблюдались немецкой воздушной разведкой и делались ясны буквально в зародыше. Тем не менее, 1-я танковая армия Москаленко под свирепыми ударами люфтваффе двумя своими корпусами своевременно вступила в бой и даже стала продвигаться к окружённой "Южной группе", возглавленной пока полковником Журавлёвым.

Зато 4-я танковая армия Крючёнкина запаздывала на два дня. К 27 июля лишь 100 из её первоначальных 550 танков - наполовину устаревших, а к тому времени и наполовину уничтоженных люфтваффе - переправились на восточный берег Дона и атаковали 14-й танковый корпус вермахта.

Фон Паулюс

Впрочем, и этого руководству вермахта хватило, чтобы понять: 6-й армии Паулюса одной не справиться в большой излучине Дона. Самый факт встречного сражения был возмутительным нарушением планов кампании. Красной Армии полагалось только обороняться.

31 июля Гитлер вернул с Кавказского направления на Сталинградскую ось 4-ю танковую армию Гота.

Но война есть война. Всё надо делать вовремя. Когда фюрер опомнился, было уже поздно. Армия Гота сожгла горючее и моторы в долгом марше на юг и обратно.

Вот как сказано об этом у Чуйкова:

"На наше счастье, у противника в 4-й танковой и 6-й армии в середине июля также начались перебои в снабжении горючим - это замедлило маневр некоторых его танковых дивизий и средств усиления".

НАЧАЛО ОБОРОНЫ

Неучастие в боях 4-й танковой армии ослабило ударную мощь Паулюса как раз в той мере, чтобы растрёпанные части Красной Армии ценой сверхъестественного напряжения, отчаянных контратак и тяжёлых потерь сумели всё же задержать на несколько бесценных недель продвижение вермахта и даже ускользнуть в конце концов из донской ловушки, отойдя к Сталинграду в боеспособном состоянии.

Американские газеты в те июльские дни 42-го вышли с аршинными шапками: "РУССКИЕ ОСТАНОВИЛИ НЕМЦЕВ НА ДОНУ!"

Уже шли бои на северных окраинах Сталинграда, а в большой излучине Дона советские войска всё ещё сковывали значительные силы армий вермахта.

"К 23 августа немецкое командование переправило на левый берег Дона в районе хутора Вертячий две танковые и одну моторизованную дивизию, а также несколько пехотных полков. Эти заранее сосредоточенные на плацдарме войска были брошены в сторону Сталинграда как раз в те часы, когда немецкая авиация всей мощью своей обрушилась на жилые кварталы города. Танковые войска немцев, прорвав советскую оборону, стремительно двинулись к Волге по коридору, шириной примерно в восемь-десять километров. Прорыв развивался успешно. Немцы, минуя оборонительные укрепления, шли прямо на восток, к Сталинграду, истерзанному тысячами фугасных бомб, задыхавшемуся в дыму и огне...

Во второй половине дня немецкие танки появились на северной окраине Сталинграда, в районе рабочего посёлка Рынка и деревни Брзовки, и вышли на берег Волги. Таким образом, в 4 часа дня 23 августа Сталинградский фронт был перерезан на две части узким коридором. В этот коридор немецкое командование тотчас же вслед за танками пустило несколько пехотных полков. Опасность усугублялась тем, что немецкие войска оказались на западном берегу Волги, в полутора километрах от Сталинградского тракторного завода, в тот момент, когда главные силы 62-й армии ещё вели напряжённые бои на восточном берегу Дона" (Вас. Гроссман, "За правое дело")

Немцы появились внезапно на северной окраине Сталинграда, у тракторного завода, выйдя у речонки Мокрая Мечетка на едва подготовленную позицию, удерживаемую слабым заслоном только что оторвавшихся от врага и измотанных предыдущими боями советских войск. Документально точное описание этого оставлено нам всё тем же Василием Гроссманом, который всю осаду провёл в городе и был свидетелем всех событий битвы, начиная со зверской двухдневной бомбардировки Сталинграда и кончая капитуляцией Паулюса.

В тексте эпохального романа Гроссмана это описание занимает шесть страниц. Журнальный объём такого цитирования не позволяет. А предельная лаконичность гроссмановского текста не позволяет сокращений. Остаётся лишь отослать читателя к главе, которая документально точно, возможно, до фамилий действующих лиц, с потрясающей силой рассказывает, как в жаркий и спокойный воскресный день на огородах и изрытом ямами пустыре на северо-западной окраине Тракторного завода группы красноармейцев-миномётчиков отведенной в тыл противотанковой бригады лениво вели учебные занятия, млея в мирной тишине после страшных многодневных боёв в излучине Дона. Как строили планы на мирный вечер. Как появились над городом тучи самолётов и бомбы обрушились внезапно на их позиции, а за балкой на краю огородов, заглушаемые грохотом бомб, взревели немецкие танки - и остановлены были этими самыми бойцами, только что ценой страшных потерь державших вермахт на Дону.

Так начиналась битва века - Сталинградская битва.

* * *

Как случилось, что Гитлер вторично на протяжении русской кампании позволил себе погнаться за двумя зайцами? Он, уже дважды наказанный в 41-м, - сперва отвлекшись от Москвы в пользу захвата Киева, а затем снова отвлекшись от Москвы в пользу движения на Кавказ...

Ответ всё тот же - нефть. Нефть была ахилловой пятой Германии. Стремление к нефти завораживало фюрера и смещало приоритеты. Захватить нефть Кавказа прежде, чем до неё дорвутся англичане! Они, ещё до вторжения вермахта в СССР, на случай его падения разрабатывали в своём военном кабинете планы захвата источника, питающего моторы войны. Англичане алчут нефти!

Это показалось Гитлеру важнее всего.

В июле 41-го он сказал Гудериану в ответ на страстные доводы "быстроходного Гейнца" в пользу наступления на Москву в обход блокированного Киева: "Мои генералы ничего не понимают в экономике". То же, вероятно, он повторял и теперь, но кто смел ему перечить? Увольнением Гудериана фюрер всем позатыкал рты. Быть может, появились даже и те, кто понимал: какие уж там советы теперь, когда поражение Германии - всего лишь вопрос времени...

Бои в большой излучине Дона стали тем фактором, который сократил это время. Как и дальнейшая оборона Сталинграда, Новороссийска и Туапсе, они решили судьбу летней кампании 1942 года.


*Данная публикация продолжает серию очерков Петра Межирицкого, посвященную малоизвестным страницам истории Великой Отечественной войны. См. "Вестник" #13, 2002 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(302) 21 августа 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]