Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(297) 12 июня 2002 г.

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

Владимир Войнович:
"Сатирик безработным не будет никогда…"

В. Войнович

Если бы мой собеседник написал только "Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина", его имя осталось бы в русской литературе. Но за сорок с лишним лет творчества он представил на суд читателей и "Москву, 2042", и "Путем взаимной переписки", и "Антисоветский Советский Союз", и "Монументальную пропаганду", и… - перечень нескончаем. К тому же, жизнь самого автора искрометных романов, повестей, рассказов полна резких поворотов, перемен стран пребывания, столкновений с власть предержащими…

Итак, приглашаю вас к беседе с писателем Владимиром Войновичем.

- Владимир Николаевич, вы родились 26 сентября 1932 года в Душанбе. Он тогда еще не был Сталинабадом?

- Уже три года, как был. Так что, если быть точным, родился я в городе Сталинабаде.

- То есть с именем вождя вы столкнулись, можно сказать, с пеленок. Оправилась ли Россия от сталинщины, как вы считаете?

- Не полностью. По телевидению на днях показывали парад, посвященный празднику Победы. И стоят советские дикторы Кириллов, какая-то дама с ним из тех времен, и такими же сладкими голосами говорят примерно те же слова. Это краска, штрих. Многое, конечно, переменилось, но много признаков советской жизни, советской атрибутики, советских манер сохранилось. Кроме того, есть еще много поклонников Сталина, кто-то хочет поставить памятники вождю, а где-то, в каком-то районе, уже и поставили. Так что дело его, к сожалению, живет.

- Я не первый, кто берет у вас предъюбилейное интервью. На сколько вы себя ощущаете, Владимир Николаевич?

- Иногда и на 100 лет! Мне просто не верится, я полагаю, каждому человеку моего возраста не верится, что дожил до такого. Утром встаю, смотрю в зеркало и думаю: что за ветхий старик там стоит? И отряхиваюсь: а, да, это же я…

- Нет, решительно с вами не согласен! Дух у вас молодой, чувство юмора - верный признак этого.

- Спасибо, но самому-то мне неловко так говорить.

- Хорошо. Расскажите немного о родителях, как их занесло в Среднюю Азию в начале тридцатых годов?

- Многие мои предки по отцовской линии были моряками, путешественниками, переезжали с места на место, из страны в страну - прадед мой приехал в Россию из Черногории. У отца "охота к перемене мест" была, стало быть, в крови, он постоянно передвигался. Даже в советское время ухитрялся довольно часто менять места жительства. Родился отец в городке Новозыбкове Брянской области, но что-то потянуло его в Среднюю Азию. По дороге, в поезде, он познакомился с моей мамой, которая ехала в другое место, ну и, конечно, не доехала. В Душанбе они приехали уже вместе.

- Судя по тому, что вы долго служили срочную - 4 года - вы во флоте служили.

- Нет, служил я в авиации - тогда в ней так долго служили, впрочем, мой год был последним четырехгодичным. После нас в авиации стали служить три года, как везде.

- Написать "Чонкина" вам срочная служба помогла?

- Если бы я не служил в армии, не пас в детстве колхозных телят, не работал после армии инструктором сельского райисполкома, такой образ не мог бы возникнуть.

- Начало вашей серьезной литературной работы приходится на 1961 год, когда в "Новом мире" была опубликована повесть "Мы здесь живем". Твардовский принимал участие в публикации? Он ведь был тогда главным редактором.

- Я писал сначала, как все, стихи, но в 1960 году написал прозу - эту повесть - и принес ее в "Новый мир" с улицы.

Там сидела знаменитая Анна Самойловна Берзер, редактор. Она попросила меня пойти и зарегистрировать рукопись. Я сказал, что регистрировать не буду, а хочу, чтобы повесть прочла она. Анна Самойловна удивилась: "Я же не могу читать все, что к нам поступает!" Я набрался храбрости: прочтите, говорю, 10 страниц, если не понравится - вернете без всяких объяснений, я все пойму. Анна Самойловна таким предложением была удивлена, но прочесть 10 страниц согласилась. Разговор происходил в начале недели, а в конце я получаю телеграмму: "Прошу срочно зайти в редакцию "Нового мира". Когда я пришел, оказалось, что мою повесть прочла вся редколлегия, включая Твардовского. Обещали напечатать мою повесть в самом ближайшем номере, им стал ¹1 за 1961 год.

- С Александром Трифоновичем вы непосредственно контактировали?

