Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(298) 26 июня 2002 г.

Пётр МЕЖИРИЦКИЙ (Калифорния)

ЛЕТО СОРОК ВТОРОГО

Год-палиндром 2002 отметит шестидесятую годовщину страшных событий года 1942.

Ободрённый поворотом под Москвой, вождь и отец всех трудящихся земного шара взял бразды военных дел в свои дилетантские руки. На печально известном заседании Ставки 5 января план летней кампании был утверждён и назван планом стратегической обороны. Именование сие не имело ничего общего со стратегической обороной, то есть с изматыванием противника на эшелонированном предполье. При общей якобы неподвижности фронта запланированы были значительные операции на всех участках. Это решение привело вермахт к Сталинграду, Новороссийску, Туапсе.

В первом издании своей книги "Читая маршала Жукова" я не рассматривал деталей того, как именно пропущено было летом сорок второго года немецкое генеральное наступление. А пропущено оно было постыднейшим образом. Причём - и это самое интересное! - пропущено оно было так же, как за год до того начало войны. О чём и рассказывает отрывок из книги, адаптированный специально для читателей "Вестника".

Победы весны 1942-го

Говорить-то приходится о победах германского оружия┘

К маю тысяча девятьсот сорок второго года на советско-германском фронте установилось равновесие сил.

Бесполезные зимние усилия Красной Армии не привели к прорыву фронта вермахта, и инициатива снова перешла в его руки. Умение советских бойцов уже сравнялось с умением немцев. Но полководцы так не растут. Солдат, если повезло ему пережить первый бой, да среди обстрелянных "стариков", куда менее делается уязвим. И лейтенант после первого боя делается солдатом.

Для генерала он - шахматная партия. Все разные. Сколько их сыграть надо, дебютов и эндшпилей, чтобы опыта набраться┘ И все на крови. Вот когда в буднях войны отчетливо выявилась разница уровня между военными операторами - уничтоженным или чудом уцелевшим цветом РККА и сталинскими выдвиженцами. Жукову следовало бы помянуть о репрессиях в связи с ходом событий на фронтах 42-го. В его изложении это могло бы звучать примерно так:

"Поскольку весной 1942 года я оставался единственным полководцем в высшем эшелоне Красной Армии, да и то сидел под Москвой ввиду боязни Сталина оставить без должного внимания стратегическое направление и прозевать на нём значительные приготовления вермахта, остальные фронты доверены были туповатым маршалам-конникам, вследствие чего Красная Армия не могла успешно проводить крупномасштабные операции┘"

Конечно, написать такого Жуков не мог. Наверно, и думать не мог. Не смел. Хоть и билось в подсознании, ибо - правда. За то и Василевского ценил: не полководец, штабной стратег, для оператора нет ни боевого опыта, ни жёсткости - но замысел понимает с полуслова. Обстановку чует. Самому Жукову цену знает. Хоть один единомышленник, да есть!

Не исключаю, что Сталин держал Жукова на Московском направлении умышленно - дабы отвратить даже планирование нового похода Гитлера на столицу. Не зря в трудные дни октября 1941 года "Красная звезда" опубликовала большой портрет Жукова на первой полосе. Не только ради того, чтобы в случае поражения недолго искать виновника, но и для того, чтобы дать немцам знать: герой Халхин-Гола - здесь. Немцы жуковскую хватку на себе уже ощутили. А Сталин в данном случае, к счастью, отказался от принципа "незаменимых нет".

Вместо удалённого на фронт Жукова в Генштабе остались Шапошников и Василевский.

Они понимали обстановку. Но одно дело - понимать, другое - отстоять понимание.

Сталин даёт инструкции Шапошникову.

На совещании 5 января 1942 года Сталин, объявив активную оборону, велел готовить наступления в Крыму, на львовско-курском и смоленском направлениях, в районе Харькова, да ещё в районах Ленинграда и Демьянска. Жуков один возражал и просил дать войска ему - для решающего поворота на центральном участ╜ке фронта. Тогда-то, после совещания, Шапошников и сказал Жукову, что тот зря спорил, всё решено было заранее, и получил в ответ жуковскую сердитую фразу:

- Не знаю, не знаю, голубчик! - ответил Шапошников и тяжело вздохнул.

Нелегко дался Шапошникову его тяжкий вздох. Ещё тяжелее дался он стране и народу.

