Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(297) 12 июня 2002 г.

Наум ЦИПИС (Германия)

ВОСПОМИНАНИЕ О НОВЕЛЛЕ

А.С.Пушкин. Автопортрет

Зал культурного центра общины при бременской синагоге был переполнен. На сцене четырнадцать человек: бывшие - артисты, писатели, инженеры, учителя, музыканты, ученые┘ рисованный портрет Пушкина. На столике перед портретом - трость, цилиндр. Цветы. Томик стихов. Свеча.

25 мая 200 лет со дня рождения Пушкина. В пику официозному девятому валу патриотической истерии вознесения и маскирующейся коммерциализации этого праздника на родине поэта - на нашей родине┘ - решили собраться по-домашнему и рассказать ему нашу память и любовь.

Читают его и свои стихи, прозу, письма, говорят о первом знакомстве с поэтом, о том, кем был в судьбе┘ Я рассказываю о "пушкинском" случае со мной.

Одна знакомая подарила мне билет-приглашение, которое было разослано женой поэта самым близким его друзьям. Вот его текст.

"Наталья Николаевна Пушкина, с душевным прискорбием извещает о кончине супруга ее, Двора Е.И.В. Камер-Юнкера Александра Сергеевича Пушкина, последовавшей в 29 день сего января, покорнейше просит пожаловать к отпеванию тела в Исакиевский собор, состоящий в Адмиралтействе, 1-го числа февраля в 11 часов до пополудня."

Приглашение это исчезло вместе со многими моими бумагами во время переселения редакции журнала, где я тогда работал. В дни переезда я был в командировке, а когда вернулся в Минск┘

Мне жаль, что этот желтоватый листок плотной бумаги с подписью Натальи Николаевны пропал. Я думаю, что папку, в которой он лежал вместе с первыми набросками пушкинской новеллы, просто выбросили в макулатуру. Новелла же, которую я хотел написать в знак благодарности к женщине, так щедро отдавшей мне реликвию, осталась ненаписанной. Ее-то, точнее, ощущение ее, я и рассказал в тот вечер. Попробую воспроизвести это на бумаге.

Но прежде - тоже пушкинское, с долей мистики и связанное с новеллой, с тем, как "нехотя", боясь и не решаясь, все же написал ее. Касание Пушкина, его земли, праха, воздуха пушкинских мест - все это предшествовало прикосновению духовному, которое впоследствии, много лет спустя, и оборотилось "живой" картиной - новеллой этой.

┘Семинар, который ежегодно проводило Всероссийское театральное общество и участником которого я был полтора десятка лет, в тот раз проходил не в Москве, как обычно, а в Пскове. Достопримечательности показывал сам мэр, влюбленный в театрализованные зрелища. Мэр же и организовал поездку в Пушкинские Горы. Кто там был, тот знает, какие чувства испытываешь на земле, где Пушкин ходил, мечтал, любил - писал┘ Волшебство одних только названий, не говоря о видениях - Тригорское, женщины семьи Вульф, Михайловское, аллея Керн, скамья Онегина, избушка Арины Родионовны┘ Коллекция самоваров Гейченко, его молодая жена и скабрезные частушки, которые сам он, уже слегка тронутый маразмом, пел нам на встрече, устроенной опять же мэром. Хорошо хоть такого успел я увидеть Гейченко, сделавшего больше, чем вся советская власть, чтобы современная Россия имела Пушкина.

А потом была могила Поэта. Скромная и простая могила гения русской земли┘

За день до этого мы были в главном соборе псковского Кремля. Слова не нужны - нужно поехать и увидеть. Умели строить на Руси и верить умели. Под сводами этого собора наперечувствовались мы чувств высоких и непонятных нам, атеистам, а на выходе купил я у старухи-богомолки тонкую свечку темного воска. Купил, как мне показалось, пожалев старуху. Положил в карман куртки и забыл.

И вот, стоим мы у ограды пушкинской могилы и вспоминаю я о свечке┘ Достал, зажег от зажигалки и, опустившись на колено, - иначе через запертую ограду не достать, - поставил ее на ступеньку надгробия. Поставил свечку Пушкину. Тишина┘ Словно и не стояли вокруг люди.

