Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(299) 10 июля 2002 г.

Александра ОРЛОВА, Мария ШНЕЕРСОН (Нью-Джерси)

Блеск и нищета "НОВОГО АМЕРИКАНЦА" *

В БОРЬБЕ ЗА ВЫЖИВАНИЕ

Бросив, как он считал, на погибель НА и став редактором вновь созданного еженедельника, Довлатов сменил должность, но не смог изменить свой характер. (Помните его слова из "Сентиментального марша"?)

Радость "Мы увидели новый свет!" - оказалась преждевременной. Какой уж тут "новый свет", если вскоре он жаловался Ефимову на тех, с кем теперь предстояло работать: "Гальперин не стоит и полтинника"; "Поповский и Шарымова - оскорбляют меня почти ежедневно"; Батчан сказал начальству, будто Довлатов не может редактиро вать газету, так как плохо знает английский; Рыскин, которого жена Довлатова целый год кормила бутербродами, распускает сплетни, будто отцом дочери Сергея Донатовича является Аксенов (26 ноября 1981, с. 154).

Итак, из семерых сотрудников НА, перешедших с Довлатовым в НС, пятеро сразу же вызвали его неприязнь. Многообещающее начало. Что могло оно сулить новорожденному еженедельнику, очистившему свои ряды от "симпатичных проходимцев"?!

Интересно и признание Довлатова, что первые номера НС "очень плохие". Почему?! Ведь в распоряжении редакции оказался весь портфель НА! Что же мешало сделать новую газету полноценной с первых же номеров?

Мы ничего не знаем, да и не стремились узнать, что происходило за кулисами НС. Не беремся также судить о достоинствах и недостатках этого органа. Мы не читали его прежде, не стали читать и теперь. Ведь не НС - предмет нашего изучения.

Скоропостижная кончина его после двухмесячного существования казалась столь же неожиданной, как и его рождение. Но что бы ни послужило причиной закрытия НС, радость нашу, не лишенную злорадства, трудно описать.

А что же в течение этих двух месяцев происходило с НА? Погиб ли он после ухода Довлатова, как до сих пор утверждают многие мемуаристы и биографы писателя и на что рассчитывал он сам? Ни в коем случае! Слухи о смерти НА оказались сильно преувеличенными. Он продолжал жить, как ни в чем не бывало!

Появились новые интересные авторы, рождались новые идеи. Оставалась лишь одна немаловажная помеха: за душой по-прежнему ничего не было, кроме долгов. И дальнейшее существование в таком подвешенном состоянии становилось невозможным.

Возник неизбежный вопрос: хоть это и было нежелательным, но приходилось продать газету в надежные руки, не отказываясь притом от руководящей роли. И тут судьба, казалось бы, улыбнулась, к тому же - неожиданно быстро.

В предыдущей главе упоминалось о нашем письме бывшему другу от 9 ноября 1981 года. Там говорилось: "Неужели Вы могли поверить ложному слуху, что газету продали каким-то проходимцам?! Теперь-то Вы видите, что это - клевета! Во главе корпорации НА стал высокопорядочный, интеллигентный человек, отличный организатор Виктор Перельман".

Да, издатель и редактор одного из ведущих журналов русского Зарубежья "Время и мы" купил НА, приняв на себя обязательство погасить все долги, регулярно платить сотрудникам зарплату, а внештатным авторам - гонорар. Он же становился главным редактором. Лучшего нельзя было и придумать! Мы ликовали. Однако радость оказалась преждевременной.

Вот что вспоминает одна из нас. Она сидела в офисе НА у телефона, принимая многочисленные звонки, когда дверь распахнулась, и вошел новый хозяин в сопровождении видной дамы (это была Ася Куник - помощница Перельмана, опытный литературный редактор и корректор). Едва кивнув "секретарше", главный редактор почему-то недовольным тоном приказал, забыв сказать "пожалуйста":

- Мне нужна фирменная бумага, блокноты и прочие канцелярские принадлежности.

А у нас после недавнего разгрома шкафы оставались пустыми, так как денег на покупку этих "предметов роскоши" не было ни цента. Пришлось ответить отказом.