Распыление сил не прошло даром. К тому же, не имея жуковых во всех развёртываемых операциях, Красная Армия не обладала умением перехватывать инициативу. И вот Ленинград - крепость, Москва тоже, Жуков как бы комендант осаждённых крепостей - обеих. О других направлениях его не спрашивали. Да и Генштаб тоже. А больной Шапошников и робкий Василевский не навязывались.

Немцы между тем выжидали. Целью летней кампании не была Москва. Теперь, когда шла глубокая война (выражение Е.Евтушенко), поход на Москву несомненно означал встречу с подготовленной обороной и осаду с неизвестными шансами в направлении, на котором рубежи обороны топорщились и за Москвой. Падение столицы, гибельное для строя осенью 1941 года, теперь, в 1942-м, стало бы ещё одним поражением русских в долгой войне. А нефть оставалась заветной целью Гитлера, и направление было выбрано соответственно - Юг. Операция с целью пресечения водной артерии Волги и захвата Кавказа названа была "Блау".

План был разработан, но немцы не спешили. Как и в минувшем году, во главу угла поставлена была внезапность. Вермахту, в сущности, безразлично было, где нанести удар. Любой участок фронта подходил для прорыва с поворотом в направлении наметившегося успеха. И заготовки имелись на все случаи, только бы убедиться, что движение Красной Армии - не демонстрация. Немцам для решения нужна была окончательная дислокация советских войск. В том числе, московского кулака. А пока что они занялись обеспечением флангов, особенно черноморского, в соседстве с которым пролегала стрела запланированного наступления. Фюрера беспокоил Крым, "непотопляемый авианосец".

Верховное же Главнокомандование, размещая на театре войска для летней кампании, из московского кулака и пальчика не тронуло. А зря┘

* * *

Прологом летней кампании 1942 года стал Крым. Командование Крымского фронта проявило некомпетентность, беспрецедентную даже для сталинской школы. Имея численное превосходство, Керченская группировка пыталась деблокировать Севастополь. Атаковали и - не сдвинулись с места.

Тогда двинулся вермахт - ликвидировать Керченскую группировку, очистить Крым, обезвредить Черноморский флот. Конечно, этого следовало ожидать. Но кто смел предупредить вождя┘

8 мая 1942 года немецкие войска в Крыму нанесли удар на Керченском полуострове вдоль черноморского побережья, прорвали фронт и вклинились на 8 км в глубину советской обороны. Это ещё не было катастрофой, если принять надлежащие меры сразу. Но вот в каком виде они последовали (в изложении маршала Жукова):

"К вечеру┘ Верховный Главнокомандующий получил от Л.З.Мехлиса (опричник, в прошлом - непременный член троек, но пока что начальник ГПУ РККА. - П.М.), являвшегося тогда представителем Ставки Верховного Главнокомандования при руководстве и в войсках Крымского фронта, телеграмму следующего содержания:

"Теперь не время жаловаться, но я должен доложить, чтобы Ставка знала командующего фронтом. 7 мая, то есть накануне наступления противника, Козлов (генерал-лейтенант Д.Т.Козлов был командующим Крымским фронтом. Текст выделен мной. - П.М.) созвал военный совет для обсуждения проекта будущей операции по овладению Кой-Асаном. Я порекомендовал отложить этот проект и немедленно дать указание армиям в связи с ожидаемым наступлением противника. В подписанном приказании комфронта в нескольких местах ориентировал, что наступление ожидается 10-15 мая┘ По моему настоянию ошибочная в сроках ориентировка была исправлена. Сопротивлялся также Козлов выдвижению сил на участок 44-й армии."

Господь всемогущий, как же низко надо было пасть, чтобы этот Мехлис стал полномочным представителем Ставки┘ Мехлис, неуч и каратель. И развёртывается сюжет - комичный с точки зрения отдалённого историка, но жуткий для тысяч солдат Красной Армии.

А то Ставка не знает, что Д.Т.Козлов - не Якир и не Уборевич. Да где ж их теперь сыщешь┘ На то и вы там, тов. Мехлис, высокий начальник, чтобы из бездарей гениев лепить. А вы, оказывается, и сами!..

