Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(297) 12 июня 2002 г.

Юрий СЕРПЕР (Калифорния)

НЕГАСИМЫЙ СВЕТ

1. Вначале были книги

И.Л.Попелюхер

Эта история началась в Одессе тридцать лет назад. Мой близкий друг, соученик и сосед Илья Попелюхер, учитель средней школы # 29, преподававший русский язык и литературу, организовал школьный Пушкинский музей. Илья Лазаревич привлёк к сбору материалов и работе музея учеников школы. Немало ему помогала и директор школы Г.С. Глебова, кандидат исторических наук. Началось со сбора материалов, посвящённых Пушкину. Речь шла именно о материалах, так или иначе связанных с великим поэтом, а не о его рукописях или адресованных ему письмах: всё это давно уже находилось в руках специалистов.

Начало коллекции составили книги Пушкина на языках народов мира (сразу скажу, что по письмам учеников книги присылались из Пушкинского Дома АН СССР, Всесоюзного музея Пушкина, из республик СССР и из многих государств мира). Главным богатством музея стали книги поэта на 100 языках народов мира из 32 стран. На амхарском, персидско-таджикском, табасаранском, дари, каннада, пенджаби, малаялам, суахили и многих других языках. За каждой книгой - поиск, который мог бы послужить материалом для очерка или новеллы. Французское издание "Пиковой дамы" (Париж, 1974) прислал ветеран эскадрильи "Нормандия-Неман" Жорж де Фриде. "Капитанская дочка" (Брюссель, 1980) пришла из Бельгии от Марии и Александра Пушкиных - так уж распорядилась судьба, что потомок поэта в четвёртом поколении Пушкиных в 1969 году женился на представительнице пятого поколения того же рода.

Из Японии по запросу ребят композитор Като Итиро прислал книгу, которую после обращения к переводчику опознали как "Евгений Онегин" в переводе Икэда Кэнтаро (1962 г.) Любопытно, что книга источала запах сандалового дерева. На очередном заседании пушкинского кружка обнаружилось, что книга открывается справа налево, а текст напечатан "в два этажа": сначала читают верхнюю часть, а затем - нижнюю. Иероглифы идут сверху вниз и справа налево. Одна из учениц заинтересовалась, как в японском издании выглядят слова, приводимые Пушкиным на французском: Madame, Monsieur l’Abbe, а также английское dandy или латинское vale. Оказалось, что в японском издании они есть, но чтобы их прочитать, следует книжку повернуть на 90 градусов.

Книга Пушкина на идиш появилась в музее лишь спустя девять лет после начала поисков. Из Биробиджана на запрос школьников ответили, что в автономной области книги на еврейском языке не издаются (что только подчёркивало анекдотичность этого псевдонационального образования). Лишь редакция журнала "Советиш Геймланд" разыскала "Сказки" Пушкина на идиш, изданные в 1940 году.

2. Скульптуры

Ребята стали собирать для музея фотографии памятников Пушкину, установленных в разных городах мира. Естественно, в начале интерес вызвала история создания памятника Пушкину в родной Одессе. Ученики задались целью выяснить биографию скульптора Жанны Полонской и достать её портрет.

Фотографии автора памятника не было нигде! Не помогли обращения в Академию художеств, Центральную библиотеку страны, издательство "Советская энциклопедия". Илья Лазаревич рассказывал мне, что они, было, совсем уже отчаялись, но тут кто-то из старых искусствоведов в Москве сообщил по телефону, что в запасниках Русского музея в Ленинграде хранится портрет Полонской работы самого Крамского! Дальнейшее, как говорится, было делом техники: ребята написали в музей, и вскоре в Одессу пришла фоторепродукция портрета. Это был редкий экспонат, который долго выпрашивала у школы дирекция Государственного пушкинского музея в Одессе.

Мало кто знал, что на карнизе здания Одесского оперного театра в нишах были установлены бюсты русских поэтов, писателей, драматургов и композиторов. Сфотографировать бюст Пушкина с земли было невозможно даже с телеобъективом. Тогда учитель с учениками организовали показ экспонатов музея работникам Управления пожарной охраны и рассказали им о своих поисках и находках. А заодно попросили помочь сфотографировать бюст на фасаде театра. Вскоре к театру подъехала пожарная вышка (загодя предупредили дирекцию театра, чтобы не волновалась), на площадке её был поднят фотограф - и музей обогатился редкой фотографией бюста поэта.