- Вот так они работали, - обратился Перельман к своей спутнице. - А еще удивляются, что прогорели! Какой же вы секретарь? - повернулся он к нерадивой особе.

- А я не секретарь, - последовал ответ.

- Ах, вы не секретарь! Так что же вы здесь делаете?

- Дежурю у телефона.

- Вот так! Посторонние сидят у служебного телефона!

- А я - не посторонняя.

- Так кто же вы в таком случае?

- Постоянный автор НА, взялась помочь газете в трудный час.

- Безобразие! - и разгневанный "хозяин" удалился с Асей Куник в свой кабинет, хлопнув дверью.

Так началась работа Перельмана в НА. Но это были всего лишь цветочки. А чем дальше, тем больше росло разочарование.

Запомнилось немногое. Так, Перельман ловко обманывал типографии. Напечатав один-два номера в одной и под каким-нибудь предлогом отказавшись платить за работу, он либо сам уходил из этой типографии, либо с ним порывали отношения. Тогда он переходил в другую типографию. И подобный трюк повторялся снова. В результате получалось, что печатание НА не стоило ни цента.

Запомнилось и другое. Главный поучал членов редколлегии: чтобы привлечь внимание новых подписчиков, нужен скандал. "Да-да, громкий скандал! Например: на обложке газеты, где вы обычно помещаете фотографию, связанную с каким-нибудь важным событием недели, мы поместим голую красотку в фривольной позе". (Сейчас вряд ли кто помнит, что два десятилетия назад подобная фотография могла шокировать читателя. Теперь голые особы на страницах периодических изданий давно примелькались).

Вспоминаем, как возвращаясь домой из офиса НА с Борей Меттером, мы заклинали его отказаться от затеи Перельмана. "Нельзя же терять лицо газеты!", - говорили мы. Нашу точку зрения разделяли все члены редколлегии. И намерение вызвать скандал было отвергнуто.

Но дальше - хуже. Перельман наотрез отказался опубликовать колымские воспоминания бывшего зека В.Гешлина, восстановленные А.Орловой по черновикам. И не потому, что они плохо написаны. "Да, очень сильно, - говорил он. - Но отныне никаких материалов о лагерях или о диссидентах мы не будем печатать. Хватит! Все это уже давно в зубах навязло!" И так говорил главный редактор в 81 году, задолго до наступления эпохи "гласности"! (Несколько позже воспоминания Гешлина были напечатаны в РМ.)

Разногласия возникали все чаще и чаще. Так длилось около двух месяцев. Чаша терпения переполнилась, когда Перельман заявил, что принял решение объявить корпорацию НА банкротом, никаких долгов не платить, а через некоторое время приступить к изданию того же НА, лишь под другим названием. Так собирался он нарушить главное условие.

Если бы план Перельмана осуществился, подписчики оказались бы обманутыми, как и кредиторы, поверившие руководству газеты. Такой поворот дела был в корне неприемлем. И Меттер с Орловым предложили Перельману расстаться с газетой. К счастью, договор с ним еще не был юридически оформлен. Произошло крупное объяснение, кончившееся тем, что пришлось выдворить главного редактора из офиса с помощью полиции. (Через несколько лет он подал в суд на Гольдберга, Меттера и Орлова, но дело проиграл.)

В состав редакции при Перельмане входили следующие лица: Совет директоров - Меттер, Орлов, Перельман. Он же - главный редактор; Информация - Фурман; Политика - Вероника и Юрий Штейны; Литература - Шнеерсон; Искусство - А.Суконник; Спорт - Орлов; Юмор - А.Матлин; Корректура и литературная редакция - Ася Куник. Разделы в газете существенно отличались от обычных лишь тем, что в одном из них - "Мир за неделю" наряду с политикой значилось: "Сенсации и курьезы". В остальном же номера НА походили на предыдущие. Так что новый редактор никак не проявил себя на этом поприще. И ожидания, связанные с его приходом в еженедельник, не оправдались.

Так же и разрыв с Перельманом не сказался на последующей работе. Газета продолжала выходить регулярно и уровень ее нисколько не снизился. Однако требовалось срочно найти нового платежеспособного хозяина. Таковым стала торговая книжная и издательская фирма "Руссика" во главе с Дэвидом Дескалом.