И Верховный так Мехлису и отвечает - в приличной форме, поскольку телеграфом же┘

"Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция очень удобная, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте Вы - не сторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки┘ (Озадачивает это "Вы" с большой буквы┘ - П.М.) Вы вместе с командованием отвечаете┘ Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Но Вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов."

Выделено мной. Но вопль - чей? А, может, и намек на усердие в ликвидации командармов? Сталин всё помнил┘

Пока идёт эта перебранка, немецкая авиация прицельно разбивает штабы, режет связь, а танковые клинья, словно в 41-м, расчленяют массу войск - и танков! двадцать одну стрелковую дивизию - двадцать одну, читатель! И делает это десятью с половиной дивизиями, презрев каноны, требующие при наступлении трёхкратного превосходства. Немецкая дивизия по численности вдвое больше советской, но преимущества-то всё равно нет. Нет здесь у вермахта превосходства ни в танках, ни в артиллерии, ни в авиации. Даже во внезапности нет, наступления ждали. Лишь в одном у него преимущество, притом, подавляющее, - в качестве командования.

Немцы в тылу, Керчь взята. Коммуникации прерваны. Войска - каша. Разгром страшен. Пленных стараются не брать. Немцы на своих и трофейных танках расстреливают бегущих. Люди кидаются в Керченский пролив на бочках, обломках, вплавь, а самолёты люфтваффе пикируют не только на лодки, но даже на одиночных пловцов. Крымчане, свидетели разгрома, рассказывая подробности моему другу, археологу Михаилу Кубланову, проводившему раскопки античных поселений у Керчи, плакали тридцать лет спустя.

В Аджимушкайских каменоломнях укрылись те, кто обрёк себя на агонию. Они выходили в город за пищей, а их узнавали по воспалённым губам. Воды не было, и они сосали камень, водоносные слои известняка.

Керчь, город-герой┘

"Причина провала Керченской операции заключается в том, что командование фронта - Козлов, Шаманин, Вечный, представитель Ставки Мехлис, командующие армиями фронта, и особенно 44-й армии - генерал-лейтенант Черняк и 47-й армии - генерал-майор Колганов, обнаружили полное непонимание природы современной войны..." (Директива Ставки от 4 июня 1942 г.).

Кто же виноват, что во главе армий генералы, не понимающие природы современной войны?

Риторический вопрос┘

Лето сорок второго

Казалось, теперь, после кровавой бани в Крыму, надо бы призадуматься о том, куда двинет вермахт. Обстановка с падением Крыма изменилась настолько, что при взгляде на карту сам собой напрашивался вопрос: этапом какого плана была эта стремительная и безжалостная операция, в которой вермахт снова блеснул мощью сорок первого года?

Невероятно, но факт: такой вопрос задан не был. Велено было думать, что следующим шагом вермахта будет шаг к Москве.

Зачем отвлекаться на Крым, если затем бить по Москве? Нелепо. Ведь потеря времени уже проучила однажды русской зимой. Это и далеко, для возвращения к Москве вермахту потребуется громоздкая переброска войск. Так, быть может, всё же не Москва? Узкий Керченский пролив так и манит к высадке на Таманском полуострове, а это же Кавказ! Или совсем уж нет опасения за бакинскую нефть, столь нужную немцам?

Следующим шагом вермахта будет шаг к Москве!

Ну, пусть. Но не воздержаться ли пока от наступательных операций? Ведь ясно уже, что операторы неумелы и растреплют свои армии зря┘

Следующим шагом вермахта будет шаг к Москве! Упредить!!!

12 мая, в разгар событий в Крыму, без малейшей связи с ними, без надежды облегчить там положение, зная о концентрации вермахта перед своим фронтом, войска Юго-Западного фронта, несмотря на робкие протесты Генштаба, упредили противника и перешли в наступление в общем направлении на Харьков. Операция была выведена из подчинения Генштаба, её велено было считать делом фронта.

Это была попытка деспота избежать повторения сорок первого года. Есть, впрочем, основания полагать, что, помимо оперативно-тактических, вождь преследовал и дипломатические цели. Об этом ниже┘

Операция началась бойко. Красная Армия, численно превосходившая вермахт, особенно в танках, изрядно продвинулась в направлении Харькова. Но темп продвижения быстро и зловеще слабел. В пятидневной обороне немцы растрепали наступавших, а 17 мая одиннадцать дивизий группы фон Клейста перешли в контрнаступление из района Славянска, Краматорска. Прорвав оборону 9-й армии, они двинулись под основание советского клина.