Немало фотоснимков памятников Пушкину, установленных в различных странах и городах мира, оказались в музее. Среди них - снимки памятников, ныне, увы, не существующих. Так, в поисках фотографии шанхайского памятника детям пришлось обращаться по разным адресам (но не в Китай, где хунвейбины снесли этот памятник). Выручил ребят знаменитый писатель Валентин Катаев, который просто подарил музею такую фотографию, оказавшуюся у него. К сожалению, ни Илья Лазаревич, ни его ученики не могли предположить, что сделанная мною фотография памятника Пушкину в Вильнюсе тоже станет светом потухшей звезды (этот памятник, увы, снесен: национал-идиотизм - очень заразная болезнь).

3. Улицы и марки

Собирали ребята и фотографии табличек с именем Пушкина, вывешенных на посвящённых этому имени улицах и площадях. Об одной из таких табличек следует рассказать отдельно.

В Одессе на заводе киноаппаратуры (сокращённо КИНАП) работал в скромной должности инженер Коган. Мало кто знал, что в 1945-48 годах он был работником Советской военной администрации в одном из округов восточной Германии. И захотелось ему посетить места, где он служил в конце войны и после неё и где, как он говорил, "он чувствовал себя человеком". Когда школьники узнали о его намерении побывать в ГДР, то, по наущению Ильи Лазаревича, написали письмо в Министерство культуры ГДР с вопросом: почему в ГДР не выпускаются почтовые марки с портретом Пушкина (такие марки тоже были предметом внимания музейщиков и поступили из разных стран народной демократии)?

Это письмо, по мысли ребят, Коган должен был передать в Министерство культуры ГДР. Дело в том, что инженер работал в Восточной Германии вместе с одной немкой, которая впоследствии стала женой Эрика Хёнекера, первого секретаря ЦК СЕПГ.

Партком КИНАПА принял решение о "нецелесообразности" поездки туриста Когана в ГДР: есть другие, более достойные, нежели простой еврей из конструкторского бюро! Коган, в общем, был готов к такому отказу (он хорошо знал об эпидемии национал-идиотизма, на этот раз в СССР) и написал своей бывшей сотруднице о том, что их встреча, увы, не состоится.

Как выяснилось в дальнейшем, она поделилась этой новостью с мужем.

Через пару дней Когана вызвали в партком и с криком "Где это вы там ходите?" сунули ему в руки характеристику для поездки за границу. Его затолкали в машину, отвезли домой за документами и вещами (примерно то же происходило и по месту работы его жены), после чего Коганов доставили в аэропорт к ближайшему рейсу на Киев. В Киеве самолёт, вылетавший в Берлин, был задержан в аэропорту, пока они в него не сели.

В Берлине Коган встретился со своей бывшей сотрудницей и рассказал ей, среди прочего, об увлечении дочери, о школьном пушкинском музее и передал упомянутое выше письмо. Она пообещала дать делу ход и переговорить о марках с портретом поэта с министром связи ГДР.

Школьники получили от неё ответ примерно такого содержания: "Дорогие ребята! По вашему запросу я беседовала с нашим министром связи, и он разъяснил мне, что по традициям Германии марки с портретом могут выпускаться только к круглой дате - годовщине со дня рождения. К сожалению, мы эту круглую дату пропустили. Поэтому я обратилась к известному художнику (фамилию его я запамятовал - Ю.С.) с тем, чтобы он выполнил несколько иллюстраций к произведениям Пушкина. Вот эти иллюстрации и будут воспроизведены на марках, которые, по договоренности с министерством связи, вскоре должны быть выпущены".

Серия марок ГДР с иллюстрациями к сказкам Пушкина была прислана в Одессу и стала экспонатом школьного музея. Воодушевлённые успехом операции "пушкинские марки" участники музейного кружка обратились к ряду руководителей городских советов в ГДР с просьбой прислать фотографии табличек с названиями улиц и площадей, поименованных в честь Пушкина. В одном случае такое обращение дало совершенно неожиданный эффект. Как-то директора школы попросили явиться… в управление Комитета государственной безопасности. Пригласивший её работник сказал: "Возьмите с собой пару-тройку ребят-старшеклассников покрепче". "Для чего это?" - пролепетала директор. "Ну… у вас кто-то интересуется Пушкиным?" - задал вопрос собеседник. У директора отлегло от сердца. "Да, у нас учитель организовал школьный Пушкинский музей, - пояснила она, - но там экспонаты - это книги, фотографии…". "Нет, тут явно не фотографии, - сказал гебист, - тут какая-то плита килограмм на двадцать".

