Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(299) 10 июля 2002 г.

ИЗ РЕДАКЦИОННОЙ ПОЧТЫ

АНТИСЕМИТИЗМ В РОССИИ: НОВЫЙ ВИТОК

Дэвид Дюк выступает перед Музеем Маяковского в Москве. 

Представляю себе, какое недоразумение вызовет у читателя этот заголовок. Ведь и президент, и правительство, и средства массовой информации всячески стараются поддерживать имидж нынешней российской администрации как основанной на законе, справедливой, постоянно пекущейся о своем многонациональном народе. Вот и лидеры еврейской общины Е.Сатановский (Российский еврейский конгресс) и Б.Лазар (Главный раввин России), нередко появляющиеся на телевидении, стараются убедить нас, что антисемитизм в России - дело прошлое, а если он кое-где и остался, то только на т.н. бытовом уровне.

Не будем спешить с выводами и постараемся на основании реальных и неоспоримых фактов рассказать о том, каков сейчас уровень "еврейской проблемы" в России. Слов нет, приход к власти В.В.Путина, выгодно отличающегося от своих советских предшественников, человека практичного, знающего, решительного и авторитетного во многом изменил приоритеты. Государственный антисемитизм, односторонняя ориентация СССР на реакционные арабские режимы привели, как известно, к большим потерям - политическим, экономическим, военным, моральным. Казалось бы, урок должен пойти впрок. Верно, времена изменились. Сейчас зримо просматривается тенденция к более сбалансированной трактовке событий на Ближнем Востоке, в официальных речах президент и правительство стараются избегать "острых углов" в национальном вопросе. (Антисемитизм и ближневосточные проблемы тесно переплетены, поэтому будем рассматривать их в едином контексте). И все же... Давайте проследим за фактами и событиями, далеко не второстепенными.

Русскоязычный читатель хорошо знаком с Н.Кондратенко, завзятым антисемитом, в недавнем прошлом - губернатором Кубани, а ныне - членом Совета Федерации. Это тот самый батько Кондрат, который открыто призывал к еврейским погромам. Приведу лишь одно его высказывание: "Вы развели у себя в мэрии (обращался он к мэру Краснодара В.Самойленко) жидомасонскую мафию и устроили настоящее сионистское гнездо. Из-за таких вот политиков и их сионистских советников мы получили войну в Чечне (читайте внимательно!), развал СССР и КПСС, подрыв авторитета православной церкви и массовое распространение в России гомосексуализма". Между прочим, лидер КПРФ Г.Зюганов зарезервировал за Кондратенко должность вице-премьера в теневом правительстве. Так вот, не кто иной, как В.Путин заявил по этому и другим высказываниям высокопоставленного чиновника: "Взгляды Николая Игнатовича (Кондратенко - П.Е.) не совсем обычны. Но каждый имеет право на свое мнение". (Эти фразы прошли по многим российским телеканалам, их воспроизвел "Московский комсомо лец" в статье "Психолингвистические игры".

А теперь - по сути. Разумеется, каждый имеет право на свои взгляды. Но когда речь идет о публичных выступлениях, да еще и чиновником высокого ранга, это уже не что иное, как нарушение Конституции, которое подпадает под определенную статью Уголовного кодекса. В.Путин не только не пожурил зарвавшегося служаку, но и придал своей неожиданной реакцией некую респектабельность его националистическим высказываниям.

Известно, когда болезнь не лечится, она дает рецидивы, переходит в хроническую форму. Вот и новоиспечен ному курскому губернатору А.Михайлову не дают покоя лавры Кондратенко. И он "громит евреев" принародно, причем даже кичится своим "союзом с Кремлем", лично с президентом, ибо "Владимир Владимирович, кстати, русский человек, и я тоже..." И далее: "...мы с президентом союзники, а не противники". Вот такие союзники... И хотя администрация президента поспешила дистанцироваться от участия в избирательной кампании бывшего депутата госдумы А.Михайлова, В.Путин так и не сказал по этому поводу своего веского слова. А нужно было.

Дело дошло до госдумы, и депутатам был предложен документ, осуждающий антисемитские высказывания курского губернатора. Этот документ известный националист депутат В.Илюхин назвал "злобным, лживым доносом". Осуждающая резолюция так и не была принята. К деятельности Думы мы еще вернемся, а теперь продолжим тему.

Меня очень удивил приближенный к президенту министр МЧС С.Шойгу, который сожалел о том, что такой "замечательный человек", как бывший губернатор Кондратенко, решил не баллотироваться на следующий срок. Позволил бы он себе такой пассаж, если б не был уверен в том, что его не дадут в обиду? Весьма одиозно высказывался и министр обороны С.Иванов, также, видимо, согласуясь с мыслями своего шефа. Своеобразно - кратко и жестко - отреагировала Дума на "своеволие" депутата А.Федулова, позволившего выступить с предложением запретить КПРФ, - он тут же был исключен из комитета по законодательству.