Потом многие подходили, благодарили, жали руку. Похлопывали по плечу┘ А я молчал о том, что не была та свечка куплена мной заранее для Пушкина. Тому, видно, следовало быть. Что-то во мне знало, что надо ее в соборе именно - не в магазине - купить, эту темную поминальную свечу. И получилось, что поставлена она была не от меня одного - от старухи той в черном одеянии, всего семинара, собора псковского┘ Я только поставил.

Тонкая темная свеча - она горела высоко и спокойно, воздух почти не колебал пламя.

А теперь новелла. Виделось мне такое┘

Предутренняя прохлада южного города, размытые уходящим туманом домики кишиневской окраины. За ними - степь. Дальние огни таборных костров. Оттуда, из степи, идет человек, тонкий силуэт его хорошо виден - быстро светлеет. Человек проходит узкими улочками к центру и ни одна из кишиневских собак его не облаяла. Теперь видно, что человек невысок молод и кудряв. Белоснежная рубаха распахнута и открывает крепкую смуглую грудь. Он бос, он идет по росистой траве, держа штиблеты в руках. У него светлое лицо. Смуглое, но светлое. Он весь еще там, в степи, с любимой и незабвенной┘

"Мэ тут камам, овер чирикло свободу!.." "Я тоже люблю тебя, душа моя, но больше, чем птица свободу┘ Я люблю тебя, как жизнь! Зря, зря я думал, что не создан для счастия. И зря думал, что хватит мне независимости. И опять ошибался. Ты моя желанная зависимость. Я рад тебе, я люблю тебя, душа моя. Как удачно соединила ты мое желание счастия, вдохновения, прогульных ночей и любви! Как жаль, что судьба только на время дает мне тебя┘ И уж как я волен сумасбродить, но и мне свет положил предел: не дадут тебе быть мне женой┘ Мэ тут камам┘"

┘А навстречу полковник Михаил Федорович Орлов, кто в Кишиневе 16-й пехотной дивизией командовал. Руки раскинул: "Мой дорогой Пушкин!" И стал декламировать: "Когда легковерен и молод я был┘" "Уже знаешь?" - улыбнулся Пушкин, уходя от печальных и светлых мыслей своих. "Весь Кишинев уже знает!" "Надо же┘ Только два дня, как написал", "Ну, ты скажешь, Пушкин! Так ведь кто написал!" "Да, на Руси молва всегда перед человеком успевает". "В данном случае, дорогой мой друг, это называется слава". А вот молва, которая прибавила Пушкину славы не только, как первому стихотворцу России, молва была, когда до Кишинева дошло известие о жалобе содержательницы московского публичного дома полицмейстеру столицы. Как там она? "Пушкин развратил моих бедных овечек". Ты тогда стал знаменитостью среди моих офицеров. Они же думали, что только то и делаешь, что сочиняешь стихи, - и Орлов расхохотался. - Постой, а ты откуда в такую рань┘ да еще босой!" "От любви я, полковник┘" "Никак попрощался?" "Наверное┘" "Не горюй. Любви, как и стихов, на все твои дни хватит". "Хватит, конечно, но с каждой расставаться, что умереть". "Вот вы, поэты, всегда трагедию из ничего сделаете. Чуть что - сразу на краю пропасти! Так ведь, Пушкин, дума моя, в каждую не нападаешься! Ты вот что, штиблеты-то надень, а то, кто увидит, - завтра по городу: Пушкин голый ходил!" Они обнялись и разошлись.

Прошло время. До Петербурга дошел слух о скандальном кишиневском романе молодого графа Иловайского с таборной цыганкой. "Как зовут цыганку?" - спрашивал Пушкин. "Ее сиятельство Татьяна Алексеевна, - отвечали ему. - Пошел сынок Ильи Степановича поперек света и - победил! Красивая жена у графа, а красота преград не имеет. Если еще к этому любовь┘ теперь у себя весь свет принимают".

