Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(298) 26 июня 2002 г.

Александра ОРЛОВА, Мария ШНЕЕРСОН (Нью-Джерси)

Блеск и нищета "НОВОГО АМЕРИКАНЦА" *

* * *

Итак, Довлатову удалось договориться об издании под его редакцией альтернативного еженедельника "Новый свет" (в дальнейшем - НС). Дело было за малым: следовало без излишнего шума собрать материал для первого и последующих номеров нового органа, что, разумеется, не может произойти в одночасье. И в то же время - окончательно придушить НА как конкурента. Довлатов, очевидно, был убежден, что без него бывшее "любимое чадо" обречено. Однако, чем скорее оно погибнет - тем лучше. И вот лихие ребята придумали способ, как сразу убить двух зайцев.

19 октября 1981 г., в понедельник, Меттер и Орлов, ничего не знавшие о переходе восьмерых в другую газету (сговор с "богатой корпорацией" совершался в глубокой тайне), как всегда после уикэнда, пришли в офис на Восьмой авеню. Каково же было потрясение, когда перед ними предстала такая картина: на полу валялись обрывки писем, папок, бечёвок, а настежь открытые шкафы, где хранились материалы для очередного и последующих номеров, были пусты.

Оправившись от шока, Меттер и Орлов обратились к охране, вызвали полицию, составили протокол. Выяснилось, что в субботу вечером в офис приходили Довлатов и кто-то еще из сотрудников НА. У Довлатова имелись свои ключи, к тому же охрана всех знала в лицо, поэтому на их приход никто не обратил внимания.

В первую минуту показалось: "Все. Конец". Ведь не было ни редакционного портфеля, ни работников, ни денег. Но мириться с гибелью НА?.. Ни в коем случае! Сколько надежд, сколько труда и душевных сил было в него вложено! Сколько препятствий удалось преодолеть! А обязательства перед читателями? Ведь многие подписались на год, иные и пожизненно. Можно ли обмануть их доверие? Стали лихорадочно думать, как спасать газету. Решено было принять срочные меры и не сдаваться! Но какие меры?!

Когда мы, пишущие эти строки, узнали о случившемся, нами прежде всего овладело возмущение. И мы приняли горячее участие в обсуждении пиковой ситуации.

Вспоминаем, как вечером 19-го у наших друзей Заксов собрались братья Орловы, Алексей и Михаил, примчавшийся из Бостона, и мы обе.

Борис Германович Закс отнюдь не принадлежал к числу поклонников НА. Старый журналист, многолетний сподвижник Твардовского, он придерживался традиционных взглядов, и ему был чужд необычный характер НА. Он никогда там не печатался и считал зазорным, чтобы его имя появлялось в этой газете. Но человек глубоко порядочный, Борис Германович был крайне возмущен демаршем Довлатова. И обещал не только дать свой материал для следующего номера, но и привлечь друзей к спасению НА. При этом, как и его жена Сара Юльевна Твердохлебова-Закс, он призывал Алексея не сдаваться.

И вот, для очередного номера (восемьдесят девятого) Борис Закс предложил перепечатать свое эссе из "Русской мысли". Дали также статьи Петр Григоренко об ассоциации ветеранов, Лидия Гринберг о В.Гроссмане (вслед за нею была напечатана глава из романа Гроссмана "Жизнь и судьба") и Мария Шнеерсон о публицистике Солженицына… Так, с бору по сосенке, заполнились страницы очередного номера.

Временно была создана редколлегия. И.о. главного редактора стал А.Орлов, он же вел отдел спорта; отдел политики возглавил Александр Фурман, отдел культуры - М.Шнеерсон. (С тех пор, когда требовалось по тем или иным соображениям, имя Шнеерсон появлялось среди членов редакции).

89-й номер вышел с недельным опозданием - 31 октября. Наспех составленный, он оказался не самым лучшим. Но против ожидания - и не самым худшим. Главное же - он вышел!!

…И сейчас приятно перелистывать этот "исторический" номер, милый нашему сердцу как память о тех днях, когда сила духа и преданность любимому делу преодолели препятствия, казалось бы, непреодолимые.