В Генштабе случившееся истолковали сразу, и Василевский, хоть и не допущенный к операции, но пристально за нею наблюдавший, рекомендовал срочно перейти к жёсткой обороне. (Конечно, за его спиной стоял Шапошников, умолкший к тому времени уже насовсем и высказывавшийся с благолепной осторожностью лишь тогда, когда его лично призывал Сталин.) В книгах об этой операции говорится, что штаб фронта с Тимошенко во главе придерживался иного мнения и был согласен со Ставкой (Сталиным!): "Обстановка под контролем, но нужны подкрепления." Представляется более вероятным, что было это не мнение штаба фронта, а боязливое чтение им вождевых желаний, как то имело место год назад в Киеве в случае с несчастным М.П.Кирпоносом. Сталин дать резервы согласился и велел продолжать движение в тыл немцам. А подкрепления, сказал он, прибудут через три дня.

Но вермахт не ждал. С утра 18 мая обстановка в районе Барвенковского выступа накалилась катастрофически. Клейст расширил стокилометровый прорыв и формировал оборону против возможной деблокады окружаемых советских войск изнутри и извне. Ход событий командованием фронта уже не управлялся. Василевский молил Сталина прекратить движение на Харьков. Вождь ответил грубым отказом. Армии продолжали смертельный свинг в тыл вермахта.

Вечером уже и штаб фронта не мог подыгрывать вождю. Перепуганный Хрущёв, член Военного Совета, звонил Василевскому, и тот пытался поколебать непреклонность вождя. Сталин снова ответил отказом, и Генштаб снова не настоял на своём.

Ну как тут - снова и снова - не пожалеть о ликвидированных строптивых командармах┘

Что крылось под нахальным отказом вождя прислушаться к мнению своих генералов? Уже не дружки по Первой Конной просили, к ним он давно утратил доверие, а грамотные и им же выдвинутые военные таланты школы Уборевича (помянутого здесь, ибо его как-то помянул в сердцах вождь: "┘учить войска, как при Уборевиче"). Знал он и о единстве мнений Василевского и Шапошникова, умолкшего, но остававшегося, тем не менее, для него высшим военным авторитетом (исключая себя, разумеется). Причина, на мой взгляд, прозрачна: после свежего конфуза в Крыму и в видах поездки Молотова в Лондон для заключения договора между СССР и Великобританией вождю срочно требовался военный успех. Предстояло обсуждать границы, отстаивать приобретения за счёт разодранной Польши, а это проще, имея за спиной наступление и давая союзнику понять, что судьбы войны - и его, союзника, судьба - решаются на Восточном фронте, и с жертвами там не считаются.

Г.К.Жуков

Швырялись в пасть смерти сотни тысяч жизней, чтобы, имея врага в сердце страны, успешнее торговаться о будущих границах┘

Молотов улетал 19-го вечером. Лишь тогда, спустя сутки после очередной мольбы Генштаба, вождь согласился на отвод войск. Увы, поздно. Паулюс, перейдя от обороны к наступлению, ударил на Балаклею, замыкая кольцо. Резкий поворот советских армий и неистовые атаки на неумолимые немецкие стрелы не изменили положения. При поддержке танков пехота сомкнутыми рядами шла в смертельный огонь, стремясь удержать дорогу на Изюм. Но 22-23 мая клещи закрылись, а танки уже остались без горючего. Масса войск в кольце разгромлена была "с невероятной быстротой". Да почему - с невероятной? И с вероятной, и с неотвратимой. Войска шли в наступление и к обороне не были готовы.

38-я армия пыталась прорвать кольцо снаружи. 28 мая ей удалось образовать в обороне вермахта прокол шириной в несколько сот метров, через него выскочила группа в 22 тыс. человек. В течение недели шла резня окружённых. Высший комсостав погиб. Генералы Бобкин (с 14-летним сыном), Костенко, Подлас с тысячами пехотинцев полегли в безнадёжных боях. Ярчайшая фигура Смоленской битвы, генерал Городнянский, о ком солдаты говорили, что его никакая пуля не возьмёт, застрелился, чтобы не попасть в руки эйнзатцгрупперов. Три армии перестали существовать. По немецким данным, в плен попала 241 тысяча человек. Число погибших оценивается в 150-200 тысяч.