- Не сразу. Повесть ему понравилась, но он держал дистанцию. В декабре 1961 года я принес новый рассказ: "Расстояние в полкилометра". Отдал, жду-жду, никто ничего не говорит. Я приуныл, решил, что рассказ не понравился. Вдруг звонит та же Анна Самойловна и просит срочно приехать в "Новый мир" - меня хочет видеть Александр Трифонович. И когда я к нему пришел, он наговорил мне столько комплиментов, что я был в полной растерянности. Твардовский был на комплименты скуп, далеко не всем их расточал, и на какое-то время я стал его, можно сказать, любимцем. Хотя какая-то кошка пробежала между нами сразу: он спросил, как меня зовут. Я отвечаю: Володя. Он: "А кой вам годик?" Я сказал: 29, на что Александр Трифонович заметил: "Что ж, молодость - это недостаток, который быстро проходит". Что я сейчас могу подтвердить. Александр Трифонович всех называл по имени-отчеству, считал правильным, чтобы и люди себя так представляли, в крайнем случае - только по отчеству. Получилось, что моего отчества от меня он не услышал, и хотя отношения наши продолжились - мы даже выпивали с ним, но не вдвоем, а в компании, но Твардовский избегал меня как-нибудь называть. И это создавало, как ни странно, некую напряженность. Потом отношение его ко мне стало меняться, и когда я принес ему "Чонкина", он сказал: "Это неталантливо, неумно и неостроумно". Дальше - больше. В больницу ему передали мой рассказ "Путем взаимной переписки", который я считаю одним из лучших своих рассказов. Он на полях рукописи написал: "Это - халтура". Я считал Твардовского большим поэтом, крупной личностью, и когда он, бывало, говорил мне какие-то критические вещи, я воспринимал их нормально. А тут я просто обозлился: был уверен в этом рассказе. Он мог не понравиться, но назвать его "халтурой" было совершенно несправедливо, и я перестал даже здороваться с Твардовским. Один раз встретил его в ЦДЛ и отвернулся. Потом, когда он уже не был больше главным редактором "Нового мира", он стал опять ко мне хорошо относиться. Однажды мы встретились в доме Владимира Тендрякова. Твардовский тепло говорил со мной, сказал, что сейчас время гибких, а вы, мол, не такой. Вскоре после этого Александр Трифонович тяжело заболел, я с друзьями навестил его на даче, где видел его в последний раз.

- Поговорим теперь о вашей антисоветской литературной деятельности. Одного из ваших "скрытых" героев повести "Иванькиада" - поэта Андрея Кленова - я встречал в Нью-Йорке. Он-то мне и рассказал, что сыр-бор в кооперативе "Советский писатель" загорелся как раз из-за его квартиры, освободившейся в связи с его, Кленова, отъездом в Израиль. А господин Иванько работал, кажется, после выхода "Иванькиады" в ООН. Что бы вы стали делать, если бы он жалобу на вас накатал в ООН?

- Меня бы тогда исключили из ООН, а я написал бы ноту протеста. (Смеется.) Иванько, кроме всего прочего, был полковником КГБ, поэтому его засылали в разные организации, он был мастер на все руки. Своей повестью я его сильно засветил, он из Америки, а был он здесь чуть ли не резидентом советской разведки, вынужден был убраться в Союз, где служил, по-моему, главным редактором в издательстве "Художественная литература", потом каким-то важным референтом министра культуры Демичева и так далее.

- Вас в 1980 году выслали из Союза, исключили из Союза писателей. А потом-то в СП восстановили?

- В 1989 году мне прислали в Мюнхен из Союза писателей СССР, который еще не распался, письмо без подписи, в котором рассуждали о том, что, мол, пришло время, когда надо исправлять ошибки прошлого, то есть меня приглашают вернуться в Советский Союз и, соответственно, в СП. На что я ответил: когда мне пришлют письмо, подписанное каким-нибудь человеческим именем и содержащее извинения, тогда я подумаю. Ответа не последовало. Через некоторое время пришло письмо уже из Московского союза писателей с тем же приглашением. Секретарем был тогда Юрий Черниченко, он и сказал, что приносит извинения, хотя сам меня не обижал. Я извинения принял, вступил в этот союз, но никогда там не был.

- Вернемся к "Чонкину". Извините за, быть может, стандартный вопрос, но кто из русских сатириков оказал на вас наибольшее влияние? А может, не русских, а, допустим, чешских?

- Намек понимаю, но все-таки - русских. Конечно, Гоголь. Что касается чешских и не только, мне нравились такого рода плутовские романы - "Тиль Уленшпигель", "Дон Кихот", ну и "Швейк". Но главное влияние шло, повторяю, от Гоголя.

- "Чонкин" экранизирован, Владимир Николаевич?

- Чешский режиссер Иржи Ментцель поставил в 1995 году фильм, считающийся английским, но играют в нем русские актеры и говорят по-русски. А попытка экранизировать роман Эльдаром Рязановым была безуспешной.

- Вашу песню "На пыльных тропинках далеких планет…" любили космонавты. А вот "Чонкин" им нравился?

- За "Чонкина" меня столько проклинали, что трудно сказать, кому он нравился. Все начальники Генерального штаба, Министры обороны его проклинали, а насчет космонавтов - не знаю. Среди космонавтов есть хоршие люди, но - не все. Поклонники "Чонкина" есть даже среди чекистов.

Вспоминаю такой случай. В 1992 году в Москве проводилась конференция "КГБ вчера, сегодня, завтра". После заседаний состоялся банкет, и кагэбешники подходили ко мне, просили автограф, признавались в любви к "Чонкину", а в свое время готовы были за него убить - в прямом смысле.