Весьма настораживает и активизация после небольшого перерыва "лучшего друга С.Хусейна и Я.Арафата" Е.Примакова, которого называют не иначе, как Евгением Саддамовичем. Напомню, что он был и министром иностранных дел, и премьер-министром. И ныне он в фаворе - возглавляет торгово-промышленную палату, часто дает советы по ближневосточной проблеме и даже выполнял "особую миссию" в некоторых арабских странах, граничащих с Израилем. Можно только догадываться, какие советы он давал арабским лидерам. Я прекрасно помню, как в 60-70х гг. Е.Примаков, будучи спецкорром "Правды", вместе с известными националистами Т.Колесниченко, И.Беляевым, Ф.Сейфуль-Мулюковым, сеял явную и неприкрытую ложь о еврейском государстве, всячески восхвалял Г.Насера, ставшего волею Н.Хрущева и на позор всему миру Героем Советского Союза. В недавнем телеинтервью Примаков сетовал на то, что в ближневосточном конфликте "погибает очень мало израильтян". Сам выходец из еврейской семьи, он, по сути, стал предателем своего народа. (Держу в руках "Совершенно секретно", #9 (124) за 1999 г., который, в основном, посвящен Примакову. Здесь - снимки из семейного альбома: вместе с женой, с сыном, дочерью, с М.Олбрайт, с Ф.Кастро... Под каждой фотографией - подпись, и лишь одна - с матерью - безымянная. Видимо, характерная внешность и стала главной причиной "совершенной секретности" материала).

Между тем, количество антисемитских выходок в стране растет с каждым днем: обстрел синагоги в Боровичах (Новгородская обл.), поджег еврейского детского сада в Калининграде, неонацистский дебош в еврейской воскресной школе в Рязани, осквернение кладбищ и синагог в Москве, Астрахани, Новосибирске, Биробиджане, Нижнем Новгороде... Более суток простоял заминированный щит с антисемитской надписью на 31 километре правительственной трассы Киевского шоссе в Подмосковье. Сколько равнодушных людей проехали мимо! И лишь одна из них - Тамара Сапунова осмелилась убрать эту гадость (в результате взрыва она получила ранение). Склоняю свою голову перед мужеством и добрым сердцем этой замечательной русской женщины!

Ну а что же Госдума, которой по конституции положено реагировать на все отклонения в стране и вырабаты вать законы, поддерживающие порядок? Напомню, что еще в 1997 г. Дума отклонила закон о пропаганде фашизма и возвратила его к процедуре первого чтения (которое так и не состоялось). Примечательный факт: из 300 депутатов, присутствующих на том заседании, 296 проголосовали против. В 2001 г. Дума отклонила проект обращения к президенту "Об осуждении проявлений антисемитизма". И, наконец, в мае 2002 г. президент внес законопроект о борьбе с экстремизмом, после известных событий в Москве, когда фашистские молодчики громили инородцев на рынках. Будет ли он принят? "У коммунистов есть опасения, - говорит руководитель комитета Госдумы по законодательству, бывший министр юстиции П.Крашенинников, - что новый закон направлен против их партии". По его словам, опасения коммунистов имеют под собой конкретное основание. И продолжает: "Вспомните известные антисемитские заявления генерала Макашова. Если бы в то время уже действовал закон о борьбе с экстремизмом, то компартия была бы жестко наказана, вплоть до ликвидации". Это - мнение специалиста.

В этой связи хочется напомнить о давнем событии. В 1906 г. в г. Белостоке произошел еврейский погром, в котором были замешаны высокопоставленные члены правительства. Как известно, состав той Думы был весьма пестрым, там были и представители черносотенных партий. Тем не менее, Дума потребовала детального расследования инцидента и строгого наказания виновных. Не худо бы нашим думцам знать свою историю. А как расценить тот поистине позорный случай, когда Дума отказалась почтить память жертв Холокоста?

Не без ведома президента, правительства, Думы развернута широкомасштабная помощь Ирану - главному спонсору терроризма; Россия строит там ядерные реакторы и поставляет вооружение. Не без ведома президента, правительства, правительственных структур поддерживается режим С.Хусейна в Ираке. Не мытьем, так катаньем старается Москва подчас решать свои узко-национальные задачи в обход здравому смыслу, нередко в пику международному мнению. Причем любое инакомыслие принимается в штыки. Стоило С.Миронову, председателю Совета Федерации, проявить инициативу во время своего визита на Ближний Восток и проигнорировать отпетого террориста Арафата, как немедленно последовал окрик президента, а Зюганов собрал послов арабских стран и извинился перед ними за "недостойное поведение С.Миронова".

Так создается общественное мнение, определённая атмосфера.

В Москве, в Союзе писателей, с большой помпой принимали Дэвида Дюка - известного расиста, бывшего высокопоставленного Ку-Клус-Клановца. Гостя приветствовали нацистским салютом, кричали "Слава нации!" Вот уже и диктор ОРТ очаровательная Е.Андреева позволяет себе назвать рейд израильской армии по искоренению террористов не зачисткой (по российскому варианту), а "военно-полицейской акцией". Непозволительные вольности в трактовке ближневосточных событий позволяет себе диктор К.Клейменов, корреспондент Р.Бабаян... И вообще, события эти нередко трактуются своеобразно: жертвы агрессии именуются агрессорами, а подлинные агрессоры - жертвами.