За неделю до выхода 89-го номера НА, 24 октября, был опубликован другой 89-й номер… еженедельника под названием "Новый свет". Да-да, это не опечатка: именно 89-й. Но как же так? Увидим ниже.

На заглавном листе НС помещено обращение "К нашим читателям". А под ним жирным шрифтом напечатан следующий состав редакции: Сергей Довлатов - главный редактор. Петр Вайль - зам. главного редактора. Александр Генис - ответственный секретарь. Александр Гальперин - политика. Марк Поповский - общественные проблемы. Григорий Рыскин - религия и образование. Наталия Шарымова - культура. Наум Сагаловский - юмор.

Приводим текст обращения полностью, без купюр.

"Прежде чем вы прочтете это обращение, взгляните на подписи внизу. Вы не ошиблись - это редколлегия “Нового американца“ в полном составе, наш редакционный штат.

Что же заставило нас сменить название, к которому вы успели привыкнуть, и как это отразится на газете, которую вы успели полюбить?

На протяжении нескольких месяцев в редакции углубляется конфликт между творческой частью и администрацией, между профессиональными журналистами и владельцами корпорации “Новый американец“.

Владельцы корпорации, видя в газете исключительно коммерческое предприятие и пытаясь сделать его максимально доходным, навязывали редакции свои представления об идеологии, политике и культуре, что низводило порой газетные дискуссии до уровня недостойных перебранок. Так, во многих номерах “НА“ принципиальная и корректная полемика с самой влиятельной газетой зарубежья - НРС - перемежалась с мелочными выпадами личного характера.

Деловая некомпетентность в сочетании с сомнительными финансовыми ухищрениями создавали в редакции невыносимую для творческого коллектива атмосферу, что и привело к окончательному разрыву.

Отдавая себе полный отчет в несовершенстве многих разделов газеты, мы, журналисты и литераторы, а вместе с нами и наши читатели, заинтересованы в газете несколько иного типа.

Основополагающими направлениями такой газеты мы считаем: высокую духовность в сочетании с актуальной проблематикой; безусловный демократизм и терпимость к выражению самых разных, порой диаметрально противоположных взглядов; принципиальный антикоммунизм и категорическое неприятие всяких форм расизма и человеконенавистничества; непрерывающуюся духовную связь с покинутой родиной, благодарность к приютившей нас великой Америке и первостепенное внимание к проблемам героического Израиля; постоянное освещение на страницах газеты вопросов еврейской истории, религии и культуры.

Короче - это все тот же “Новый американец“, сохранивший свои достоинства и освободившийся от многих недостатков.

Такое заявление - не преждевременная похвальба. Ведь все то, что мы отныне считаем своими незыблемыми принципами, было изложено в ваших многочисленных письмах и высказано во время встреч читателей с редакцией.

Вы, наши читатели, прекрасно понимаете, что газета - это не редакционное помещение. Не наборные машины, не фотоаппаратура и даже не фирменный знак. Газета - это люди, журналисты. Авторский и читательский актив. То есть - созидающая ее живая творческая сила. Вы и мы. Отказываясь от сотрудничества со скомпрометировавшей себя корпорацией “Новый американец“, мы, к сожалению, теряем формальное право на привычное название “НА“. Мы будем продолжать независимую творческую и общественную деятельность в газете под названием “Новый свет“ и в содружестве с крупной американской фирмой.

Поэтому с еще большей уверенностью чем прежде, мы повторяем: “Новый свет“ - это ваша газета, она делается вами и для вас! Подписывайтесь на еженедельник “Новый свет“!"

На обороте заглавного листа НС, на привычном месте, помещена довлатовская колонка редактора. Приводим полный текст и этого любопытного документа.

Колонка редактора

На свободе жить очень трудно. Потому что свобода одинаково благосклонна и к дурному, и к хорошему. К щедрому небу демократии энергично тянутся самые разнообразные цветы.

Хорошее в человеке раскрывается легко и полно. Хамство и низость беззастенчиво заявляют о себе.

Больше года мы терпели двух симпатичных проходимцев. Больше года прощали им так называемые - маленькие слабости. Больше года выдумывали для их пороков снисходительные наименования. Так, жалкие финансовые махинации наших боссов дружелюбно именовались - "волевой арифметикой".