- Второй вашей знаменитой песней стала обработка написанного на стихи генерал-майора Александрова текста нового Гимна России. Все время вас, замечу, Владимир Николаевич, тянет на военных. Не могли бы вы привести один куплет (строфу) гимна и его припев.

- Приведу припев:

Славься, отечество наше привольное,
Славься, послушный российский народ,
Что постоянно меняет символику,
И не имеет важнее забот.

- Спасибо, Владимир Николаевич. Сейчас мы шутим, а в 1980 году вам было не до шуток, когда вас высылали из Союза. Думали, что уезжаете навсегда?

- А вы знаете, как ни странно, я был уверен, что вернусь. Задним числом мне даже неудобно об этом говорить, ваши читатели могут подумать, что я вру. Покидая Союз, я говорил провожавшим меня друзьям: скоро здесь начнутся кардинальные изменения. На меня махали руками: что за чушь, некоторые друзья обижались на меня. Я даже заключил два пари: одно на дом в Лондоне, другое на 100 тысяч марок против 10 марок, которые ставил я на то, что скоро в Советском Союзе начнутся перемены. Я оказался прав, но дома и денег мне никто не отдал, конечно. Когда мне говорят сейчас, что это было непредсказуемо, я не понимаю, почему? Советский Союз напоминал организм тяжело больного человека. Видно было, что живет он не по правилам, не по законам, а когда тяжелобольной не лечится, ясно, что он умрет. Если вернуться в 1980-й год, то видны были тенденции в экономике, в жизни, в полном цинизме, в омертвелой идеологии и так далее. Из всего этого можно было что-то предположить. Поэтому я не могу сказать, что совсем не верил, что вернусь.

- К тому времени за рубежом неплохая компания писателей собралась: Солженицын, Максимов, Гладилин, Владимов, вы. Могли бы организовать заграничное отделение СП. Вы никак там не организовались?

- Нет. Русские люди трудно организуются, возьмите тот же Нью-Йорк. Есть еврейские, китайские, итальянские, другие общины, очень сплоченные. А русской общины нет, не получается у нас солидарности. Мы не организовывались там, держались разобщенно. В редколлегию журнала "Континент" Максимов меня приглашал, но я считал, что это место будет для меня чисто церемониальным, а мне это не нужно было…

- Пьес вы написали, кажется, немного, но "Кот домашний средней пушистости" пользуется большим успехом. Ваш соавтор Григорий Горин рассказывал мне, смеясь, как вы когда-то "расшифровали" его псевдоним: "Гриша Офштейн Решил Изменить Национальность". Замечательный был человек, рано ушел.

- В сборник воспоминаний о нем я написал большую статью, пишу воспоминания о других людях, умерших и живых, частично они опубликованы в книге "Замысел".

- Есть ли у вас какие-то новые книги на подходе?

- Скоро выйдет книга "Портрет на фоне мифа" - о том, как появился Солженицын и так далее. Если говорить не о мемуарной литературе, то у меня есть роман "Монументальная пропаганда" - одна из наиболее значительных моих вещей, выходящая скоро по-английски.

- Многотомник у вас тоже выходил, да?

- Пиратский пятитомник, поэтому я не хочу о нем говорить. Но есть и трехтомник, и четырехтомник. Издатели не обозначают их как собрания сочинений, дают возможность купить любой том отдельно.

- Читаете ли вы эмигрантскую литературу и есть ли в ней, на ваш взгляд, значительные имена?

- В литературе, условно называемой эмигрантской, значительным именем был Довлатов, в Лондоне живет Зиновий Зинник, в Израиле - Дина Рубина, в Берлине недавно умер Фридрих Горенштейн, я уж не говорю о таких крупных писателях, как Аксенов или Владимов.

В.Войнович. Автопортрет

- Сатирику в России есть еще работа, Владимир Николаевич?

- Сатирику работа есть всегда, причем и в России, и в Америке, и в других частях мира. Потому что для сатирика главный объект исследования - человек, а человек - существо смешное, был и будет таким всегда. Есть еще политическая сатира, но я ею не занимаюсь.

- У вас трое детей. Кто они по профессии?

- Сын - архитектор и дизайнер, живет в Москве, здесь же живет одна из дочерей, выбравшая своей специальностью химию. В Германии живет вторая дочь, преподаватель немецкого языка и автор двух книг, одну из которых написала в 17 лет.

- И, наконец, ваше пожелание нашим соотечественникам, когда-то покинувшим родину.

- Тем, кто уехал и не жалеет, желаю устроиться так, чтобы не жалели, что уехали. А тем, кто жалеет, хочу пожелать вернуться и опять-таки не жалеть, что вернулись.

P.S. Шесть лет назад Владимир Николаевич начал рисовать, да так, что прошли персональные выставки художника Войновича, десятки его картин проданы. Прочитать новые произведения писателя и посмотреть его картины вы можете на его сайте в интернете: www.voinovich.ru

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(297) 12 июня 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]