Внес свою лепту в рассматриваемую нами тему и известный писатель-диссидент А.Солженицин. Прочел его книгу "Двести лет вместе" и захотелось... вымыть руки. Говорить о ней нужно отдельно. Скажу лишь одно: книга никак не соответствует таланту писателя и является антисемитской по сути своей: известные и малоизвестные факты, часто сомнительные, выстроены в сугубо тенденциозной последовательности, чтобы создать у читателя вполне определенное мнение.

Итак, антисемитизм в России не только не искоренен, он имеет тенденцию к расширению и развитию. Причины? Как всегда - поиск виновных в российских бедах. И, конечно, отсутствие современной и внушительной правовой базы, без чего просто немыслимо искоренить это зло.

"Состояние, когда кому-то все время мешают люди иной национальности, - пишет известный политолог Федор Шелов-Коведяев, - имеет строгое медицинское определение - ксенофобия. Как любая фобия, она относится к разряду душевных болезней. И проходит по ведомству психиатров. Особенность данного психоза в том, что он имеет индивидуальную и социальную версии. И потому сугубо опасен... Ясно, что наши власти глубоко больны этой хворью. И нуждаются в соответствующей терапии". Я бы к этому добавил, что не только в терапии, но и в хирургическом вмешательстве.

Более полутора века тому назад великий русский критик и публицист Николай Добролюбов произнес вещие слова: "Человек, ненавидящий другой народ, не любит и собственный". Добавить к этому нечего.

ПЕТР ЕФИМОВ (Кандидат исторических наук) (Массачусетс)

* * *

Уважаемый г-н редактор!

Слава Пшибыльска 

В #12 с.г. "Вестника" появилась статья о Булате Окуджаве (авт. В.Орлов), написанная тепло и содержатель но. Автор, отмечая, что исполнять песни Окуджавы "на достойном уровне удается немногим", называет имена Никитиных, Камбуровой, и это справедливо. Среди этих "немногих", однако, - не только россияне: полька Слава Пшибыльска удивительно точно передает поэзию, "дыхание" Окуджавы (кстати, достать ее кассеты не так-то сложно; в Чикаго, например, для этого нужно просто поехать в польский район). Такому ощущению в немалой степени способствуют прекрасные переводы, выполненные Викт. Ворошильским, А.Мандалианом и В.Домбровским. Окуджава был очень популярен в Польше, имел там друзей (не говоря уже о поклонниках и последователях), к тому же он и сам кое-что переводил с польского - ну, хотя бы песни к спектаклю "Вкус черешни" Агнешки Осецкой. В изданном во Вроцлаве в 2000 г. польском песеннике, кроме разделов песен народных, военных, туристских, старого кабаре и др. (всего 606), есть специальный раздел "Песни Мастера Булата", 18 стихотворений, что, при давнем неприязненном отношении поляков ко всему русскому, только подчеркивает их любовь к Окуджаве.

Автор статьи вспоминает о концерте Окуджавы в 80-е гг. в Харькове, который проходил на далекой окраине города. А я вот помню его первый концерт в Харькове, в начале 60-х гг., в ДК строителей (там всегда проходили наиболее интересные встречи и шли лучшие, "полуразрешенные" фильмы); с этого концерта мы уходили потрясенные .

И еще: на апрельском вечере-встрече в Чикаго выступал Борис Синельников, "бард"-песенник. Среди хороших песен, представленных им, прозвучало несколько и на стихи Окуджавы ("Прощание с осенью", "Тельавивские харчевни..."). Но была там и его собственная, недавняя, которая кончалась такими словами:

Никто не знает наперед, когда поставить точку,
Но если завтрашний султан, как коршун закружит -
Возьмемся за руки, друзья, и встанем вновь в цепочку,
И тень Булата нас всегда на то благословит.

Людмила Вайнер (Чикаго)

* * *

ДУНОВЕНИЕ С ТОГО СВЕТА

Евгений РУБИН

Читая в "Вестнике" статью двух сестер, музыковеда Александры Орловой и литературоведа Марии Шнеерсон "Блеск и нищета "Нового американца", я сперва никак не мог объяснить себе, что заставляет меня снова и снова возвращаться к этому чтению - я ведь был одним из создателей НА и знаю историю его рождения и смерти не с чьих-то слов. Но, кажется, в конце концов понял: заставляет ностальгия. Все, от формулировок типа "Журналистика русского Зарубежья - неотъемлемая часть литературного процесса", до выводов, вроде "подтасовка фактов" - дышит чем-то до боли знакомым, хотя и почти забытым. И какая, я бы сказал, "нашенская" - привезенная в эмигрантском багаже из-за океана, категоричность!

Или может во мне, которому авторы отвели роль интригана, хвастуна и лжеца просто кипит раздражение: жил себе спокойно, полагал, что все позади, и вдруг - пригвоздили?

После окончания института я четыре с половиной года был адвокатом. Никогда не считал эту службу легкой. Но только теперь, спустя почти полвека, осознал: куда трудней быть собственным адвокатом - слишком многое известно тебе не по материалам, собранным в папке с надписью "Дело #...", а по лично прожитому. Осознал и тем не менее решил - попробую. Спросите - зачем? Во-первых, согласитесь, неприятно это - чувствовать себя обвиняемым во лжи и подтасовках. Во-вторых, побудил меня к ответу эпиграф статьи - строки из "Василия Теркина":

А всего иного пуще
Не прожить наверняка -
Без чего? Без правды сущей,
Правды, прямо в душу бьющей,
Да была б она погуще,
Как бы ни была горька.