Он начал с того, что предложил редакции НС в полном составе вернуться в столь бесславно покинутый орган.

О возвращении блудных детей в родной дом говорится в обращении "К читателям", быть может, не случайно подписанном лишь Довлатовым. По всему видно, что свой "обратный ход" он пытался ознаменовать звоном фанфар. Но вот что из этого вышло:

"Дорогие читатели!

Мы понимаем - вас несколько утомили страсти, бушующие в русскоязычной прессе. Издания плодятся, размножаются, меняют лозунги, программы, ориентиры.

Самое удивительное, что это - нормально. Разнообразие возможностей предполагает множество деловых и творческих путей. Кто способен заставить нас идти "единственно правильной дорогой", следовать "единственно верному учению", возводить "единственное светлое здание" и так далее?..

Свобода выбора определяет многие наши поступки. Это нормально. С единственной оговоркой - все это не должно ущемлять интересы нашего многострадального читателя...

Два месяца назад в редакции "Нового американца" произошли драматические события. У творческого состава возник конфликт с администрацией. В результате мы ушли и основали еженедельное издание "Новый свет". [Не ущемляя интересов дорогого читателя?! - А.О. и М.Ш.].

К читателям доносились отголоски этих событий. Самые разумные из нас выражали сожаление о происшедшем разрыве, подумывали о восстановлении "Нового американца", защищая не в последнюю очередь интересы наших читателей . (Подчеркнуто нами - А.О. и М.Ш.).

Наконец состоялась деловая конструктивная встреча. Участники обменялись взаимными претензиями, признали наличие общих интересов, и путем известных компромиссов ликвидировали главные причины раздора.

"Новый американец" сформировался и приобрел известность нашими общими усилиями, и мы будем продолжать свою деятельность в привычных и полюбившихся многим читателям традициях.

Мы ощущаем поддержку наших читателей и намерены выполнять наши задачи и обязательства с максимальным приложением сил.

С.Довлатов"

Помнится, когда мы читали этот документ, нам было стыдно.

Ведь в обращении "К читателям" пропитано фальшью чуть ли не каждое слово. Фальшиво звучит попытка убедить, будто все случившееся - в порядке вещей, что таковы уж законы свободного, демократического общества; что редколлегия, перейдя из НА во вновь созданный орган, только и делала, что пеклась об интересах читателей покинутой газеты. Прошло всего лишь два месяца, и память об "октябрьском перевороте" была жива. Поэтому трудно понять, кого хотел ввести в заблуждение автор обращения.

А чего стоит упорно повторяющаяся версия, будто сотрудники НА делились на две различные категории: творческие работники (не те ли, кто ушел из еженедельника?) и администраторы (надо думать, те, кто остался ему верен?).

Перечитайте подчеркнутые нами строки. Тут уж и вовсе, что ни слово, то неправда. Возьмем хотя бы словечко: "восстановление" прежнего НА. Можно подумать, что без Довлатова газета потерпела крах, и после его возвращения надо ее восстанавливать.

Коренные изменения в составе редколлегии НА совпали с переходом Меттера на другую работу. Он сумел добиться, чтобы подписчики газеты получали ее своевременно. Для этого Меттер установил контакт с отделом доставки "New York Times". Там заметили его организаторские способности и пригласили на работу. После долгих колебаний Меттер решил покинуть НА. (В "New York Times" он работал настолько успешно, что через некоторое время стал менеджером отдела доставки.)

При Дескале состав редакции сперва стал следующим:

Главный редактор - Сергей Довлатов.
Заместитель главного редактора - Петр Вайль.
Ответственный секретарь - Александр Генис.
Политика - Александр Гальперин.
Закон и образование - Григорий Рыскин.
Общественные проблемы - Марк Поповский.
Культура - Наталья Шарымова.
Кино - Александр Батчан.
Спорт - Алексей Орлов.
Юмор - Наум Сагаловский.