┘Татьяна┘ "Мэ тут камам┘" Не судилось. Не был смелым, где надо. А ведь на дуэлях под пули шел, как на прогулку! Не та смелость для любви нужна, Пушкин. На дуэли только о себе и помнишь, себя одного и видишь. А тут себя забыть надо - только она одна и есть. Тогда может сложиться. Редкое счастье.

Многие меня разоблачали, да никто не разоблачил, потому что я прежде всех себя открыл, все мой стих обо мне сказал. Много на мне, но не больше, чем на человеке. А самым большим грехом грешен я перед Наташей┘ Умолил выйти за себя без великой на то любви. Хотел за нее и детей от судьбы спрятаться, от грозы и самой смерти. Ото всего можно уйти - только не от себя, Пушкин. То-то.

Ее сиятельство┘ Татьяна Алексеевна┘ И вправду сиятельство. Как сияли угли костра, грея их в остывающей степи, как сияли ее глаза, и как светились их души┘ И светла была ночь┘ Таня, Танечка, Танюша - Сиятельство твое имя. Ты - Радость, Счастье, Поэзия! Ты - чудное мгновение! В который раз! Татьяна┘

Полетал, Пушкин? Опустись на землю, вернись из степи под Кишиневым в Петербург, в смертную твою постель, - ах, как незаладился тот выстрел┘

К жене иди, к детям. Ты сам выбирал, тебе и нести. И нес бы, да недолго осталось.

┘ - Наташенька┘

- Что тебе, Саша? Я здесь. Болит?

- Привык. Скоро перестанет. Скоро все перестанет┘ Наташа, у меня перед многими долг останется┘ Нет, не в деньгах, то была бы малая хлопота┘ А вот по душе┘ Пошли приглашение Татьяне Алексеевне Иловайской попрощаться со мной, и на словах, уж после всего, скажи, что кланяюсь ей┘ Что кланялся┘ не отводи глаз - то до тебя было. Ты мне родная, все до тебя - только утехи. Может, одна-две любви и было, да не выросли, убились. Или я убил?

- Саша, тебе нельзя волноваться┘

- Мне уже все можно.

- Не говори так! Хочу, чтобы ты жил! Слышишь? Я люблю тебя! Ты мне муж!

- Я всегда тобой любовался┘ ты и сейчас очень красивая┘ Спасибо тебе за детей, Наташенька, и за стихи спасибо┘ Я тебе тоже муж┘

┘Графиня проснулась засветло, словно кто разбудил. Она только вчера вечером вернулась с мужем из Италии и, уставшие, они сразу отправились в свои спальни. Проснувшись, графиня прислушалась к себе: и дум-то особых не приходило, а на душе было неспокойно. Так и пролежала с тревожной душой до рассвета. Утром старая цыганка, еще кишиневская таборная, принесла завтрак в постель и на маленьком серебряном подносе письмо. "Сказали: в собственные руки". Сделав глоток ароматного темного чая, графиня открыла конверт. "┘Наталья Николаевна Пушкина покорнейше просит┘ к отпеванию тела┘"

О Господи! Что же ты надела! ┘Возможно ли это!

┘Я люблю тебя, как жизнь!

Мэ тут камам┘

Старая цыганка вошла в спальню, чтобы собрать свою любимицу к новому дню и увидела рыдающую графиню, которая прижимала к лицу листок бумаги. "Прости, сердце мое, за плохую весть. Как утешить тебя, чем помочь?" "Ничем, няня. Это, как болело, так и будет болеть всю жизнь┘"

На отпевании дальше всех от гроба Пушкина стояла самая красивая женщина Петербурга. Строгая, прямая, вся в черном. В глазах ее стыла боль. И только раз шевельнулись губы, которые когда-то, забыв себя, в любви и страсти целовал поэт. "Мэ тут камам┘ Как жизнь".

То, что вы прочли, давно должно было написаться, а не получалось. Наверное, на время освободилась душа и захотелось ей полетать┘

А вечер памяти поэта удался. Была атмосфера, собравшимся было тепло, на один вечер Пушкин соединил их чувством сопричастности к несчастной родине, друг к другу, к великому человеческому чуду - к поэзии, родившейся на русской земле.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(297) 12 июня 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]