Пусть и переиначили авторы (не в сердце, а в душу бьющей) Твардовского, но коли сделали их эпиграфом, значит и им, двум сестрам, не прожить без правды сущей. А я им не враг: живите, мои уважаемые прокурорши, долгие годы и радуйте эмигрантскую общественность новыми исследованиями "литературного процесса", в который вы без колебаний включаете журналистику.

Как и пристало бывшим научным сотрудницам, в первой главе "Блеска и нищеты" авторы дают развернутый перечень документов, которые позволили им восстановить подлинный ход событий, приведших сначала к блеску, а потом нищете "Нового американца". Эти документы - подшивка "Нового американца", семейный архив, письма - по мнению авторов, самый надежный источник, т.к. пишутся по следам событий, "Эпистолярный роман с Сергеем Довлатовым" - выпущенная издателем Игорем Ефимовым его переписка с Довлатовым, мемуары, к которым, однако, надо относиться осторожно из-за свойственной человеку аберрации памяти...

Тут сестры делают оговорку: "...порой авторы воспоминаний что-то сознательно искажают или придумывают в попытке представить описываемые события в выгодном для себя свете". И далее: "Образцом подобных искажений могут послужить мемуары Евгения Рубина "Пан или пропал". (Таково название моей вышедшей в 99-м году в Москве книги, у которой исследовательницы почему-то отобрали восклицательный знак после слов "Пан или пропал").

"ИНТРИГАН"

Вот как сказано в статье о не единственной, но особо мерзкой из подтасовок в моих мемуарах: "Уход Рубина из НА совершился не так, как он изображен в его воспоминаниях. Атмосфера при Рубине накалилась до предела (вспомните рассказ Довлатова о драке Рубина с Меттером еще в подготовительную пору). Став главным, он проявил себя как деспот. Работать с ним оказалось невозможным.

Перессорившись со многими, он тайком договорился с владельцами типографской компании, которая осуществляла набор НА. Решено было, что при участии этой компании Рубин будет издавать свой еженедельник. Так родилась "Новая газета". При этом сознательно подвели НА, без предупреждения перестав его набирать".

Оставим пока в стороне драку Рубина с Меттером, о которой говорится в одном из писем Довлатова Ефимову. А вот к аберрации чего отнести утверждение об обстоятельствах моего разрыва с НА - памяти или зрения - затрудняюсь сказать. То ли не заметили дамы, что ни в одном источнике, которым они пользовались, нет ни слова о сговоре Рубина с хозяевами типографии, то ли это собственное умозаключение исследовательниц, убежденных в моей злокозненности?

На самом деле наш разрыв произошел так. Когда газета уже родилась, я получил письмо из Москвы от своего соратника по "Советскому спорту" Павла Дембо. Он дождался статуса беженца и спрашивал совета, куда ему податься в Америке. С согласия своих партнеров Бориса Меттера и Алексея Орлова я пообещал Павлу, что в Нью-Йорке его ждет работа по специальности и зарплата $130 в неделю. По прибытии он, едва распаковав чемоданы, примчался в редакцию. С тех пор мы с ним каждое утро встречались в типографии, сдавали в набор материалы, составляли полосы, следили за их версткой. Для этого нам отвели в типографии комнатушку при цехе.

Прошло месяца, наверно, два, и к нам, впервые втроем, пожаловали Сергей Довлатов, Меттер и Орлов. Меттер огласил приговор тройки: Дембо уволен, а на его место приходят из "Нового русского слова" Александр Генис и Петр Вайль с тем же недельным жалованием $250, какое получали в "Новом русском слове".

- За что уволен? - спросил я. Оказалось, за то, что Дембо - мой клеврет, он выполняет только мои указания, а если получает их от других, последнее слово все равно - за мной. Теперь - цитата из моих мемуаров:

"От негодования я на миг потерял дар речи. Возмутило меня даже не то, что новый расход ускорял наше падение в финансовую пропасть, а то, что увольнение ставило Пашу и его семью в катастрофическое положение. Он, как устроившийся на службу, потерял право получать пособие от НАЙАН'ы, а иных средств к существованию у него не было.

В бешенстве я вскочил со своего стула и заорал:

- Вы - мерзавцы! Если вы тронете Дембо, я немедленно ухожу!"

Признаться, я был уверен, что мой ультиматум примут. Но все молчали. И тогда заговорила моя жена Жанна, которая приходила в типографию со мной и собирала по телефону рекламу для НА:

- Сережа! Ну, эти двое - болваны! - волнуясь, она не выбирает выражений. - Но ты же умный. Неужели ты не понимаешь, что газета умрет от безденежья?

Сергей не раскрыл рта и не шелохнулся.

Что нам оставалось делать? Мы собрали пожитки и покинули помещение, даже не хлопнув дверью - ее не было в нашем кабинете.

Только дома я осознал глубину постигшей меня трагедии. В Москве я не смел и мечтать, что в Америке буду заниматься своим делом, да еще в собственной газете. И когда чудо произошло, сам все погубил. Мелькнула гнусная мыслишка: уж лучше бы я пожертвовал Пашей...