Начиная с #102, нет больше Гальперина (он перешел на радиостанцию "Голос Америки") и Поповского (поссорился с Довлатовым). Вскоре уйдет и Батчан. После этого отдел политики возглавил Александр Лазарев (псевдоним А.Орлова), отделом "Общественные проблемы" стал заведовать Рыскин.

Но из #108 неожиданно исчезают все "возвращенцы". И состав редакции выглядит более, чем странно:

Политика - А.Лазарев.

Спорт - А.Орлов.

Обложка "Эпистолярного романа" И.Ефимова

И - никого больше: редактора нет, а редколлегия состоит из одного человека. Остальных - как ветром сдуло! На самом деле, продолжали работать Вайль и Генис. Но имена свои они сняли.

Что же случилось? Послушаем, как рассказывает об этих событиях Довлатов в "Марше одиноких":

"...господин Дескал купил "Новый американец". Предложил нам вернуться. Обещал творческую свободу. И я вернулся.

Вы скажете:

- Хорош! Его обидели, а он вернулся. Где же твое чувство собственного достоинства?

Я отвечу:

- "Новый американец" был моим любимым детищем. Предметом всех моих надежд. Пышно выражаясь - делом жизни. Известен ли вам предел, где должен остановиться человек, цепляющийся за свою жизнь?!.

Дальше все было очень просто. Творческая свобода оказалась мифом. Все остальное не имело значения.

Зарплату, наконец, платили... для меня это значения не имело. К этому времени я уже что-то зарабатывал литературой.

И я ушел на этот раз по доброй воле.

Мы предъявили Дескалу ультиматум. Свобода - или уходим.

И я ушел. Это все... Вайль и Генис по-прежнему работают талантливо..." (с. 11-12).

Сравним с тем, как Довлатов рассказывает о том же в письме к Ефимову: "...мне жутко опротивело все, связанное с газетой. Ситуация такова. Нами правит американец Дескал, еврей румынского происхождения (Уже страшно!). Он не читает по-русски и абсолютно ничего не смыслит в русских делах. (...) Я здесь веду себя хуже и терпимее ко всякой мерзости, чем в партийной газете. Но и стукачей там было пропорционально меньше, и вели они себя не так изощренно. Боря Меттер, например, оказался крупным негодяем. Орлов - ничтожество и мразь, прикрывающийся убедительной маской шизофрении. Он крайне напоминает распространенный тип хулигана, похваляющегося тем, что состоит на учете в психоневрологическом диспансере. Практически командуем в газете мы втроем, Петя, Саша и я. К сожалению, мы абсолютно разные люди (и при их многочисленных достоинствах)". Как видим, с Вайлем и Генисом тоже намечался разлад.

Читаем дальше: "Короче, мне все опротивело. В принципе , я мог бы уйти. Тем более, что Дескал рано или поздно выгонит меня. Я мог бы... - пойти в "Новое русское слово", то есть сменить, как говорится, шило на мыло." И затем Довлатов жалуется: "В газете обстановка крайне мерзкая. Одна Шарымова чего стоит!" (21 января 1982, с. 156-157, 159).

Как видим, дело вовсе не в творческой несвободе, о которой и в других письмах тоже ничего не говорится. Напротив, в газете командуют, по словам Довлатова, он, Вайль и Генис. Просто, ему опротивили все и вся.

Через некоторое время Довлатов возвращается к той же теме. "Я думаю, что в газете-то долго не протяну. Тем более, что она становится все гнуснее". (20 февраля 1982 года, с. 163). Но почему "гнуснее", если в ней командовали сам Довлатов и его друзья? Неужели лишь из-за Дескала, не умевшего читать по-русски и, следовательно, лишенного возможности самостоятельно контролировать работу русской газеты? В том же письме Довлатов продолжает: "Давидка требует сионизма, раздобывает где-то чудовищные материалы и заставляет их публиковать. Мы уже почти не сопротивляемся. Но уже сейчас неловко ставить под этим свою фамилию. А дальше будет хуже" (с. 163).

Здесь опять-таки останавливаемся в недоумении.

