Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(297) 12 июня 2002 г.

Лидия ШОДХИНА (Бостон)

МЫ, ЕВРЕИ

"И это все в меня запало
И лишь потом во мне очнулось!"
                        Давид Самойлов

"МОЯ МАМА - ОСОБЕННАЯ".

Лидия Шодхина родилась в 1932 г. в Каменец-Подольске. До 16 лет жила в Подмосковье. Затем - 7 лет в Одессе, где закончила Технологический институт. После института переехала в Ленинград, затем в Таллин. 15 лет работала экскурсоводом в Таллине. С 1992 г. живёт в США. Печаталась в НРС, "Нашей общине" (Нью-Йорк) и других изданиях.

-My mom is special because: (Моя мама особенная, потому что:)

- She loves my hugs and kisses. (Ей нравится, когда я ее обнимаю и целую).

- She doesn’t like wet and sloppy kisses. (Ей не нравятся мокрые поцелуи.)

- Because she loves me…

- Because I love her…

Эти "мнения" я прочла в "kid’s corner" - детском саду еврейского центра. Детские разноцветные головки. Детские рожицы - задумчивые, озорные, пытливые, легкомысленные. Много, много обыкновенных детей, которые - все! - чудо. "Дитя не может быть красивым - оно прекрасно!"*

Благополучные, ухоженные, веселые детки "среди цветущих нив и гор" Америки… Но почему же "мысль ужасная здесь душу омрачает"? Да, разные и прекрасные, но еще и - еврейские дети! И о таких вот, о таких же написал Наум Коржавин свое непереносимо страшное "Дети в Освенциме":

Мужчины мучили детей.
Умно. Намеренно. Умело.
Творили будничное дело,
Трудились - мучили детей.

И это каждый раз опять, -
Кляня, ругаясь без причины…
И детям было не понять,
Чего хотят от них мужчины.

За что - обидные слова,
Побои, голод, псов рычанье?
И дети думали сперва,
Что это за непослушанье.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .  . . . . . . . . . .

А дни все шли, как смерть страшны,
И дети стали образцовы,
Но их все били.
     Так же.
                 Снова.
И не снимали с них вины.

"ХА, ХА И ОДИН"

"Вина". Вот груз, который пытается возложить на нас мир. В том числе - на детские плечи.

- Лет в 6-7 в "довойну", посетила меня мысль: "мне - повезло!" Во-первых - живу в единственно-правильной стране - веселой, бодрой и путь ее - светлый!

Через полвека прочту у Бориса Чичибабина:

"Где нежно прижавшись, прошли нищета и любовь,
Где пела Орлова и Чкалов летел через полюс,
А в чертовых ямах никто не считал черепов…"

Словом, угораздило - пардон! - выпало счастье родиться там, где:

"Все в порядке, все в порядке -
Ворошилов на лошадке!"

(А где-то в "чертовой яме" вскоре будет лежать череп доброго великана - поэта Льва Квитко, автора этого радостного стишка).

- Во-вторых - родители - особенные! Рабочий поселок, грязь, отцы пьют, матери бьют. А я? Живу в чистой комнатке, по воскресеньям мы едем в Москву - в кукольный театр, на всякие праздники - 1 мая, 7 ноября! В 6 лет спросила удивленно: "А почему везде написано "ха-ха и один"? Была 21-я (римскими цифрами) годовщина Октября. 38-й год. Ха-ха…

И - в третьих… Было, было у меня ощущение еще одной моей "избранности". "Я - не такая, как все! Я - еврейка". Но тут я никак не могла определиться - гордиться мне или - огорчаться. В этом вопросе меня подзапутали.

"АХ, ТЫ, МОЯ ЕВРЕЕЧКА!"

Дело было на Украине. Не помню - из-за чего была ссора с соседскими детьми, только меня там обидели - обозвали незнакомыми словами. Но ясно вижу себя на крыльце дедушкиного домика. Я держусь за ручку двери и, приплясывая, ору: "Эй вы, евреи, евреи!" Так же хорошо помню, как хохотали мама и бабушка. Отсмеявшись, стали втолковывать: ""Евреи" - это не ругательство, а, наоборот, очень даже хорошее слово". И в историю семьи вошло, как я, проникшись новой идеей, поймала нашу кошку и (еще не читавши у Льва Кассиля "А наша кошка - тоже еврейка?") нежно ее оглаживая, приговаривала: "Ах, ты, моя евреечка!"