Вывела меня этого мрака Жанна. Звонили владельцы типографии и просили принять их завтра.

На другой вечер они явились к нам домой - Толя, Юра и Нолик, эмигранты из Черновцов, прекрасные работники и умелые полиграфисты, да еще привели незнакомого мне Юрия Штейна. Они, оказывается, слышали нашу перебранку накануне (не мудрено: мы орали, находясь в комнате без дверей). Они считают меня во всем правым, не хотят больше иметь с моими партнерами дела и предлагают вместе выпускать газету на предложенных когда-то Остапом Бендером Адаму Козлевичу началах: "Бензин ваш, идеи наши", т.е. я делаю газету, они ее набирают. Единственное условие - взять в заместители Штейна, при этом - без зарплаты.

Надо ли говорить, каким был мой ответ. Тут же придумали и имя будущему еженедельнику - "Новая газета". Едва гости ушли, я позвонил Дембо:

- Завтра приезжай в типографию. Все в порядке - мы работаем".

Прошлого не вернешь, но, думаю, тогда, в типографии, Жанна как в воду глядела. Да и авторы статьи в "Вестнике" признают: НА погубило безденежье. И Сергей, когда мы с ним помирились, рассказывал, как беззаботно жила после моего ухода редакция - жалование и гонорары съедали больше денег, чем приносила газета, рабочий день заканчивали рано, собирались гости, накрывался стол и начиналась гулянка. И если бы не еще один заем, раздобытый изворотливым Меттером (заем на образование новым эмигрантам), по которому Довлатов, его жена Лена, Саша Генис, его брат Игорь и Меттер получили в общей сложности тридцать тысяч долларов, агония НА наступила бы значительно раньше.

А в НГ мы вели такую же спартанскую жизнь, как поначалу в НА. И она не только выжила, но переросла в ежедневную, "Новости". Однако это уже к истории НА, писать которую взялись г-жи Орлова и Шнеерсон, отношения не имеет.

О том, как произошел мой разрыв с партнерами по "НА", подробней рассказано в моей книге. Но подозрительные дамы мне, "подтасовщику фактов", не верят. А зря. У меня привычка, сохранившаяся еще со дней работы в адвокатуре: я не пишу и не произношу публично ни слова, если кто-то может усомниться в его правдивости, а я не могу найти ему объективного подтверждения.

Свидетели разрыва живы-здоровы. Толя, Юра и Нолик по-прежнему владеют типографией в Манхеттене, только переселились на другую улицу. Юрий Штейн - тоже. Правда, слыхал я, чаще гостит в Москве, чем в Нью-Йорке. Дышит свежим океанским воздухом проживающий на Брайтон-Бич пенсионер Павел Дембо. На Жанну не ссылаюсь - жена есть жена, вечный свидетель.

"ХВАСТУН"

Все, связанное с рождением "НА", в довлатовском изложении - "истина", в моем - "легенды". Вот, сообщают недоверчивые дамы, Рубин пишет, что во время выпуска первого номера НА был на Олимпиаде в Лейк-Плесиде, а в его отсутствие "получился какой-то уродец", ибо остальные не имели представления о том, как делается газета. Как так в его отсутствие? Довлатов же упомянул в письме Ефимову, что они с Рубиным при подготовке первого номера не выходили из типографии 40 часов. Как остальные не умели? Довлатов до эмиграции работал в газетах, а Орлов и Григорий Рыскин (он к тому моменту появился в НА) - еще и окончили факультет журналистки МГУ?

Бог с ними, с 40 часами, якобы проведенными Довлатовым и мной за работой над первым номером в типографии, которую вечером перед уходом домой хозяева запирали и включали сигнал тревоги. Но мои разоблачительницы хранят подшивку НА, заглянув в которую, обнаружат: интервал между 1-м и 2-м номерами ЕЖЕНЕДЕЛЬНИКА составил ДВЕ недели. Верно, материалы для 1-го номера я, как и все, готовил, но когда он набирался и верстался, был в Лейк-Плесиде и передал оттуда большой репортаж. Собственно, к этому репортажу мы и приурочили дебют газеты. Мы полагали, что публику сразит наповал крупно набранное на обложке: "Наш спец. корр. на Олимпиаде сообщает:", хотя послала меня на Игры редакция "Радио Свобода".

О том, что 2-й номер выйдет не через неделю, а после моего возвращения с Игр, Довлатов известил меня по телефону. "Первый блин вышел комом, - сказал он. - Следующий будешь делать сам. А читателям объясним, что хотели подождать их откликов на новое издание".

Теперь - о профессиональной квалификации моих партнеров. Похоже, уважаемые разоблачительницы не осведомлены о том, что не всякий журналист, даже такой, как Орлов, образованный, и такой, как Довлатов, блестящий, искушен в техниче ских деталях процесса выпуска газеты. Меня осилить эту премудрость заставила 19-летняя служба в "Советском спорте". Когда он выходил на 8 полосах формата "Пионерской правды", каждому крупному отделу отводилось от полосы до двух. Готовить их обязан был дежурный по отделу: чертить макет полосы, указывая место каждой заметки, определять названия и размеры шрифтов, заголовочных, в том числе, ширину колонок для всех материалов, размеры снимков и т.д. Эта работа не требует ни большого ума, ни тонкого вкуса. Нужен лишь навык, а его не было ни у моих партнеров, ни у хозяев типографии - выпускать газеты им не приходилось.

