Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 11(296) 29 мая 2002 г.

Александра ОРЛОВА, Мария ШНЕЕРСОН (Нью-Джерси)

БЛЕСК И НИЩЕТА "НОВОГО АМЕРИКАНЦА"1

"ЖУТКАЯ ВОЙНА"

В восьмидесятых годах разгорелась война газет и журналов русского Зарубежья.

В этой войне нет ни правых, ни виноватых. Точнее - виноваты все. Но мы, естественно, обратимся лишь к одной из воюющих сторон - к герою нашего повествования.

На страницах НА - в выступлениях главного редактора, в статьях ведущих авторов - проповедовались цивилизованные методы полемики. Последовательно, упорно газета третьей волны учит бывших советских граждан вести дискуссию, уважая чужое мнение и не считая, что только наше - единственно правильное. НА также призывает не сводить споры к ошельмованию противника и обоснованно аргументировать свои взгляды.

Полемике еженедельник отводил много места, предоставляя свои страницы для выражения разных точек зрения. Споры велись по многим животрепещущим вопросам: о смертной казни, о роли евреев в судьбе России, о том, кого можно считать истинным евреем, об ответственности писателя и о значении художественного слова, о современном русском языке, о публицистике Солженицына и о многом другом. Но о чем бы ни шла речь, редакция не навязывала читателям своего мнения, призывая их думать самостоятельно.

Характерен такой эпизод. В анкете, о которой говорилось в конце предыдущей главы, 91% читателей резко отрицательно оценили статью В.Соловьева и Е.Клепиковой, потому что в ней содержались грубые и необоснованные нападки на Солженицына. Осудили не менее грубую ответную статью Глезера. Газету упрекали: зачем печатать подобные выступления? Редакция же ответила: "...мы не раскаиваемся в том, что их напечатали - хотя бы потому, что выступления М.Шнеерсон "С точки зрения этики" и Б.Шрагина "Как объяснить А.Глезера", названные читателями "образцом полемики", помогли всем нам четче определить свою позицию" (#40).

Однако нельзя не признать, что не только в выступлениях журналистов и читателей, но и иных членов редакции НА, проявились отрицательные качества, от которых сама же газета призывала освободиться: джентльменская полемика нередко подменялась грубой перебранкой.

Частенько достается одному из основателей НА - Рубину как издателю "Новой газеты" (НГ). Довлатов расправляется с ним под маской снисходительной похвалы. В еженедельнике Рубина, пишет он, "попадаются интересные материалы, особенно те, что перепечатаны из других газет". И далее: НГ - "газета вовсе не плохая... скромная и по-хорошему заурядная". В заключение Довлатов желает Рубину "обрести свое творческое лицо. Научиться самостоятельно мыслить. А хулиганить и грубить, я думаю, они перестанут" (#73). Да... Не поздоровится от этаких похвал...

В другой статье - "Пора, мой друг, пора" Довлатов с невинным видом замечает: "Девяносто процентов из опубликованного в "Новой газете" прошло через мои руки. Эти материалы в силу разных причин были отвергнуты. (...) Попробуйте... создать еженедельник из отходов". Завершается статья общим напутствием: "Мы желаем... всем русским журналистам - мужества и стойкости. Всем публицистам - глубины, задора и юмора... Есть же в мире духовные тенденции и помимо антидовлатизма с контррыскинианством [от фамилии Рыскин]..." (#83).

Каково было собратьям по перу, не обладавшим ни юмором Довлатова, ни даром язвительной иронии, читать подобные пожелания?!

Размах "военных действий" на страницах НА был широк. Война велась не только против главных противников, но и походя против журналистов, просто подвернувшихся под руку. Так влетает от Довлатова то В.Максимову за присущий ему "деспотизм", то М.Розановой, которая мимоходом названа "большой стервой", то Людмиле Штерн, которая "с необыкновенным душевным подъемом излагает свою заурядную биографию".