"ЕВХОДЕХЛИБ"

Любимой сестренке - от меня - единственной
теперь, кто может это рассказать.

Как было не проникнуться - ведь, оказывается, мы все - евреи! И бабушка - тоже! А любовью бабушки Сарры я пропиталась тогда как солнечным теплом и светом, запах ее медового лейкеха даже снился, когда голодали в войну. Он был как бы олицетворением бабушкиной доброты - так же, как непонятное слово, которое она часто говорила мне с невыразимой нежностью. Для моего невежественного слуха оно звучало так: "Евходехлиб". Очевидно, это было "я тебя люблю" на идиш.

Чтобы не нарушать очарования этой "формулы любви" - долго не спрашивала, что она означает. Но помнила - всегда! А еще - в эвакуации - голод, холод - вдруг охватывало острое желание - чтобы у меня были бабушка и дедушка, и я бы о них заботилась! Не чувствовала ли моя детская душа, что их мучают, убивают в гетто? Шел 42-й и, возможно, они еще были живы.

Бабушка Сарра и дедушка Гриша Черпак, жившие в Каменец-Подольске.

Соседи рассказали: бабушку и тетю увели в гетто, а дедушку, котельного мастера, оставили на свободе. Но работать он не мог - видимо, тронулся умом - ходил зимой раздетым, без шапки, и умер от воспаления легких.

Дедушка Гриша - умный, властный, заботник и работник. Бабушка Сарра - еврейская мама из "Рыжего Мотеле" - "хорошо варила цимес, хорошо рожала детей". Их у нее было пятеро. Один, Абрам, чуть не погиб в детстве. Петлюровцы собрали еврейских детей вокруг кучи мусора и сказали: "Смотрите как жахнет!" Взрывом дяде и еще одному мальчику выбило по глазу. Но, слава Богу, все выросли, стали достойными людьми и… разъехались. Только младшая, Дорочка, "мизинчик", оставалась дома. Работала на почте, была тихой, скромной, утешение стареющих родителей. Я ее немного помню - пышные светлые волосы, очень ласковая. Заполняя на замученных моих родных документы, чтобы отправить их туда, где "Встал, воздевши к небу руки, / Музей скорбей еврейских - / Муки нечеловеческой музей"* - Яд Вашем - вынуждена была в анкете Доры написать: "фотографии нет". Никто никогда не узнает, как выглядела моя убитая в гетто тетя. Было ей 22 года.

- Не знаю также, как умерли родители отца, Роза и Соломон Шодхины, скромные обитатели полуподвальной квартирки, где дед чинил кастрюльки и примусы. От них, кроме фотографии, осталась справка, которую прислали отцу на фронт.

Бабушка Роза и дедушка Соломон Шодхины, жившие в Одессе

Гн. Шодхин В.С.        Полевая Почта 01689.
На Ваш запрос, исполком Водно-Транспортного Райсовета сообщает, что семья Шодхин во время оккупации была румынами выслана в гетто.
Секретарь Исполкома Водно-Транспортного Райсовета Полудорова.

ХОТЕЛОСЬ БЫ ВСЕХ ПОИМЕННО НАЗВАТЬ, ДА ОТНЯЛИ СПИСОК, И НЕГДЕ УЗНАТЬ

Всего в Одессе погибло 18 наших родных. Помню только добрейшего дядю Борю, портного. И только о нем мы узнали - как он умер. Его застрелили на улице… Иногда позволяла себе это представить. Выдали? Выследили? Или - "просто", походя, как собаку? Что он почувствовал?

Возможно, эти мысли и вызвали сон, который и сейчас помнит все мое существо. Ночь, улица - как узкий бесконечный коридор. Камень под ногами, стены, серые под луной. Я бегу по этому мрачному тоннелю, а за мной гонится - черный, на черном коне - кто-то безжалостный - неотвратимый! (Это чувство запредельного, леденящего ужаса воскресло, когда прочла у Иосифа Бродского:

"В тот вечер возле нашего огня
Увидели мы черного коня,
Не помню я чернее ничего.
Как уголь были ноги у него…"

И я бегу, понимая, что меня преследуют и должны убить за то, что я - еврейка.