Я не прерываю занятий журналисткой почти полвека, слыхал термин "компьютерная верстка", но что это такое - понятия не имею.

"КЛЕВЕТНИК"

Чистейшей фантазией называют две почтенные дамы фрагмент моей книги, где рассказывается о двухнедельном запое Довлатова в первую весну жизни НА. Опровергая меня, они используют аргумент, очень напоминающий тот, которым пользовалась проститутка Настя в диалоге с Бароном в горьковской пьесе "На дне". Она кричала: "Не было этого!". Они утверждают то же самое, объясняя: никаких упоминаний о запое в письмах Довлатова Ефимову нет. Будто это были не письма приятелю, а исповеди священнику.

Очень мне не хочется развенчивать Сергея в глазах двух его верных почитательниц, но, опасаясь, что не прожить им без правды, прямо в душу бьющей, как бы ни была горька, чувствую себя обязанным сделать это.

Двухнедельный запой Довлатова, самого аккуратного и работоспособного из сотрудников, бравшего на себя в каждом номере самую большую нагрузку, был для меня страшным ударом: чем заполнить отведенные ему страницы? Кое-как мы с этим справились. А когда приступ кончился, у нас был с ним долгий разговор. Я убедил Сергея встретиться с моим другом еще по Москве врачом-наркологом Германом Житловским. Встреча состоялась. Геня сделал Довлатову укол и взял подписку, что тот предупрежден о возможности летального исхода в случае, если выпьет в ближайшие два года хоть рюмку. И Довлатов бросил пить надолго.

И укол, и подписка - все было не более, чем блеф. В ту пору Геня, еще не сдавший в Америке обязательный для врача из другой страны экзамен, служил уборщиком в больнице. Впрыснул он Довлатову дистиллированную воду, а подписку взял по моему совету. Сергей не скрывал, что жутко боится врачей. Он со смехом рассказывал, что получил этот страх по наследству от отца, который, идя на рентген, с дрожью спрашивал: "А это не смертельно?"

Герман Житловский (кстати, добрый знакомый Алексея Орлова) давно уже защитил американский диплом. Он живет и занимается врачебной практикой в шт. Канзас. Если уважаемых дам интересует Генин телефон, охотно его дам.

"ЛЖЕЦ"

О правде сущей в цитируемых авторами отрывках из писем - особый разговор. По поводу 40 часов, проведенных в типографии без сна и отдыха я уже упоминал. Вот еще:

"...Меттер с Рубиным даже подрались, шумно и неумело". Я ни с кем не дрался даже в детстве. А подрался бы с Меттером, который значительно моложе, сильней и выше меня, попал бы на больничную койку.

"Сегодня Женя Рубин упал в обморок в наборном цехе". И в обморок мне ни разу в жизни падать не приходилось.

"Газета... - наша собственность". Быть совладельцем Довлатов отказался, сославшись на то, что беден и боится долговых обязательств.

"Газета вышла. Продается в неожиданном темпе. В пятницу утром - 4 500. Мы заказали еще две тысячи. И сразу продали". Довлатов тогда просто не знал, а две его обожательницы НА, думаю, не знают и теперь, что нельзя допечатать ни одного экземпляра газеты к заказанному тиражу - матрицы, с которых делаются копии, немедленно выбрасывают в мусорную корзину и на их место ставят другие. Развезти дополнительный тираж можно, если это - "Нью-Йорк Таймс", имеющая свой грузовой транспорт.

К чему Сереже были все эти сказки? Думая об этом, я вспоминал девочку, с которой дружил в школьные годы (позже она стала женой Алексея Баталова). Она любила рассказывать небылицы. А когда кто-нибудь ее перебивал: "Ирка, врешь!", она возражала: "Не вру, а фантазирую". Фантазировал и Довлатов. Очень уж ему хотелось убедить себя и других в нашем рвении и нашем грядущем успехе. Окрика: "Серега, врешь!", он не опасался. Мог ли он предположить, что его личные письма, как письма Пушкина, Достоевского и Чехова, будут посмертно обнародованы?

"ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ"

Ну, а чем вызвана такая недоверчивость ко мне двух сестер? По-моему, тем, что они меня очень за что-то не любят. Чтобы убедиться в этом, прочитайте в их статье 15 строчек, знакомящих с основателями "НА". Заметьте, как меняется тональность в пяти последних:

"Борис Меттер - сын замечательного преподавателя литературы и племянник известного писателя Израиля Меттера - долго не мог найти дела по душе, но больше всего его привлекала журналистика. И он мечтал на Западе найти применение своим способностям.

Алексей Орлов - спортивный журналист. Будучи страстным ненавистником советской системы, он не вступал в партию и стал писать лишь о спорте, чтобы не кривить душой. Но оказалось, что и тут без лжи не обойтись. Тогда Орлов решил эмигрировать. Еще в Риме он установил связи с журналом "Континент" и радиостанцией "Свобода".