Не раз достается Л.Наврозову (не станем обсуждать, насколько заслуженно). Его статьи называются "безбрежной галиматьей", в них "полно вранья". В статье "Целься в поэта" Довлатов яростно защищает Бродского от нападок Наврозова в НГ. Заключает Довлатов метким афоризмом: "Целься в поэта - попадешь в историю". Но вместо того, чтобы спорить по существу и, обратившись к стихам поэта, показать, что именно автор статьи в них ценит, Довлатов прибегает к оскорблениям. Статью Наврозова называет "грубым и лживым пасквилем", а ее автора - "литературным буяном" (#77).

Не Довлатов ли в одной из своих колонок писал: нередко цель спорящих - "скомпрометировать идейного противника как личность, а не убедить". И призывал: "Давайте учиться спорить!" Хочется сказать: "Врачу, исцелися сам!" Бесспорно, главный редактор НА здорово расправлялся с теми, кто приходился ему не по нраву. Но не жалко ли, что недюжиные силы растрачивались по пустякам?!

Особенно яростные сражения развернулись с НРС, и в первую очередь с Андреем Седых.

"Военные действия" начались еще до того, как НА появился на свет. Седых пытался всеми доступными ему средствами воспрепятствовать появлению "конкурента". Ведь в ту пору НРС было единственной широко известной ежедневной русскоязычной газетой. Распускались слухи, порочащие нерожденного младенца - вроде того, что он финансируется КГБ. Авторам НРС запрещалось печататься в новом органе, ставились препоны с рекламой. А когда через год издатели НА заговорили о превращении его в ежедневную газету, Довлатов написал Ефимову: "Будет жуткая война с "НРС"" (24 января #98#, с. #22). И хотя ежедневной газетой НА так и не стал, война, действительно, разразилась.

Поначалу НА старается сохранить уважительный тон по отношению к НРС и его главному редактору. Говорится и о том, что никакого антагонизма между газетами - старой и молодой - нет и быть не может. "Есть недопонимание, есть предрассудки. (...) Все это устранимо" (#25).

Поздравляя НРС с семидесятилетием, редакция НА писала: "Объединяя на своих страницах лучшие творческие и духовные силы русского Зарубежья, "Новое русское слово" на долгие годы снискало самую высокую и благодарную репутацию в широких читательских кругах" (#10). Далее выражалось убеждение, что "русские издания на Западе, делая общее дело, могут и должны развиваться в обстановке мирного сосуществования" (там же).

К сожалению, подобные миролюбивые заверения не достигали цели. Седых не захотел пожать протянутую руку. Он продолжал игнорировать НА, желая лишь одного - его скорейшей гибели.

И страсти все более накаляются, выплескиваясь на страницы газет.

Недопустимо грубо прозвучало выступление Довлатова в одной из колонок редактора. Она написана в стихах - столь же слабых, сколь и возмутительных:

Один дурак (а, может быть, - подлец)
Дней шесть назад трепался всенародно:
- Вы прогорите! Где уж вам до нас!
Мы вас раздавим... Срочно примем меры..."

Ну и далее в том же роде... (#18)

К полемике с НРС подключаются и читатели. Вот, например, один из них пишет, что в НРС появилась хвалебная рецензия на книгу главного редактора газеты, и язвительно замечает: "Факт в истории журналистики беспрецедентный". Но что же делать? - иронизирует читатель. - Другие газеты эту книгу не хвалят. Приходится хвалить главного редактора в его собственной газете (#38).

Редактор "Нового русского слова" Андрей Седых

Подпускает шпильку и другой читатель. Обращаясь к НА, он просит: "Только не печатайте полного собрания сочинений Диккенса с продолжением, а то отобьете хлеб у "Нового русского слова"" (#38).

По поводу первого из приведенных замечаний читателей следует отметить, что и на страницах НА звучали похвалы в адрес главного редактора. Так, в статье "Ответственность" Вайль и Генис целый раздел посвящают творчеству Довлатова. Это явный панегирик. Критики пишут: "... из всех живущих русских писателей он, несомненно, самый остроумный. (...) Он усвоил культуру письма в лучших булгаковских традициях..." Правда, в конце статьи отмечается, что Довлатов еще не реализовал своих богатых возможностей, и читатели ждут от него большего. Но и это критическое замечание скорее похоже на похвалу (#40).