Было мне 13 лет, никогда я такой улицы не видела, о себе в такой ситуации не думала. А вот - приснилось…

И только через много лет, в Америке…

"ЭТО - ТЫ!"

В газете "Еврейский мир" увидела я фото девочки с моим - в детстве - лицом. И кому из родных ни показывала вырезку - говорили, бросив взгляд, - "это ты!"

Но я-то уже разглядела подпись: "Дети гетто". И что рядом со "мной" лежит труп ребенка помладше. И - как не вспомнить… В декабре 40-го года мы опять гостили у маминых родителей на Украине. Там родилась сестренка Леночка, мама долго болела, и в Москву мы вернулись весной 41-го. А задержись мы еще немного… В Каменец-Подольск фашисты вошли в первые же дни войны.

"НЕ ТАКИЕ…"

Так что если и были потом огорчения - они несравнимы с тем, что показала эта фотография. Ну, довели меня, девятилетнюю, до нервной "крапивницы" на Урале. Но и другую, русскую девочку, доводили до истерик - "слишком умная". Впрочем, разница была. Эта москвичка, неосторожно обнаружившая свою "переначитанность", хотя бы знала, черт возьми, за что ее травили! Даже гордилась. Ее мама так и сказала: "Мы гордимся, что вы нас не приняли!" А я жаловаться и не думала - изменить-то ничего нельзя, "оправдаться" невозможно. "Просто" я - не такая, как они. Я - еврейка.

"ВЕДЬ В РОССИИ С УНИЖЕНИЯ НАЧИНАЕТСЯ ЕВРЕЙ"*

Итак - что же такое мое еврейство? Да, особенность. Да, уникальность. Но - должна я гордиться этим или, напротив, горевать о принадлежности к издревле гонимому племени?

"Завтракал ты славой, ужинал бедою,
Слезной и кровавой запивал водою.
"Славу запретите, отнимите кровлю", -
Сказано при Тите пламенем и кровью"
                                   По В.Чичибабину.

Я - не горжусь. Ведь гордиться тем, что родился евреем (русским, японцем, папуасом) - все равно, как гордиться тем, что родился в среду - по чьему-то умному слову. Но я и не смеюсь, не возмущаюсь, когда о своей гордости по этому поводу с трогательной заносчивостью говорят старые люди. Я их понимаю. Просто это - закон, закон физики - если его слегка перефразировать - "противодействие равно действию". И - "У кого что болит, тот о том…" В меня эта глубинная боль вошла после одного мимолетного эпизода.

Москва. 43 год. На остановке трамвая - несколько парней, и вдруг один из них, глядя на меня с отвращением, осуждением, произносит: "Сарра..." Я не испугалась, но вдруг увидела себя со стороны - плохо одетая, тощая, маленькая. И почувствовала, что еще уменьшаюсь, превращаюсь в точку, исчезаю! И ничто не имеет значения!

Ни то, что мой прекрасный папа на фронте, где его в любой момент могут искалечить, убить.

Ни то, что мама, как все матери тогда, надрываясь, спасает нас с сестрой от голодной смерти.

Ни то, что с упоением читаю книжки и даже пытаюсь писать стихи.

Я - ничтожна. Хуже - виновата, виновата. Виновата…

ЕВРЕЙ ПО ИМЕНИ НАСТЯ

Потом были чудесные друзья, коллеги - из разных наций - и самые нежные воспоминания о них (но не о государстве, отнимавшем все, что только могло отнять).

Чувство "неизвестнозачтовиноватости" притупилось. Но в подсознании - осталось. Иначе - откуда острое чувство неловкости, когда в Шереметьево увидела двух американских евреев-ортодоксов - с пейсами! - старого, с белой бородой и молоденького, узкоплечего, бледного? Я испугалась за них, и так захотелось помочь, защитить! Но их встречали, да и год шел - 91-й. Наверное, они удивились бы, узнав, какую бурю чувств вызвали во мне - от стыда до нежной благодарности.

И теперь, семь лет прожив в Америке, не могу как обыденность воспринимать мирную картину - нарядные, в кипах, мужчины, мальчики со спокойным достоинством идут на молитву. Я завидую малышу, который важно произносит: "Это - моя синагога". А когда его мама, зажигая субботние свечи, напевает по-еврейски совсем, совсем неизвестную мне нежную песенку - с трудом сдерживаю слезы.