В посылке, прибывшей по линии КГБ, действительно была тяжёлая плита и письмо от председателя горсовета одного из немецких городов. "Дорогие ребята! - писал он. - У нас как раз идёт замена уличных знаков, и я решил вместо фотографии послать вам для музея прежнюю табличку с Пушкин-Аллее. Я с трудом с помощью сына дотащил её до дома, а затем решил для надёжности и скорости отправить её вам по специальной линии. Примите и прочее…"

Итак, табличка с надписью "PUSCHKINALLEE" стала экспонатом музея.

4. ПражскаЯ находка

Здесь вступаю в действие я. Дело в том, что меня командировали в Прагу для ознакомления с системой программного управления, разработанной и внедрённой в тогдашней ЧССР. В воскресенье я посетил Староместскую площадь со знаменитой полусгоревшей ратушей и с не менее знаменитыми часами на её фасаде, украшенными скульптурами работы Манеса. Я прислушался к пояснениям гида для группы туристов из СССР, который рассказал, что в средние века евреи жили в Пражским гетто и были в основном торговцами и ремесленниками. Но уже в ХIХ веке среди них было немало врачей, инженеров, адвокатов, рабочих на предприятиях.

Из 58 тысяч пражских евреев в войну уцелело около девятисот человек (здесь гид сделала паузу). В знак глубокого сочувствия к жертвам этого народа правительство Чехословакии приняло решение не упоминать в документах и удостоверениях личности национальность граждан. Мы знаем, что не все социалистические страны согласны с этой нашей точкой зрения (тут она с вызовом посмотрела на советских туристов) - но мы считаем её единственно правильной! (Следует подчеркнуть, что всё это происходило после вторжения советских войск в Чехословакию, и местное население относилось к нашим гражданам, мягко говоря, не очень дружелюбно). Далее гид сказала: "Правительство нашей страны организовало первый в Европе Еврейский музей, где вы можете познакомиться с бытом и культурой этого народа и посетить мемориальное кладбище. Этот музей не входит в рекомендованные для вас маршруты - но я советую его посетить - он тут рядом - но не в субботу".

Не знаю, как туристы, но утром в воскресенье я двинулся на Французову улицу и вскоре оказался в комплексе синагог, составлявших Государственный еврейский музей Чехословакии. Так вот, в одной из них (кажется, Пинхасовой синагоге) я увидел выставку детских рисунков из лагеря Терезин. И там, у входа, как сейчас помню, на стене была вывешена напечатанная на пишущей машинке страница журнала "Vedem" c таким заголовком: "Uryvek z dopisu Tatianina Oneginovi". Дальше шёл текст, знакомый даже мне, не читающему по-чешски: "Я вас любил. Любовь, ещё быть может, в душе моей угасла не совсем…и т.д.". В конце напечатано: Puskin, prel. Prcek.

Итак, в концлагере Терезин переводили Пушкина, и кто-то напечатал этот перевод в рукописной газете или журнале! Какой материал для школьного (и не только школьного) Пушкинского музея! Я тут же перерисовываю текст стихотворения и выясняю адрес дирекции Еврейского музея. И всё это по возвращении в Москву сразу же сообщаю Илье Лазаревичу и его соратникам. Дети немедленно наладили контакт с дирекцией Пражского музея. И началась интенсивная переписка…

Когда я, примерно через год, посетил моего друга в Одессе, мне была продемонстрирована огромная коробка с письмами из Чехословакии, где было немало фотографий, газетных и журнальных вырезок и т.д. И я узнал трагическую историю школы в Терезине.

Нацисты разбили семьи, отняли детей у родителей и разместили их в нескольких зданиях, одним из которых была школа (по-гитлеровски это был "объект Л-417"). Участники движения сопротивления в Терезине - учителя провозгласили: "Сохраним своё лицо!" И они стали обучать и воспитывать детей, причём учебный процесс возглавил доктор философии из Брно Бруно Цвиккер. Вместе со своими коллегами - молодыми воспитателями Йозефом Тауссигом и Йозефом Счасны он пришёл в приют ¹ 1 школы Вальтера Эйсингера, который вместе с ребятами организовал самоуправление по образцу известной "Республики Шкид" (Эйсингер владел русским языком и хорошо знал русскую и советскую литературу). Было решено начать учебные занятия и приступить к выпуску журнала. Воспитанники полюбили нового профессора, и вскоре звание "профессор" в их устах сменилось прозвищем "Прцек" (по-чешски - карлик, карапуз, ибо Эйсингер был маленького роста).