В книге Воениздата "Гриф секретности снят", на которую приходится ссылаться, поскольку это единственный и, в общем, солидный источник, богатый диаграммами и добросовестно использовавший наличные документы, называет цифру безвозвратных потерь в этой операции (названной, естественно, Харьковское сражение, а не Харьковская бойня), 170958 человек. Но пленные?!

Вслед за Харьковской катастрофой последовала агония Севастополя. После падения Керчи для его защитников не осталось надежд. Освободившиеся силы вермахта группировались на юг. Харьковский конфуз создал благоприятную ситуацию для летней кампании. Фюрер уверился, что план "Блау" - хороший план, а южный фланг фронта - ахиллесова пята советской обороны.

"Блау"

Первыми начали генералы-демонстраторы. Мастера военной игры внушили перемещениями войск впечатление, что ударят на московском направлении. Напуганный Сталин уже без напоминаний Жукова укреплял московскую зону в ущерб другим направлениям. Об этом помянуто у Василевского. Но как прозевали "Блау", не рассказывает и он. Зато рассказывает выдающийся исследователь советской армии, профессор Эдинбургского университета Джон Эриксон.

В середине июня воздушная разведка Брянского фронта донесла о значительной концентрации германских войск в районе Щигры-Курск, на что управление разведки Генштаба отреагировало примерно так: "Вы смотрите не в ту сторону, немецкое наступление готовится не на южном, а на северном фланге вашего фронта, где сконцентрировано не менее четырёх танковых и десяти пехотных дивизий в районе Юхнова, чтобы ударить ими в стык Брянского и Западного фронтов."

Реакция Генштаба была результатом стараний генералов-демонстраторов вермахта. Они были активны на Московском направлении и обманули и желавшего обманываться Сталина, и понукаемого им Василевского, да и Жукова тоже. Последнего, впрочем, оправдывает то, что с общей ситуацией он был знаком лишь в той мере, в какой его посвящали, а в качестве командующего фронтом больше опасался за своё хозяйство.

Примерно так же не поверили и немцы своей воздушной разведке накануне контрнаступления под Москвой в декабре сорок первого┘

Ладно, случается.

Но несколькими днями позже и Брянский фронт, и Генштаб были грубо разбужены крушением в расположении войск фронта связного самолёта вермахта с офицером штаба 23-й танковой дивизии майором Райхелем на борту. Пилот погиб, Райхель с портфелем в руках пытался бежать и был застрелен, но в портфеле оказалась инструкция командиру 40-го танкового корпуса Штумме о проведении первой фазы операции "Блау". Содержание документов в тот же день передано было штабу Юго-Западного фронта и Генштабу в Москву. Обозначилась цель удара от Волчанска на Новый Оскол: захват Воронежа с последующим поворотом на Острогожск. Наступление нацелено было не на стык Западного и Брянского, а южнее, на стык Брянского и Юго-Западного фронтов. Сталин, как и прежде, отказывался верить фактам и, как и прежде, считал это обманом. Он, словно по секретной договоренности с самим фюрером, ждал удара на Москву.

Снова и снова Голиков, командующий Брянским фронтом, докладывал о концентрации вермахта в районе Курска, о нарастающем оживлении в районе сосредоточения, о несомненной переброске немцев из Орла. Вотще. 20 июня комфронта вызван был в Ставку. Здесь, на его глазах, разъярённый Сталин смёл со стола бумаги злосчастного майора Райхеля и сказал, что не верит ни слову о "Блау". Он разносил советскую разведку за доверчивость и малокомпетентность, забыв (или стараясь взять реванш у Голикова, угодливого руководителя ГРУ в канун войны) о том, что всё же получал от разведки оказавшиеся верными сведения о концентрации вермахта и о вероятных сроках начала вторжения┘

С ворохом ругани и приказом готовить (совместно с Западным фронтом) взятие Орла не позднее 5 июля Голиков вернулся в Воронеж. К трем часам утра 28 июня набросок плана наступления на Орёл был готов.

* * *

Тремя часами позже летнее генеральное наступление вермахта на юге (операция "Блау") началось.