Во второй части той же статьи Вайля и Гениса содержится критика НРС: газета "публикует второстепенных авторов и замалчивает первоклассных"; она отличается "общей серостью"; "несет свою, и немалую, долю вины за общее и систематическое снижение культурного уровня русской эмиграции". И хотя, чтобы позолотить пилюлю, критики отмечают, что сам Седых снискал "заслуженный авторитет и любовь читателей", но "Седых - талантливый журналист выше, чем Седых - редактор". Газета его "безнадежно и стремительно устаревает": "в ней нет полемики, нет материалов на эмигрантские темы", "чудовищные нелепости появляются в языке" (#41).

Другие журналисты не остаются равнодушными к борьбе НА и НРС. Так, А.Басков и А.Заяц набрасываются на авторов "Ответственности": "Когда Вайль и Генис говорят о "Новом русском слове", создается впечатление, что они просто сводят личные счеты. Именно так воспринимается их грубейший выпад против главного редактора в недопустимом для серьезных критиков тоне" (#44).

Начиная с пятьдесят девятого номера, война против НРС переходит всякие границы. В этом номере напечатана статья Виталия Боровицкого "Андрей Седых и третья эмиграция". (Боровицкий - не кто иной, как укрывшийся под этим псевдонимом Довлатов. Позже у него появится и второй псевдоним - В.Коган). Статья Боровицкого - это отклик на статью Седых "Три эмиграции". О новых американцах в ней говорится в оскорбительном тоне, а о причинах их эмиграции - зло и неверно.

В примечаниях от имени редакции НА Вайль, Генис и Довлатов выражают солидарность с мнением "Боровицкого", но порицают его за грубые выражения (!!!). При этом, уже в который раз, они отзываются с похвалой о Седых - журналисте и борце с коммунизмом. Но и тут подчеркивается, что он-де не знаком с реалиями жизни в современной России. Вот такая сложная игра!

Нельзя не отметить, что и Седых в недопустимом тоне говорил об издателях НА, называя их "компанией перебежчиков, литературных неудачников", которые выполняют в США функции "Правды" и "Литературной газеты". Вайля и Гениса он назвал "двое с бутылкой", Довлатова - "бывшим вертухаем".

НА не оставался в долгу. В ответ появились грубые вирши Н.Сагаловского, поучавшего главного редактора враждебной газеты: "Стыдно, Яков Моисеич". В конце "поэт" обращается к неприятелю:

Вот слова мои, поверь в них -
Литератор и мудрец:
Ты уже Седых и Нервных,
Будь же умных, наконец!.. (#66).

Незадолго до Сагаловского "В.Коган" в статье "Венера в драповом пальто" нападает на Седых за его суждения о третьей эмиграции. Солидаризируясь с "Боровицким" по многим вопросам, "Коган" возмущается, что Седых назвал язык современной литературы вычурным и засоренным с легкой руки Солженицына и заключает: "Одно дело быть пристрастным, другое дело - быть недобросовестным" (#61).

Как ни странно, в статье "Когана", вскоре возведенного НА в ранг доктора наук, проявляется плохое знание русской литературы, в особенности - ее истории. Так, он называет "Архипелаг ГУЛаг" - романом, пишет о "романтическом языке Державина (!) и Марлинского", сообщает, что ""Евгений Онегин" был заклеймен современниками, как пошлый водевиль" (Кем? Когда?), что Бабеля осудили за... порнографию, и т.п.

Заметим кстати, что и выступление Довлатова на симпозиуме в Лос-Анжелесе, опубликованное в НА, #69, заключало подобные перлы. Так, например, он поведал, что Пушкин добивался публикации "Скупого рыцаря" десять лет, хотя на самом деле эта "маленькая трагедия", законченная в #830 году, была опубликована автором в его журнале "Современник", не встретив препятствий со стороны цензуры. Сказано было также, что Белинский и Добролюбов при жизни не увидели своих книг. Но книг они и не писали, а статьи их публиковались в ведущих журналах при их жизни.