Отлучили, отучили, разлучили…

Но - как там сказала милая девочка Настя в прекрасной передаче Ефима Гальперина "Кто мы?"

На вопрос о национальности она уверенно заявляет: "Еврей!" "А что же в тебе еврейского?" "Ничего!" - решительно отвечает Настя. И дальше - еще забавнее: "А почему же ты еврейка?" "Потому что я в Америке живу!" Однако, думаю, что наивный детский ответ исполнен глубокого смысла - для многих из нас - вполне взрослых и даже вполне старых. Можно, можно еще - пересмотреть, обдумать, понять.

Потому что мы в Америке живем!

"МИР ВЫЖИЛ…"

Да, не стоит гордиться тем, что - не твоя заслуга. Но я и не горюю, нет! Все же это удача - изнутри, на себе, прочувствовать загадочную уникальность еврейской судьбы! Приписывать эту уникальность "одним лишь гонениям и чувству самосохранения - недостаточно… И сильнейшие цивилизации в мире не достигали и до половины сорока веков… Тут… некая идея, движущая и влекущая, нечто такое, мировое и глубокое, о чем, может быть, человечество еще не в силах произнести своего последнего слова…" Это из дневников Ф.М.Достоевского. Мнение - достаточно объективное.

С классиком нельзя не согласиться. Но у меня есть еще и личное соображение по этому поводу. Если справедливо, что "мир выжил потому, что смеялся", то и евреи выжили еще и благодаря своему величайшему дару - умению смеяться - над собой и своими неприятностями. Они и другим помогают этим своим светлым юмором сохранить "душу живу". Вспомним только, кем были (и есть) для несчастного "советского" народа Аркадий Райкин, Михаил Жванецкий!

И следующую часть моих размышлений о своем еврействе начну с "Гарика".

 

* * *

"Темна российская заря,
И смутный страх меня тревожит.
Россия в поисках царя
Себе найти еврея может".
                                  И.Губерман.

Есть и такой выход - и не гордиться и не досадовать по поводу своего еврейства. Просто - не думать об этом. Можно - да кто же даст? Напомнят! Да и грех тяжкий - забывать. Пепел соплеменников стучит в нашем сердце.

Другие - и умные, и осмотрительные - говорят: "помнить, но не высовываться, гусей не дразнить". Действительно, как раздражает иных мельтешение на политической сцене и на экране еврея, "олигарха и триумфатора", который хочет быть не только "новым", но и "русским"! Иначе - зачем так суетиться на церемонии вручения учрежденной им премии, обращаясь в основном к представителю христианской церкви и навязчиво подчеркивая свое православие?!

Так - носить ли евреям ливреи? "Лезть ли наверх", быть ли "на виду"? Думаю - если есть искреннее желание принести пользу, не поступаясь достоинством - "носить", "лезть" и "быть"! Потому как - наступив себе на горло - сам задохнешься, а радости никому не принесешь. Давно и не нами сказано, что закапывать талант - грех. Он, талант, должен служить людям. Все зависит от цели и средств.

БОЛЬ И НЕЖНОСТЬ В МОЕЙ КРОВИ

Так куда же податься бедному еврею? Как сохранить себя, принадлежа к "странному" - для других и "роковому" - для себя - народу?

Думаю - есть рецепт, который может помочь нам избежать крайностей - гордыни или, напротив, стыда своего еврейства. Рецепт этот выписан прекрасным человеком и поэтом. Тем, кому мы можем доверять - хотя бы за это:

"Еврей, о России тоскующий,
На совести горькой моей".

Вот та пропись, которую завещал нам Поэт - как панацею от наших комплексов:

"Чувство собственного достоинства -
Вот загадочная стезя.
На которой разбиться - запросто,
Но с которой сойти - нельзя!
Потому что - без промедления -
Вдохновенный, чистый, живой,
Растворится, в прах превратится
Человеческий облик твой.
Чувство собственного достоинства -
Это просто портрет любви…
Я люблю вас, мои товарищи,
Боль и нежность в моей крови.
Чтоб там тьма и зло ни пророчили,
Кроме этого - ничего
Не придумало человечество
Для спасения своего!"

                                    Булат Окуджава

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(297) 12 июня 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]