Евгений Рубин - спортивный журналист, специалист по хоккею, был членом партии и работал в центральной газете "Советский спорт". Но, казалось бы, преуспевающий журналист, он покидал СССР, уповая на возможность продолжать журналистскую работу в свободном мире".

Какой душевной теплотой веет от слов: "сын замечательного", "племянник известного"! Это - о Меттере. Очевидно, лишь похвальная скромность помешала сестрам напомнить, что Орлов - сын замечательного музыковеда и племянник известного литературоведа. Но догадливый читатель и сам все поймет. А также, пользуясь методом противопоставления, и то, что Рубин - человек без роду, без племени, может, даже подкидыш. Не правда ли, ценные сведения, проливающие яркий свет на историю НА? Как и следующие за ними:

"Меттер не мог найти дела по душе. Орлов, страстный ненавистник советской власти, писал о спорте, чтобы не кривить душой. Оба мечтали на Западе заниматься любимым делом - журналистикой. А Рубин, тот уповал на такую возможность."

Дальше - как в советской анкете. Там пристойно выглядел человек, который "не был", "не привлекался", "не колебался", "не работал". А тот, кто наоборот - личность подозрительная. Рубин, например, был членом партии, да еще и в центральной газете "Советский спорт" работал.

Полуправда - старый и верный прием советской публицистики. О том, что Рубин вступил в КПСС после дела врачей и до смерти Сталина, вступил под угрозой оставить без средств к существованию свою семью, увы, не упомянуто.

Я живу в Америке 24 года, но ни разу не встречал коллегу из России, который рассчитывал бы, не владея английским, заниматься здесь журналистикой. Не уповал на это и я и не связывался перед отъездом ни с "Континентом", ни со "Свободой". Просто не хотел оставаться в стране советов, хотя писал книги, хорошо зарабатывал, объездил полмира и жил с женой и ребенком в кооперативной 3-комнатной квартире. Я и поныне сердечно благодарен Алексею Орлову за то, что он обмолвился на "Свободе" о моем появлении в Нью-Йорке. Меня пригласили в редакцию и вскоре сделали спортивным обозревателем, коим я остаюсь и сегодня.

Бывая изредка в Москве, я имел возможность убедиться, что мои прежние читатели и нынешние слушатели относятся ко мне доброжелательно. В отличие от мамы и тети Орлова, не упускающих ни одного случая бросить в меня камень, даже тогда, когда это ничего не прибавляет к рассказу об истории НА.

"БЕЗДАРНОСТЬ"

С явным удовольствием приводят они строки из довлатовских "Колонок редактора" о "Новой газете", которую я редактировал: "...попадаются интересные материалы, особенно те, что перепечатаны из других газет", "Газета вовсе не плохая... скромная и по-хорошему заурядная", "Девяносто процентов из опубликованного в "Новой газете" прошло через мои руки. Эти материалы в силу разных причин были отвергнуты... Попробуйте создать еженедельник из отходов".

В приличном журналистском обществе вообще-то не принято публично отзываться о своих коллегах с таким пренебреже нием и столь оскорбительно. Но с самими оценками спорить не хочу: они - дело вкуса. Только очень бы хотелось узнать, да теперь уж не у кого - какие отвергнутые НА материалы печатала НГ. Может "Очерки еврейской ментальности" - по-моему, превосходные эссе о русских писателях-евреях от Пастернака, Багрицкого и Мандельштама до Василия Гросмана, которые принес мне Аркадий Львов, когда, как и упоминаемые в "Блеске и нищете" Александр Батчан, Людмила Кафанова, Игорь Бирман и еще несколько авторов, переметнулся из НА в НГ? Или памфлеты Юза Алешковского под общей рубрикой "Последнее слово подсудимого"? Или роман Марка Гиршина "Брайтон Бич", о котором позже сделал похвальную передачу на радио "Свобода" Довлатов? Или роман "Лето в Бадене" Леонида Цыпкина?

Кстати, настоятельно советую литературоведу Марии Шнеерсон прочитать этот роман о Достоевском. Леонид Цыпкин - врач по профессии и писатель по призванию - жил в Ленинграде, и в советские времена ни одно издательство не хотело напечатать ни другие его вещи, ни самую значительную, "Лето в Бадене". В 81 году эмигрировал в Америку его близкий друг Азарий Мессерер. Цыпкин принес рукопись на проводы и попросил Азария постараться опубликовать ее в Америке вместе со сделанными автором снимками. Едва появившись в Нью-Йорке, Мессерер пришел ко мне с романом. Мы давали его несколько месяцев, из номера в номер, с продолжениями.

Прошло 20 лет. Леонид Цыпкин уже умер, когда в журнале "Нью-Йоркер" от 1 октября 2001 г. появилась статья о романе. Написала ее известная каждому американцу Сюзан Зонтаг - журналистка, писательница, режиссер театра и кино. В восторженной рецензии она оценила роман как выдающееся явление литературы XX-го века. Сюзан Зонтаг рассказала, как обнаружила книгу в лавке лондонского букиниста, изданную крошечным тиражом под названием "Лето в Баден-Бадене", как выяснила, что, поскольку рукопись безвозвратно исчезла, печатался роман по единственному сохранившемуся источнику - "Новой газете".