Наконец, терпение истощилось. Произошел неминуемый разрыв. Мы просто забрали свои бумаги и ушли…

- Ясно, - заметит скептически настроенный читатель, - еще одна газета! Еще один нахальный гриб, выросший после дождя…

Что ж, раздражение законное и почти справедливое. Печатные органы размножаются с невероятной быстротой. Говорят, скоро будет на одного читателя по еженедельнику.

В идеале так и должно быть. Что же тут поделаешь — свобода!

И все-таки - присмотритесь. Мы не скороспелый фрукт в этой благодатной и плодоносящей оранжерее. Год и восемь месяцев шелестит наше корявое деревце своими бумажными листьями. Год и восемь месяцев терпеливо скрипят наши бывалые перья.

Есть сложившаяся группа малоимущих профессионалов. Есть нелегкое бремя совершенных ошибок. Есть драгоценный архив безусловных творческих завоеваний. Есть не очень громкое и все-таки - доброе имя.

Есть тысячи друзей. Есть (и это тоже правильно) необходимое количество врагов. Короче - перед вами разноголосый, но дружный хор единомышленников. Отзвучала торжественная увертюра. Начинается действие.

С.Довлатов

Мы не заметили, как приобрели известность. К нам проявила интерес влиятельная американская торговая фирма, завоевывающая этнический рынок. Мы получили значительную денежную субсидию и лишь теперь начинаем работать всерьез. То есть - по-капиталистически.

Подписав контракт на три года, мы с облегчением вздохнули. Это дает нам чувство уверенности. Позволяет трудиться без судорог и конвульсий.

Мы увидели новый свет. Вышли на прямую и ясную дорогу. И все-таки, все-таки мне хочется спросить:

- А что же там, за поворотом?..

В обращении "К нашим читателям" и в колонке редактора прежде всего бросается в глаза упорное стремление подчеркнуть, что новый еженедельник - все тот же НА, что сменилось лишь заглавие и очистились ряды, а материальная база - укрепилась. На сходство с НА указывал и внешний вид новорожденного органа. Его оформление, формат, структура в точности воспроизводили хорошо знакомый читателям облик - не только в первом, но и в последующих номерах. Такой же оставалась первая, заглавная страница, на привычном месте печаталась колонка редактора. И самый ловкий трюк - даже нумерация сохранялась прежняя! Указывался очередной номер НС, а в скобках ставился очередной номер НА. Например: #7 (#95).

Однако этот маскарад имел бы смысл, если бы НА перестал существовать. Но, как выяснилось уже на следующей неделе, вопреки ожиданиям, брошенная на погибель газета не погибла. И попытка обмануть читателя провалилась.

Комментарием к обращению НС к читателям и колонке редактора могут послужить сохранившиеся у нас черновые наброски обращения к тем, кто ушел из НА. Написанные по горячим следам, они представляются интересными и как непосредственная реакция на случившееся, и потому что позволяют восстановить некоторые забытые факты.

Вот фрагменты наших набросков.

"Сразу же следует отвести упрек в "сомнительных финансовых ухищрениях". Ошибки в сфере бизнеса мы совершали, что и говорить. А вот махинации, ухищрения… если бы мы были способны на них, не висели бы на нас сейчас долги, платили бы вам зарплату и не пришлось бы вам искать "богатую корпорацию". Мы предлагали сотрудникам НА проверить состояние наших финансовых дел. Скрывать нам было нечего. Жаль, что вы поленились это сделать.

Держимся как-то на поверхности, и будем держаться, если корпорация, которая финансирует "Новый свет", с помощью "махинаций и ухищрений" не уничтожит нас.