"Сионизма" в НА всегда было достаточно много. Через полгода с момента основания газеты на заглавном листе появилась надпись по-английски: "Еврейская газета на русском языке". Еврейская тема всегда оставалась одной из центральных. Регулярно печатались корреспонденции из Израиля. Освещалась жизнь еврейского государства во всех ее аспектах. Постоянно печатались материалы по истории еврейского народа, рассказывалось обо всех его праздниках. Национальные проблемы часто обсуждали сотрудники газеты, ее внештатные авторы и читатели в своих письмах. Да и Довлатов, как о чем-то само собою разумеющемся, писал, что он редактирует еврейскую газету. (#49). В том же номере не без гордости он рассказал, как Вайль и Генис до эмиграции создали в Прибалтике нелегальную еврейскую газету.

Возьмем в руки любой номер НА, хотя бы #62. Наряду с обычной корреспонденцией Л.Иерушалмит из Израиля, находим здесь следующие материалы: диалог раввина М.Х.Левина с Вайлем и Генисом на тему: кого можно считать истинным евреем; статья Рыскина "Размышления о еврейской истории в канун Песаха"; в литературном приложении - "Песни гнева" Х.-Н.Бялика и статья о нем В.Ходасевича.

И хотя среди членов редколлегии НА шли споры по поводу термина "еврейская газета", это никак не влияло на ее содержание. И Довлатов не считал для себя зазорным редактировать именно такое "любимое детище". Почему же теперь он столь яростно ополчился против "сионизма"? Ведь принципиально ничто не изменилось. Во всяком случае, в количественном отношении. Что же касается "чудовищных материалов", следует сказать, что Дескала легко было обмануть, что и делалось с успехом. И общий уровень газеты отнюдь не снизился.

Итак, не "Давидка" был главной причиной ухода Довлатова из НА, а все возраставшая неприязнь к бывшим соратникам. Быть может, сыграло роль и то, что он больше не нуждался в заработке и стремился полностью отдаться творчеству. Что же, это вполне естественное желание. Плохо другое: Довлатов не говорил правды и оскорблял своих коллег, изображая себя одиноким борцом за творческую свободу в отличие от тех, кто продолжал работать у Дескала.

В одном из писем Ефимову Довлатов вспоминал о недавних событиях: "...получилось так, что Дэвиду предъяви ли ультиматум Петя, Саша и я, а когда Дэвид твердо отклонил наши требования, выполнить условия решился я один, а Петя и Саша остались в газете, хотя и убрали свои фамилии и, более того, высказали полное непонимание мотивов моего поведения..." (12 апреля 1982, с. 173).

Действительно, Вайль и Генис продолжали работать в НА, а имена их появились вновь лишь в марте 1983 года. Но странно было бы обвинять их в измене Довлатову. Он находил удовлетворение в творчестве, а для них газета по-прежнему оставалась главным плацдармом для развернутой литературной деятельности. Ведь фактически они пользовались неограниченной свободой и могли писать, о чем хотели и что хотели. Кроме того, как говорил сам Довлатов, его худо-бедно обеспечивал теперь литературный заработок. А найти заработок русскому журналисту, даже высокой квалификации, было почти невозможно. К тому же, нам кажется, несмотря на "октябрьские события" 1981 года, Вайль и Генис без лишних слов дорожили общим детищем больше, чем их соратник Довлатов.

Тем не менее, он никогда не мог простить "изменников". В дальнейшем нет-нет, да и промелькнет порицание бывших друзей. Так, пять лет спустя Довлатов писал Ефимову, что не хочет сидеть за одним столом с Вайлем и Генисом, "легко и весело предавшими" его в отношениях с Дескалом. (6 января 1989, с. 413). И далее: "...считаю Петю - обаятельным, но фальшивым, а Сашу - искренним, но противным..." (там же). Через некоторое время он снова вспоминает: "...у меня есть основания для обиды в отношении Пети и Саши... они поступили дурно, а объясняться не пожелали..." (20 января 1989, с. 431).

При этом Довлатов не устает повторять, что уважает творческие и производственные качества бывших друзей. И это уважение остается неизменным, хотя даже в пору "медового месяца" он мог бросить мимоходом в письмах Ефимову: "кретин Генис", "пьяница Вайль".