Создатель журнала "Ведем" Вальтер Эйсингер ("Прцек") и редактор Петер Гинц (справа)

Здесь следует сделать небольшое отступление. Дело в том, что значительная часть еврейского населения Праги и других городов Чехии издавна в культурном отношении ориентировалась не на чешский язык и литературу, а на немецкий язык и австрийскую культуру (таково было наследие многовековой австрийской гегемонии в многонациональной Австро-Венгрии). Поэтому задачей воспитателей детей в блоке Л-417 было обучать подопечных чешскому языку и литературе. Организовав подпольную школу, Эйсингер привлёк к преподаванию несколько талантливых учителей, тоже заключённых, вполне отдававших себе отчёт в том, какая кара грозит им за такую деятельность. И учителя, и ученики во время занятий были начеку. Как только появлялись нацисты, урок прекращался, и дети выполняли физические упражнения (по замыслу нацистов, лагерь-то был показательно-трудовой).

Большой поклонник русской классической поэзии, Вальтер Эйсингер организовал кружок по изучению русского языка. Дети декламировали русские стихи, пели русские песни. И ждали прихода русских…

Самая яркая станица в деятельности Эйсингера в школе - это журнал. Первый выпуск журнала "Ведем" состоялся в декабре 1942 года. Редактором стал талантливый четырнадцатилетний мальчик Петер Гинц. Детям разрешали посещать родителей. И пока было возможно, одна из матерей печатала страницы журнала на чудом сохранившейся машинке. Позже журнал стал рукописным. На его страницах были помещены сделанные В. Эйсингером переводы на чешский стихотворений Пушкина, Тютчева, Лермонтова, Фета. Русский текст Эйсингер извлекал из собственной памяти (книги в лагерь взять не разрешили) и, когда он переводил для ¹20 журнала от 30 апреля 1943 года стихотворение Пушкина "Я вас любил, любовь, ещё быть может…", память ему несколько изменила, и он посчитал это стихотворение фрагментом письма Онегина Татьяне (вот эту страницу с упомянутым выше переводом стихотворения Пушкина я и увидел в музее детских рисунков узников Терезина).

Ранней весной 1944 года лагерь Терезин посетила международная комиссия. Воспитатели передали ей детские рисунки. Нацисты разрешили, считая это доказательством свободы детского творчества в концлагере. Однако фактически рисунками был подтвержден факт бесчеловечного обращения с узниками "лагеря для трудового перевоспитания", ибо там в основном были изображены бараки с больными и умирающими людьми и бесконечные похороны.

Вскоре после этого фашисты стали отправлять в Освенцим эшелоны с узниками Терезина. В газовых камерах погибли Эйсингер и Петер Гинц. Из 15 тысяч детей, прошедших через Терезин, пережило войну около ста. Оставшиеся в живых дети зарыли бесценные листы журнала в землю и после прихода Советской армии вырыли. Чудом уцелевший Йозеф Тауссиг передал реликвии правительству Чехословакии. Так они стали экспонатом музея. В еврейском музее Чехословакии имеются и фотографии Эйсингера и Гинца. Всё остальное, включая практически весь еврейский этнос Чехословакии, стёрто с лица земли, и лишь музейные раритеты, рисунки и огромный список погибших в Терезине и за пределами страны евреев Чехословакии, находящийся на стене Староновой синагоги, свидетельствуют о прошлом. Нам с женой удалось в 1999 году побывать в Праге: в музейные синагоги, пустовавшие в период власти коммунистов, ныне не протолкнуться из-за стремящихся туда попасть толп туристов. Мне вспомнились слова Евтушенко: "И ходят вежливо по ним, по старым ранам, иностранцы…"

Одесские школьники связались с пушкинским музеем в Бродзянах (ныне в Словакии). Музей - бывший замок барона Фризенгофа, австрийского дипломата, за которого вышла замуж сестра Натальи Гончаровой. В замке, уже после гибели Пушкина, побывала его вдова с детьми. Сюда приезжали Жуковский, Вяземский и другие друзья Александра Сергеевича. Материалы выставки экслибрисов на Пушкинские темы получили оттуда.