Читатели знают не хуже вас, что "мелочные нападки личного характера" принадлежат вашему перу, господа Довлатов, Вайль, Генис и Поповский. Мы не имеем ни возможности, ни желания цитировать здесь ваши высказывания. У многих читателей хранятся комплекты НА. Укажем лишь номера газеты, где вы нападали на А.Седых и редактируемый им орган". (Далее перечислялись эти номера. Многое нашему читателю знакомо по главе "Жуткая война".) Затем мы писали: "Слова "похабная книга", "чудовищные нелепости", "безбрежная галиматья" и им подобные украшают статьи "корректных критиков". "Что за газета без обиженных, самолюбивых авторов!" - восклицал Довлатов (НА, #79). К…) Вспомните характерный эпизод. Разделяя взгляды Бирмана, выраженные в его открытом письме, в котором он призывал прекратить "войну газет и журналов", Орлов настоял на его публикации, хотя Довлатов и другие члены редколлегии печатать Бирмана не хотели. Тогда, чтобы дискредитировать в глазах читателей автора открытого письма, Довлатов в том же номере поместил колонку редактора, перечеркивающую выступление Бирмана.

В последнее время, пользуясь тем, что "администраторы" вынуждены были уделять все больше времени хозяйственным вопросам, вы установили диктатуру троих и помещали на страницах НА все, что хотели. И никто не мог заставить вас писать то, что вы писали, в частности, - нападать "на самую влиятельную газету…"

По поводу утверждения, что редколлегия НС теперь займется независимой деятельностью, мы писали: "В НРС рекламируется НС. Напомним слова, сказанные Довлатовым в одной из его колонок: ""Новую газету" широко рекламирует А.Седых. (…) Такой чести не удостаивался "Новый американец". Конечно, Рубину приходится отрабатывать эту милость" (#73). Не пугает ли вас, что и вам придется идти по стопам Рубина? В другом месте Довлатов писал: "Рубину оставалось идти за покровительством к А.Седых". Вот и вам пришлось… Все дороги ведут в Каноссу…"

Последнее, на чем кончаются наши наброски: "Не считаем нужным как-то реагировать на ваше стремление дисквалифицировать нас как журналистов. Пусть судят читатели. Вы же сами знаете, какова цена вашим словам".

Наше обращение не было напечатано в НА. В 89-м номере газеты опубликован совсем другой вариант. Приводим его полный текст, хотя основные факты, о которых здесь говорится, уже знакомы читателям нашей работы. При наборе несколько слов перепутано. Мы по-возможности восстанавливаем пропуски в квадратных скобках.

К читателям "НА"

"В жизни "Нового американца" повторилась ситуация, которая уже имела место в прошлом: произошел раскол в редакции газеты.

Но есть существенная разница. Бывший редактор НА Е.Рубин расстался с нами, не совершив при этом никаких неблаговидных поступков. С.Довлатов ушел, нарушив не только букву закона, но и элементарные нормы этики. Прискорбно, что его поступок бросает тень на репутацию эмиграции.

В силу ряда принципиальных расхождений, 12 октября Довлатову было предложено уйти с поста главного редактора на должность заведующего литературным отделом. Это предложение Довлатовым было принято.

17 октября, в субботу, был похищен подготовленный к печати очередной номер НА, редакционный портфель с рукописями для последующих номеров, а также некоторые материальные ценности. (Сейчас уже забылось, о каких ценностях здесь идет речь - А.О. и М.Ш.).

Придя в редакцию в понедельник, 19 октября, и обнаружив кражу, мы немедленно поставили в известность полицию, и в настоящее время ведется расследование.

В результате не было возможности выпустить на прошлой неделе 89-й номер газеты.

…Мы начинали на пустом месте, не имея за душой ни цента. Опыта в сфере американского бизнеса у нас не было. Мы надеялись, что в ближайшее время сумеем обеспечить достаточным заработком наших сотрудников.

Нашлась, однако, корпорация, располагающая несравненно большими [средствами]. [Не станем] упрекать бывших сотрудников, решивших покинуть НА и перейти к боссу, способному хорошо платить. Мы хотим заверить читателей, что, несмотря на происшедшие изменения, характер и содержание НА останутся без изменений.

Мы считаем, что главная задача газеты - консолидация, а не разобщение антикоммунистических сил; не единомыслие, но единодушие всех, кто обрел возможность говорить свободно и открыто. Мы за полемику, но считаем недопустимым смешивать такие понятия, как дискуссия и сведение личных счетов. Читателям не надо напоминать, что практика Довлатова часто противоречила этим принципам.

Хотим подчеркнуть: мы считали и считаем нашу газету органом еврейской русскоязычной эмиграции, что не исключает ни приверженности нашей к великой русской культуре, ни тревоги о судьбах покинутой нами страны. Мы - евреи не только по крови, которая течет в жилах, но и по крови, которая льется из жил.