Что же касается "любимого детища", то бывший редактор рад был оклеветать его как только мог. После окончательного разрыва с НА в марте 1982 года он сообщает Ефимову: "То, что творится у нас на бывшей работе - описать невозможно - все друг на друга подали в суд, всего перекрестных вариантов - около двадцати, но мотивы - одинаковые - воровство, обман, мошенничество". (1 апреля 1982, с. 166). Не знаем, на чем основана эта информация. Быть может, это всего лишь первоапрельская шутка? И либо - просто неправда, либо - явная гипербола.

Навсегда расставшись с НА, Довлатов пытается создать легенду, будто прославленная газета была его творением, и только его. И после ухода своего создателя погибла. Попытка удалась, легенда эта бытует и по сей день. Вот что пишет бывший главный редактор НА в "Марше одиноких".

"Этот сборник - для тех, кто знал и любил "Новый американец" в период его расцвета. В ком живет ощущение потери. Парадокс заключается в том, что "Новый американец" - жив. Он жив, как марксистско-ленинское учение. При всех очевидных чертах его деградации и упадка.

Умер-то, собственно, - я. А "Новый американец" всего лишь переродился.

Хотя в нем по-прежнему работают талантливые люди. Сохраняются привлекательные черты институтского капустника. И газета по-прежнему оформлена со вкусом.

Но главное - исчезло. То, ради чего и создавался "Новый американец". Что принесло ему какую-то известность.

"Новый американец" утратил черты демократической альтернативной газеты. Он перестал быть свободной дискуссионной трибуной.

Умирание "Нового американца" - пышно и безвозвратно. Так уходит под воду большой океанский корабль. Но мачты - видны" (с.6-7).

Красивое сравнение! И как проникновенны, каким искренним пафосом исполнены эти строки! Какая боль слышится в них! Но истинную цену подобных излияний читатель, надеемся, уже понял.

Недоумение вызывает "последняя колонка", завершающая их публикацию в "Марше одиноких". Как и вступление к сборнику выделенная курсивом, она и по содержанию напоминает заключение, перекликающееся со вступлением. Это своеобразные зачин и концовка.

"Последняя колонка" звучит как надгробное слово над прахом газеты, которая умирать вовсе не собиралась.

Вдумайтесь хотя бы в такие слова: "Я пытался участвовать в создании демократической газеты. Мой опыт был неудачным..." (с. 112).

Почему же он, демократ-одиночка, оказался бессильным? Одна из причин - просчеты всех издателей газеты: "...виноваты мы сами. Наши попытки хитрить и лавировать были глупыми, обреченными. Деловые срывы - непростительными".

Однако основная вина "ложится на русское общество. На его прагматизм, бескультурье и косность. На его равнодушие к демократическим формам жизни. "Новый американец" был преждевременной, ранней, обреченной попыткой" (с. 112).

Так Довлатов оскорбляет и читателей НА, и в их лице - всех эмигрантов из СССР. Оскорбляет он и всех журналистов (обратите внимание на местоимение "вы", вместо "мы"): "Тоталитаризм - это вы, - высокомерно обращается он к ним. - Вы и ваши клевреты, шестерки, опричники, неисчислимые Моргулисы, чья бездарность с лихвой уравновешивается послушанием" (с. 111).

Трудно представить себе, чтобы какая-нибудь газета не только опубликовала свой некролог, но и разговаривала с читателями и с авторами в подобном тоне.

Открываем #107 НА - последний, который редактировал Довлатов. И что же? "Последней колонки" там нет! Нет ничего даже отдаленно похожего на нее. А есть обычная колонка, в которой Довлатов продолжает старый разговор об американской жизни, на этот раз - о ментальности американцев. Как видим, концовка "Марша одиноких" такой же плод авторской фантазии, как и вся мемуарная часть сборника.

Мы уделили так много места этой вымышленной "колонке", потому что в ней откровенно выражено отношение Довлатова к НА, а так же и черты его как журналиста, редактора газеты и человека.

Окончание следует.

*Продолжение. Начало см. "Вестник" #10 (295), 2002 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(299) 10 июля 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]