Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(301) 7 августа 2002 г.

Ирина ПЕРИС (Нью-Джерси)

Путь к себе лежит через Трахимброд

Литературной сенсацией этого года в США стал первый роман Джонатана Сафрана Фоера "И все осветилось" (Everything is Illuminated), опубликованный бостонским издательством Houghton Mifflin Company. Издательство выплатило автору около полумиллиона долларов за право публикации романа, и почти каждая уважающая себя газета поместила на своих страницах его рецензию (равно как и упоминание вышеприведенного факта). Легион было имя явившимся на его чтения, проходившие в апреле в нью-йоркском магазине Barnes & Noble. Читатели встретили писателя бурей аплодисментов. Самоуверенно держащийся двадцатипятилетний выпускник Принстонского университета, Фоер принял этот энтузиазм как должное. Колесики машины, штампующей знаменитостей, крутятся сейчас в его пользу на полную мощность, и счастливая звезда нового автора вот-вот будет официально приколочена к небосводу американского культурного истеблишмента.

Джонатан Фоер

Сколь ни откровенно рыночна вся эта шумиха по поводу очередного бестселлера, и как ни неприглядно выглядит размахивание долларовыми знаками в разговорах о литературных достоинствах произведения, книга, которую написал Фоер, тем не менее заслуживает и нашего внимания. Не только потому, что действие ее происходит на Украине (или "в Украине", как теперь положено говорить); не только потому, что добрая половина ее написана от имени двадцатилетнего одессита; не только потому, что другая ее половина рассказывает о жизни еврейского местечка с конца XVIII века до его исчезновения с лица земли в 42 году века двадцатого, - но и потому еще, что во всех перипетиях сюжета, разворачивающегося в пространстве узко-географическом и узко-культурном (автор сам говорит о романе как "очень еврейской" книге), Фоер поднимает вопросы универсально-человеческие: что такое память? Семья? Как мы осознаем свою связь с прошлым? Можно ли стереть прошлое из жизни одного из нас или целого народа? Что есть искупление? Что есть любовь?

Но стоит, наверное, обо всем по порядку. Хотя порядок в этой книге - вещь, не сразу уловимая. Герой книги, перу которого принадлежит один из составляющих ее текстов, носит имя автора - Джонатана Сафрана Фоера. Родившийся в 1977 году и выросший в добропорядочной американско-еврейской семье, он отправляется на Украину, чтобы найти женщину, которая во время нацистской оккупации спасла жизнь его деда. На поиски Трахимброда, местечка, откуда дед был родом, он пускается вместе с ним же, своим слепым дедом, его собакой по кличке Сэми Дэвис Джюниор, которая по замыслу деда должна служить ему всевидящим оком, и сверстника Джонатана, переводчика Саши, чей английский - адская смесь академизма и бульварщины. У героя весь этот расклад изначально вызывает чувство паники, но он следует своей намеченной цели. У него нет ничего в запасе, кроме фотографии женщины, ее имени, названия местечка, и чувства острой необходимости отыскать следы и объяснение прошлому. Прошлому, которое для большинства родившихся после Катастрофы немыслимо и непредставимо.

Холокост - это фокус романа, та точка, к которой устремляется одновременно с двух временных концов повествование; и его развязка, его последний аккорд, за которым - только небытие. Смерть. Роман Фоера - попытка прийти к пониманию этой трагедии ХХ века и попытка представить читателю два мира - мир до и после; мир тех, кому предстояло умереть, и тех, кто выжил.

Мир тех, кто выжил, раскрывается в романе в письмах переводчика Саши (Алекса) к автору (Джонатану). Из-под типично юношеской бравады и похвальбы, с которой начинается его повествование, постепенно проступает драма семьи, где мать постоянно унижена, отец жесток и самоуправен, сыновья мечтают об отъезде в Америку как о выходе из ежедневной безнадежности, хотя и понимают, что этим мечтам вряд ли суждено сбыться, а дед доживает свои дни, пытаясь заглушить голос совести и раскаяния за то, что в дни оккупации за свою жизнь (а значит, и жизни своего сына, своих внуков) он заплатил ценой жизни своего друга-еврея. В какой-то момент ему становится ясно, что плата была слишком велика, и он должен сам, по собственной воле отдать теперь то, что ему не принадлежит.

Мир, исчезнувший в пучине Холокоста, - в создаваемом Джонатаном портрете еврейского местечка Трахимброд. Описание жителей Трахимброда, их обычаев, ближе к "фантазии", чем к "исторически достоверному" отображению. Автор превращает свою воображаемую пра-пра-пра-пра-бабку из восемнадцатого века в персонаж, психологически близкий американскому юноше конца века двадцатого, в обычаях правоверных евреев он усматривает черты языческих ритуалов, в повадках местного стряпчего - манеры интеллектуала эпохи пост-модернизма, усердно "закавычивающего" всех и вся.

Кажется, с помощью таких вот проекций и осуществляется наша связь с прошлым. Разве не ставим мы себя иногда на место наших конкретных предков, объясняя для себя их поступки, решения, без малейших оснований полагать, что наше представление об их картине мира, взглядах на жизнь, темпераменте, хоть на йоту соответствуют действительности? Фоер утрирует этот процесс, создавая на страницах романа феерически расцвеченный образчик такого индивидуального мифотворчества.

Для того, чтобы с восторгом принять всю книгу целиком, нужно, очевидно, существовать в границах общего с автором мифа, поскольку и юмор романа, и фокус описания событий и персонажей Трахимброда довольно специфичны. Современный американский читатель видит в романе яркий, занятный и близкий мир, в котором он чувствует себя как рыба в воде. Исторические же реалии остаются где-то за кадром романа. Оправдан ли этот прием? Мнения наверняка разойдутся. Как мне представля ется, символический смысл такого "переселения душ", "обживания" прошлого в романе Фоера - в том, что оно относится к миру, который был обречен на уничтожение. И уничтожен. Герою так и не удалось найти Трахиброд. На его месте нет ничего, пустая степь. Но пафос книги основывается на признании этого исчезнувшего мира своим, а значит - живущим, и существующим - "во мне, в моей крови, моих детях, детях моих детей"... И поэтому мир еврейского местечка живёт теми же проблемами, что и двадцатилетний автор романа, одаряет нас его же премудростью, грустит его же грустью...

Безусловно талантливый, хотя иногда и чрезмерно экспериментаторский роман Фоера есть триумф памяти над забвением, и свидетельство того, что прошлое, на какой бы, казалось, безопасной дистанции от нас не находилось - одна из тех сил, что движет нами в наших сегодняшних исканиях. Движет оно и Фоером в поисках ответа на вечный вопрос: "Кто я на этой земле?". Роман - попытка такого ответа.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(301) 7 августа 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]