Редакция надеется на понимание читателей и внештатных авторов, которые уже не раз поддерживали НА в самые трудные минуты".

Читатель, очевидно, заметил отличие наших набросков от помещенного в НА обращения. Мы стремились опровергнуть наветы "новосветцев" и обращались к ним; письмо НА адресовано читателям с целью разъяснить, почему и как произошел раскол, какова позиция НА по главным принципиальным вопросам.

Выгодно отличается обращение к читателям "новоамериканцев" от обращения редакции НС. В пользу НА говорит и деловой, сдержанный тон, и спокойная уверенность в своей правоте, и благородство, не позволяющее унизиться до мелочного стремления дискредитировать бывших соратников, как это сделал Довлатов в колонке, назвав Меттера и Орлова "симпатичными проходимцами".

Нелегко было ввести в заблуждение читателей. Ведь жизнь НА протекала на их глазах. И они знали, скажем, кто на самом деле вел войну с НРС и другими органами. А как могли они поверить словам: "…мы забрали свои бумаги"? Разве свои бумаги уносят тайком? Да еще с расчетом, чтобы "враг" как можно позже узнал о пропаже. Нет, не просто было обмануть читателей НА!

Да и сам Довлатов, как бы ловко ни манипулировал словами, как бы ни старался опорочить бывших соратников, используя свое острое перо, втайне стыдился роли, которую пришлось ему играть. Об этом свидетельствует его переписка с Ефимовым. Как ни трудно было обмануть читателя, еще труднее оказалось обманывать друга, тем более - самого себя.

Отвечая Ефимову, жившему в г. Анн-Арбор, штат Мичиган, на вопрос: "Что за печальные слухи дошли до нас о газете?" (26 октября 1981 с. 143), Довлатов писал: "Рассказывать подробности - нет сил. Положение все еще шаткое и трудное. Глупости и мерзости в Обращении навязаны. Таковы были условия. Надеюсь, вы поймете. Надо было выбирать: либо расходиться по домам, либо - эти условия. Расходиться до слез обидно. Уцелеть без помощи Седых невозможно. К Меттеру возврата нет - он жулик. И так далее. Народ кругом - говно. Камни летят со всех сторон. Жизнь отвратительна". (6 ноября 1981, с. 149. Подчеркнуто нами - А.О. и М.Ш.).

24 ноября Ефимов касается той же темы: "…ничего про новую газету не знаем. Подписчики здесь в большой растерянности. На их провинциальный вкус вся история с разрывом выглядит довольно дискредитирующей. Так что завоевывать доверие будет нелегко". (с. 152).

Можем подтвердить справедливость этих слов. После раскола мы обе попеременно дежурили в офисе у телефона и по мере сил заменяли отсутствующего секретаря.

Телефон звонил непрерывно. Не успевали мы класть трубку, как раздавался новый звонок. И неудивительно: ведь читатели не знали, почему очередной, восемьдесят девятый номер НА не вышел в срок. Ходили лишь какие-то смутные слухи. Звонившие задавали лишь один вопрос: "Что у вас произошло?"

Решено было не скрывать правды. И все - решительно все! - отнеслись к случившемуся с пониманием. Многие недоумевали: "И так поступил Довлатов?! А мы ему верили…" Иные пытались утешить: "Дорогие! Мы с вами! Держитесь!" Третьи выражали уверенность: "Вы справитесь с бедой!" И предлагали свою помощь. Никто не сомневался, что скоро выйдет очередной номер НА. Ждали его с нетерпением.

Звонки раздавались из разных штатов. Да, это была моральная поддержка, в которой газета так нуждалась. Прозвучал лишь один враждебный голос: "Не хочу слышать о ваших грязных делах! Все вы хороши, все обманщики! Верните мне мои деньги!"