Вслед за статьей Зонтаг появилось несметное множество других, столь же хвалебных: 18 ноября 2001 г - в "Лос-Анджелес Таймс", 13 января 2002 г. - в "Вашингтон Пост", 3 марта - в "Книжном обозрении Нью-Йорк Таймс". В журнале "Нью Лидер" о романе Цыпкина написал Василий Аксенов. Пишут о нем во всем мире. И вышел он уже на десятке языков, а сейчас переводится на китайский.

Меня греет мысль: если и нет у моей газеты иных достижений, все равно прожила она свою жизнь не напрасно. Пусть была серой и создавалась из отходов.

* * *

Вторая половина статьи Марии Шнеерсон и Александры Орловой выглядит так, словно авторы приступили к первой, не дочитав "Эпистолярный роман". Только что казавшийся им доброжелательным, веселым, всем улыбающимся Довлатов вдруг предстает брюзгой и всех ненавидящим мизантропом. Авторы приводят многочисленные оскорбительные эпитеты, которыми он в письмах Ефимову награждал разных людей, в том числе весьма уважаемых всеми и близких ему, Довлатову. Тут Владимир Максимов, Виктор Некрасов, Борис Парамонов, Юз Алешковский, Людмила Штерн, Андрей Седых, Валерий Вайнберг, Григорий Поляк и Александр Глезер...

Две дамы щедро рассыпают цитаты, не пропуская ни одного имени... До тех пор, пока не доходят до своего близкого родственника, а заодно и его сотоварищей по "НА". Между тем, Довлатов не пощадил и их. "Неловко говорить, - пишет он Ефимову, - но все участники этой истории (тяжбы с новым владельцем газеты Дескалом - Е.Р.), кроме нас с Леной, включая Петю и Сашу - хитрые свиньи, а Орлов - законченный мерзавец. Боря тоже не подарок, но он хоть ясен, он мне чуть не плача признавался, что завидовал моему успеху у рекламной агентши Ляли...".

Невольно рождается подозрение, что отзыв Довлатова об отпрыске одной из сестер изменил отношение к нему их обеих на 180 градусов.

Правда, в статье нет и довлатовких оценок, компрометирующих меня. Но их нет потому, что они отсутствуют во всех 19 упоминаниях обо мне - я сверил каждое по алфавитному указателю к "Эпистолярному роману". Впрочем, чтобы избежать обвинения в очередной подтасовке, одну фразу приведу: "Вайнберг купил "Новую газету", верней - отдал за му..ка-Женю долги".

Вот, должно быть, посмеялся Вайнберг, если читал "Эпистолярный роман"!

Подозреваю, что мои прокурорши не потому не заметили эту фразу, что Довлатов ругает меня всего лишь за глупость, а не за свинство или подлость. Их, воспитанных дам, видимо, покоробил мат...

Более двух лет после нашего разрыва не разговаривал я с Довлатовым и не отвечал на его приветствия при встречах на "Свободе". А однажды, накануне преобразования НГ в ежедневную "Новости", мне домой позвонил редактор его и моих радиопередач Юрий Львович Гендлер.

- Сергей просил меня узнать, не повесишь ли ты трубку, услыхав его голос. Я ответил, что не повешу. И через секунду раздался новый звонок.

- Я во всем виноват перед тобой и прошу прощения, - говорил Сергей. - Ты начинаешь прекрасное дело, и я хотел бы тебе помогать.

Я признался, что рад бы взять его, да пока платить нечем. Он ответил, что не желает получать зарплату до тех пор, пока не буду получать ее я, и на другой день вышел на работу. К сожалению, "Новости" не продержались и полугода.

В моих мемуарах рассказано об этом телефонном разговоре. В своей статье госпожи Орлова и Шнеерсон о нем не упоминают. Думаю, помешала убежденность в том, что я, по своему обыкновению, лгу. Однако жив-здоров Юрий Гендлер, из чьего кабинета звонил мне Довлатов. Он на пенсии и поселился в Южной Каролине.

Авторы исследования "Блеск и нищета "Нового американца"" называют много причин его гибели - безденежье, бесхозяйственность, отсутствие толкового менеджера, неспособность Довлатова быть главным редактором, возникшие по его вине раздоры внутри редакции...

Мне же представляется, что все это - следствия. А есть первопричина, которая лежит гораздо глубже. Она в том, что все мы, родители НА, приехали из страны, где господствовал принцип: не работа приносит человеку успех, а занимаемая должность и прилагаемые к ней блага в виде зарплаты и других льгот, и где каждый всегда готов принести интересы дела в жертву личным амбициям.

Сегодня, не сомневаюсь, все мы, создатели НА, мечтали бы, чтобы те дни, когда он рождался, повторились, а мы были наделены опытом сделанных ошибок. Тогда мы, уверен, сумели бы затянуть ремни, преодолеть разногласия, перестать разглагольствовать о демократии, которая хороша для управления государством и выборных кампаний, но неприемлема в деятельности предприятия, тем более такого, как газета, и от зори до зори работать, не покладая рук. Лишь при этих условиях мы сумели бы дожить до нового прилива эмиграции, прилива, ждать которого оставалось недолго и который наверняка не только вдохнул бы в газету жизнь, но и принес ей процветание.

Евгений РУБИН (Нью-Йорк)

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(299) 10 июля 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]