В чешском журнале "Мир социализма" публиковались фотографии экспозиций музея, портрет Ильи Лазаревича и другие материалы, посвящённые Пушкину.

5. Пушкин и втораЯ мироваЯ война

Одним из последних разделов деятельности школьного музея была разработка темы, название которой вынесено в подзаголовок. Правда, тогда речь шла только о Великой Отечественной войне. Ребята проследили судьбу танков, самолётов и даже эскадренного миноносца, носивших имя Пушкина (танки и самолёты были изготовлены на средства, внесённые гражданами страны). Выяснялось, в каких боях они участвовали. Шла переписка с членами экипажей, солдатами и офицерами, воевавшими на этих боевых машинах.

С.А.Бланк

Теме "Пушкин и Отечественная война 1941-1945 годов" был посвящён доклад ребят на специальной конференции школьных пушкинских музеев Советского Союза (таких музеев было несколько). Конференция (или, если хотите, симпозиум) проходила в Пушкинском музее на Кропоткинской в Москве. Речь шла вот о чём.

В июне 1944 года в пос. Камешково Владимирской области состоялся литературный вечер, посвящённый Пушкину. Произведения великого поэта прозвучали на немецком языке, и исполняли их… военнопленные немцы. Это казалось фантастическим: вчерашние разрушители пушкинских реликвий читали со сцены бывшего районного дома культуры стихи первого поэта России. Дело в том, что в Камешковском лагере для военнопленных ¹ 2989 работала переводчиком Сарра Анисимовна Бланк, которая организовала среди немецких солдат и офицеров кружок по изучению русского языка. Она решила познакомить слушателей со стихами Пушкина - своего любимого поэта. До войны Сарра Анисимовна была одной из лучших преподавателей немецкого языка в Одесском университете. Теперь она решила достучаться до сердца и разума пленных солдат. В ходе занятий появилось нечто вроде студии литературного перевода. Читались стихи в оригинале и самодеятельном стихотворном переводе (Сарре Анисимовне помогали её сыновья - Александр и Юрий), на очередном вечере прозвучали фрагменты из "Капитанской дочки" и "Метели", появились и любители-артисты, которые подготовили инсценировки "Моцарта и Сальери", "Цыган".

Июньская премьера прошла столь успешно, что командование лагеря организовало "гастрольные поездки" необычного театрального коллектива в другие лагеря для военнопленных (невероятно, но факт).

Перед репатриацией военнопленные подарили Сарре Анисимовне красочно оформленную рукописную книгу. Эту книгу сыновья С.А. Бланк после её смерти в 1966 году хранили у себя, а затем передали в школьный музей. Там переводы на немецкий произведений Пушкина "Граф Нулин", "Метель" и "Египетские ночи".

Сила пушкинских строк оказала своё влияние на судьбу бывших военнопленных. Вот фрагмент одного из писем, полученных С.А. Бланк от врача Отто Бренике: "Школой жизни послужило соприкосновение с русским языком и культурой и, прежде всего, с Пушкиным и Гоголем. Эти богатства открыли для нас Вы, и мы благодарны Вам за это. Я пишу об этом от имени своих товарищей".

Вот так негасимый свет озарил и вчерашних врагов России, превращая их в мирных людей и приобщая их к высоким ценностям общечеловеческой культуры.

После отъезда И. Л. Попелюхера в Израиль музей прекратил своё существование.

Но, как говорится, всё остаётся людям. Негасимый свет пушкинского гения, который Илья Лазаревич стремился отразить, освещая в основном души подростков и юношей, достиг своей цели. Мне довелось встретиться с одним из бывших учеников моего друга уже здесь, в Соединённых Штатах.

- Работа в музее и литературный поиск оставили в наших душах неизгладимый след, - сказал мой собеседник. - Никто из нас - а нас было немало - не слонялся в подворотнях, подпирая стены от безделья: у нас было общее Дело, при котором нас всё время озарял как бы негасимый свет (собственно, именно эти слова ученика Ильи Лазаревича и побудили меня так озаглавить эту публикацию). Это останется с нами, я верю, на всю жизнь, - так закончил он свой рассказ, и эти слова, думаю, являются лучшей эпитафией моему ушедшему другу.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(297) 12 июня 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]