Довлатов, надо думать, не ожидал, что читатели единодушно поддержат брошенную им газету. Вряд ли он не знал, как они восприняли случившееся. В письме Ефимову от 26 января 1982 года звучат растерянность и "жалкий лепет оправданья" со значительной примесью выдумки: "Жаль, если Ваши соседи принимают меня за гангстера. И разве их не смущает то, что со мной ушли из редакции еще семь человек, почти весь штат. К Седых "на поклон" я тоже не ходил, хотя об этом много говорят и пишут с изощренными нюансами и подробностями. [Мы не знаем, кого имеет в виду Довлатов. Во всяком случае, в НА об этом не говорилось ни слова. - А.О. и М.Ш.]. Я позвонил ему и сказал, что мне нужно с ним поговорить. Седых ответил: "Заходите, голубчик". Я сказал, что хочу попытаться сделать еще одну газету, но для этого необходима реклама в НРС. Что я прошу его об этом и вне зависимости от ответа буду писать в газете то, что сочту нужным. [Как?! Но почему же в предыдущем письме Довлатов говорил о вынужденных мерзостях и глупостях?! - А.О. и М.Ш.] Он наговорил мне комплиментов и дал рекламу. Вот и все. После этого я добился зарплаты (200 чистыми) себе и еще троим людям". И в заключение: "Семьдесят процентов упреков в свой адрес я отметаю. Несмотря на все разговоры о том, что я продался дьяволу-Седых. (…) Всех, кто меня порицает - ненавижу…" (с. 154-155)

Игорь Ефимов, Сергей Довлатов и Валентин Турчин в доме Ефимовых в Энглвуде.

Когда читаешь это письмо, как и предыдущее, невольно вспоминаешь слова самого Довлатова: "Утрата независимости - худшее, что может произойти с литератором и журналистом. И если в Союзе можно было найти этому оправдания, то здесь оправдания - лживы" ("Пора, мой друг, пора!", НА, #83).

Вспоминаются и другие слова Довлатова: "К сожалению, наша жизнь пишется без черновиков. Ее нельзя редактировать, вычеркивать отдельные строки. И исправить опечатки невозможно". ("Открытое письмо главному редактору "Нового русского слова", #65).

Что и говорить: сказано сильно! Но, как и в других случаях, это были лишь красивые слова. Сам-то Довлатов не раз пытался редактировать свою жизнь и наводить лоск на то, что его не красило. Так, в "Марше одиноких" октябрьские события представлены в отредактированном виде.

Оказывается, разрыв произошел потому, что автор "Марша одиноких" "требовал у хозяев отчетности. Давал советы руководству. Изнурял Бориса Меттера соображениями дисциплины. И меня уволили. (…) Я ушел. Ко мне присоединился творческий состав. Мы уговорили г-на Дескала из "Руссики" финансировать "Новый свет". Газета просуществовала месяца два. Затем г-н Дескал купил "Новый американец"." (с. 11).

Тут явно смешана правда с выдумкой. Поведение Дескала как бизнесмена изображено абсолютно абсурдным: зачем-то согласился финансировать газету Довлатова, потом купил другую. Как сказано в колонке редактора (НС, #1), "богатая фирма" заключила с Довлатовым договор на три года. Но в таком случае, могла ли эта фирма порвать его через два месяца?

Так расползается ткань, шитая гнилыми нитками. Прав был Довлатов: как бы ни старался человек отредактировать свои поступки, опечатки остаются - исправить прошлое нельзя.

* * *

Для пишущих эти строки октябрьские события прозвучали как взрыв. Мы были потрясены.

Уже говорилось, что с Довлатовым у нас сложились добрые отношения. С иными же "новоамериканцами" мы по-настоящему дружили. И вдруг один из них, встретив Орлову на 8-й авеню, сделал вид, что не заметил ее, и поспешно свернул за угол.

В нашем письме этому человеку от 9 ноября 1981 года есть такая фраза: "Почему Вы убежали от А.А. в тот день, когда вскрылась закулисная интрига Довлатова накануне неблаговидной акции?" Ни Орлов, ни мы не можем вспомнить, о какой интриге идет речь. Но, очевидно, именно то, что неожиданно вскрылось, и послужило каплей, переполнившей чашу. И Довлатову предложили уйти с поста главного редактора.

Другой наш друг, также работавший в НА, возмущенный тайной акцией Довлатова и его соратников, обескровивших газету, соглашался с нами: ее необходимо сохранить! Забежав к нам поздно вечером 19 октября, он выражал свою приверженность НА и, прощаясь, воскликнул: "Я с вами!"… А на следующее утро мы узнали, что и он переметнулся в НС.