Укрепление Московской зоны не значит, что на юге превосходство было за вермахтом. Напротив, численностью живой силы и танков немцы вдвое уступали Брянскому фронту. Но - тот же мотив! - безмерно превосходили его командование качеством оперативно-тактического мышления. Оборона фронта - оборона подготовленная! - была прорвана, и за два дня вермахт продвинулся в глубину на 40 км. Масштабы бедствия станут понятны, если вспомнить, что в день начала Сталинградского наступления советские войска продвинулись на 30 км. Это значит, что войска вышли на оперативный простор: оборона даже в 10 км глубиной на фронте советско-германской протяжённости непосильна была бы и для Китая с его людскими ресурсами.

"К середине июля, отбросив наши войска за Дон от Воронежа до Клетской и от Суровикина до Ростова, войска противника завязали бой в большой излучине Дона, стремясь прорваться к Сталинграду. В результате вынужденного отхода наших войск в руки врага попали богатейшие области Дона и Кавказа. Создалась прямая угроза выхода противника на Волгу и на Северный Кавказ┘" (Г.К.Жуков)

* * *

Кто знает, о чём он думал в короткие ночи, ложась с рассветом спать┘ Пробегал список жертв? Он помнил всех. И где. И когда. Не прощал. И не раскаивался. Просто думал: того, наверно, можно было не трогать┘ и этого┘ и того┘ Быть может, даже себя журил - так, слегка. Убиенные были понятливее, а выдвиженцы даже самолёты в укрытия не спрятали, всё указаний ждали┘ Догадываться надо, без указаний всё делать! Чтоб вождь и знать не знал ни о чём! Чтоб перед врагом, если вдруг какие вопросы, искреннее удивление разыграть: "Да вы что, господа хорошие, да мы ни о чём таком не знаем, ничего такого и в уме не держим, чтоб от вас прятать!" Впрочем, за истекший год он усвоил, что теперь-то заговора бояться ему нечего, он - символ сопротивления страны. Прежде все заботы его были об укреплении своего самодержавия. Теперь, успокоившись на этот счёт, он посвятил свои и впрямь незаурядные уголовно-организаторские способности накоплению сил обороны. Пугала его лишь потеря территорий, а не численность людских потерь. То, что ужасало Рузвельта и даже Черчилля, что снилось им в ночных кошмарах, было ему и незнакомо и недоступно. А безразличие к потерям в той тотальной войне весьма способствовало сохранению им душевного равновесия: "Война! А потери? На то и война."

Верховный не только думал так, он так действовал. Неудача с выбором командующего 2-й Ударной армии Власова не остановила выдвижения новых командиров.

Главная забота - Генштаб. Шапошников - не работник, а Жуков на фронте нужен. В Москву - только на совещания.

Сталин тренирует в качестве представителя Ставки Василевского, ставит его вместо больного Шапошникова. И, пока Василевский стажируется на Северо-Западном фронте, не очень ещё умело "решая задачу ликвидации окружённой демьянской группировки", а единственный Гинденбург Красной Армии руководит обороной Москвы, немцы, почти шутя, разваливают весь южный участок советского фронта.

Нет Гинденбургов┘

А были.

* * *

Вероятно, после нового перепуга он ободрился: не на Москву!

Принимались меры.

Вместо Юго-Западного создан был Сталинградский фронт со стойкими, лично известными вождю командующими армиями. Усилили идеологию. Убрали Мехлиса и во главе Главпура поставили Щербакова. Ликвидирован был Южный фронт, войска его переданы Северо-Кавказскому. Командующим фронтом стал славный рубака Будённый. Опять Будённый. Это после страшных провалов сорок первого года под Киевом и Малоярославцем┘

Но главное не это, а главное было вот что: непринуждённо изобразив сдачу Ростова, как самовольный акт, Сталин лично (!) написал приказ номер 002, датированный 28 июля и ставший зловеще известным как Приказ Двести Двадцать Семь: Ни шагу назад!

Некоторыми современными писателями приказ признан величайшим продуктом мысли. И даже образцом стиля.

На вопрос, правда ли, что Волгоград будет снова переименован в Сталинград, всем нам известный аналитик, журналист, писатель, дипломат Александр Бовин ответил, что это ему неизвестно, но "┘переименовать необходимо. Большинство советских людей рождены после войны. Им следует знать имя человека, который допустил немцев до Сталинграда".

Начиналась новая глава истории войны. Действующие лица были те же: народы и их деспоты.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(298) 26 июня 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]