Поведение бывших друзей нас глубоко травмировало. Смешно сказать, но следы пережитого двадцать лет назад остались в душе, и нелегко вспоминать о прошлом, перечитывая старые письма.

Среди них сохранилось у нас и письмо Довлатова.

Дело в том, что в похищенном редакционном портфеле, наряду с другими материалами, находились две статьи Шнеерсон (о публицистике Солженицына и о повести Чингиза Айтматова "Буранный полустанок"), а также воспоминания о Колыме бывшего зэка В.Гешлина, подготовленные к печати Орловой. У нас же оставались лишь необработанные черновики. (Отдавая статьи в "свою" газету, мы никогда не снимали копий).

Спешно собирая материал для 89-го номера НА, во вторник утром, на другой же день после того, как обнаружилось исчезновение редакционного портфеля, мы позвонили Довлатову и потребовали немедленно вернуть наши работы. Но, не добившись толку по телефону, то же требование повторили в официальных письмах.

В письме Шнеерсон есть такие строки: "Когда я пыталась объясниться с Вами по телефону, Вы сперва заявили, что вернете мне мои работы лишь в том случае, если владельцы газеты выплатят Вам какие-то деньги. После того, как я Вам напомнила, что за дела газеты никакой ответственности не несу и никто не может лишить меня права распоряжаться моими статьями, Вы дали согласие вернуть их. Но обещания не выполнили. Не считаю возможным в переговорах с Вами касаться моральной стороны дела. Какая уж тут мораль! Но напоминаю Вам, что нарушение авторского права - дело подсудное". (21 октября 1981 г.).

27 октября он написал ответ. (Это машинописный текст, подписанный Довлатовым). Приводим письмо полностью, без каких-либо сокращений, ибо оно представляет значительный интерес как документ, связанный с историей НА, и вместе с тем - характеризующий личность Довлатова.

"Дорогие Мария Анатольевна и Александра Анатольевна! Я получил два ваших коротких письма, главная цель которых - нанести мне оскорбление, и лишь второстепенная - получить назад ваши рукописи, оказавшиеся среди редакционных материалов, принадлежащих мне и моим коллегам.1

Вы достигли своей цели - ваши письма очень расстроили меня. Я совершенно не могу понять, как два пожилых, интеллигентных человека, которых на протяжении многих месяцев связывали со мной ровные, доброжелательные, ничем не омрачаемые, человеческие и производственные отношения, с такой легкостью перешли на враждебный и оскорбительный тон. Ну почему же вам не захотелось хотя бы очень кратко поговорить со мной, попытаться что-то выяснить, получить какую-то информацию?! 2 Неужели вам не показалось странным, что я, вызывая долгое время у вас какую-то симпатию и доверие - а именно эти чувства выражены в опубликованных вами заметках - вдруг так быстро переродился в гангстера и исчадие ада?! Неужели вам не захотелось узнать, почему восемь самых разных людей, самого разного возраста и самого разного качества единодушно поддержали именно меня и покинули учреждение, ими самими взлелеянное?! Неужели вы готовы примириться с мыслью, что я один, не располагая никакими преимуществами, мог охмурить и сбить с толку всю эту компанию?! Неужели ничто не настораживает вас, интеллигенток, в облике и манерах Зельцера с Арановым?! 3 Как вы смогли так легко перейти от расположения к ненависти?! Как же вы, так сильно пострадавшие в жизни от людской злобы, решились занять такую удобную позицию: "за дела газеты я никакой ответственности не несу" и при этом взяли на себя ответственность за те чувства, которые выражены в ваших письмах?!

Как вы отважились повести себя столь неинтеллигентно?!

Отчасти я понимаю ваше состояние. Вы оказались перед необходимостью либо возненавидеть меня, либо признать, что ваш сын и племянник в силу своего - как бы это поточнее выразиться - невиданного простодушия стал участником мошеннических и бесчестных проделок.

На протяжении долгого времени я старался воспринимать Лешу как талантливого, добросовестного, честного, обаятельного, но крайне наивного и слегка безумного человека. Но уж слишком часто совершал он поступки, свидетельствующие о моральной неразборчивости, вернее - о нежелании и неумении сосредоточиться на моральной ситуации в целом. Слишком часто его безумие становилось прикрытием зла, слишком заметно привыкал он к безнаказанности, которой в уголовном мире любят бахвалиться хулиганы, состоящие на учете в психоневрологических диспансерах.

Бог с ним. Леша вольно или невольно стал презираемым орудием в руках Бориса Меттера, о котором вы же, едва ли не первыми, говорили как о подонке и ничтожестве.4 Обсуждать же личность Бори Меттера я не хочу, глубоко в нем разочарован и переживаю все это довольно болезненно…

Извините, что пишу в ужасной спешке, ночью, без черновика. Перехожу к технической части.

Заметки Гешлина мы хотели опубликовать только из уважения к вам. Они находятся, я думаю, у Пети с Сашей, я еще раз напомню, чтобы они нашли эту рукопись и сразу перешлю ее в "Новый американец". Мы до сих пор не сняли помещение, бумаги свалены кучей, но к понедельнику все стабилизируется. Записки Гешлина вернем как только минует хаос. Надеюсь, у вас имеется копия на тот случай, если они необходимы срочно.

Статьи об Айтматове и Солженицыне, насколько я знаю, у нас, это прекрасные статьи, и мы с величайшей неохотой возвратим их не позднее воскресенья, и уж во всяком случае не намерены их использовать. Тем более, что статья о публицистике Солженицына, вроде бы, публикуется в ближайшем номере "НА".5

Прощайте, уважаемые Александра Анатольевна и Мария Анатольевна! Несмотря ни на что, я благодарю вас за долгую симпатию и утешаю себя мыслью о том, что несправедливое унижение можно воспринимать как расплату за другие грехи и поступки, наказания за которые ты в свое время избежал.

Будьте здоровы. Если вы когда-либо захотите объясниться со мной, я обещаю ни словом не напоминать о ваших чувствах, которых вы рано или поздно будете стыдиться.

С уважением, С.Довлатов.

Приведенное письмо чрезвычайно характерно: поражают и ловкая смесь полуправды с выдумкой, и мастерская имитация благородных чувств, искренность которых на первый взгляд может показаться подлинной, и притворно доброжелательный тон, за которым прячется желание уязвить побольнее (помните в письме Ефимову: "Всех, кто порицает меня - ненавижу").

Письмо Довлатова окончательно убедило нас в том, что бесполезно тратить душевные силы на объяснения с ним.

Отметим, что свои рукописи мы так и не получили. Но вместо того, чтобы продолжать войну за их возвращение, сочли более разумным восстановить текст по сохранившимся черновикам.

Главное же заключалось совсем в другом. Несмотря на старания бывших друзей НА, ставших его врагами, газета продолжала жить и продержалась на плаву еще более двух лет, в то время как память о НС, закрывшемся через два месяца, канула в Лету.

Продолжение следует.

* Продолжение. Начало см. «Вестник» #10 (295), 2002 г.

1В более позднем письме по другому поводу Довлатов признавался Ефимову: "Работая в "Новом американце", я столько украл и до такой степени чувствовал себя безнаказанным, что всякое представление о творческой собственности атрофировалось" (4 января 1985, с. 344). Это полушутливое признание не нуждается в комментариях, хотя само по себе служит комментарием к письму.

2Как видно из письма Шнеерсон, разговор с Довлатовым состоялся, но ни к чему не привел.

3Эти имена мы впервые узнали из письма Довлатова. Видимо, он пишет о тех мифических проходимцах, которым "администраторы" якобы собирались продать газету.

4Тут явная фантазия. Мы не настолько были близки с Довлатовым, чтобы делиться с ним своим мнением о ком-либо из сотрудников. К тому же, зная, какая атмосфера царит в газете и опасаясь сплетен, мы не могли так говорить о Меттере.

5Как же ревниво следил Довлатов за тем, что происходило в НА: #89 еще не вышел (он датирован 31 октября - 6 ноября), а он уже знает, что там будет напечатано. Видимо, в НА оставался информатор Довлатова.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(298) 26 июня 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]