Однако вернемся к "жуткой войне". Заметным эпизодом ее явилось довлатовское "Открытое письмо главному редактору "Нового русского слова"" (НА, #65). В этом письме привлекало многое: уверенность в своей правоте и моральном превосходстве над противником, чувство собственного достоинства, спокойный, благородный тон.

Начинает Довлатов с истории взаимоотношений двух газет. Он напоминает Седых о той поре, когда НРС предрекало гибель молодому органу и ставило всевозможные препятствия на его пути. Но - "Вы многого не учли... - не без гордости продолжает Довлатов. - Меры нашего энтузиазма. Готовности к самопожертвованию." И теперь, когда НА встал на ноги, "Вы предпочитаете либо не замечать своих оппонентов, либо унижать их", называя "советскими патриотами и функционерами КГБ". Возмущение Довлатова понятно.

Но, к сожалению, не выдерживая благородного тона, он опускается порой до прямых оскорблений своего адресата. Так, он говорит о "хамстве" Седых, "о сплетнях", "фантастических домыслах", "грубых передержках", к которым тот нередко прибегает. И спрашивает: "Что побудило "умного пожилого господина" ругаться и топать ногами, опускаясь до лагерной "фени"?" "Ведь Вы же писатель, а не генерал!" - поучает Довлатов старого журналиста. А в заключение сказано, что главный редактор старейшей русской газеты - "холодный, расчетливый бизнесмен", "заговорил крикливым, истерическим голосом".

Подписано "Открытое письмо" несколько неожиданно, учитывая его контекст: "Неизменно готовый к сотрудничеству, уважающий Вас Сергей Довлатов".

Какое уж тут сотрудничество! После письма борьба лишь обостряется. Так, в #68 Вайль и Генис в очерке "Третья попытка (Отрывок из преждевременных мемуаров)" вспоминают о нравах в НРС и о своей работе в этой газете. Острое перо журналистов больно жалит враждебный орган.

В #70 НА за подписью "Редакция" напечатана статья "Новый выпад против третьей эмиграции", опять-таки направленная против НРС. Так едва ли не в каждом номере печатаются нападки на "врага". Эти военные действия цинично по отношению к оппоненту преклонного возраста получили название, придуманное Вайлем, Генисом и Довлатовым, "Операция "Инфаркт"".

Нет необходимости перечислять все случаи, когда НА выступает против НРС. Иногда это мелкие уколы, иногда - развернутая критика. Но характерно, что притом, как бы ни развивалась "Операция "Инфаркт", в случае юбилеев Седых или его газеты НА не устает повторять: "Никакая критика в Ваш адрес не мешает нам восхищаться Вами как журналистом и писателем".

Но мог ли поверить подобным заверениям человек, инфаркт которого - пусть это лишь неудачная шутка - хотели вызвать "веселые ребата"?!

Знаменательное выступление прозвучало в #81 НА. Оно могло бы остановить или направить в другое русло "жуткую войну". Но голос рассудка оказался бессильным. Бойцы закусили удила.

Игорь Бирман - постоянный автор еженедельника - обратился к Довлатову с открытым письмом под заглавием "Не переходя на личности". В сущности, письмо было адресовано и другим печатным органам. "...Создалась несносная ситуация, - писал Бирман. - Читаешь газеты и журналы и видишь кипение и борение страстей, намеки и попреки, уличения и пригвождения. (...) Категорически не хочу выяснять, кто прав, а кто виноват. (...) Такое выяснение унизительно, бессмысленно, неплодотворно, наконец". Бирман предлагает всем редакторам "установить категорический запрет на печатание выяснений отношений, на "ответы", на оскорбления. (...) Спорьте, критикуйте, доказывайте. Но обсуждайте идеи, а не личности. Будьте терпимее, уважайте друг друга. (...) И дайте быть судьей - читателям". В заключение Бирман сетует, что приходится говорить "такие элементарные для цивилизованного мира вещи", ибо "войне газет и журналов не видно конца".

Голос ученого оказался гласом вопиющего в пустыне. Не далее, как в том же #81 Довлатов ответил Бирману в колонке редактора. Сказанное в открытом письме, говорилось там, "само по себе благородно, разумно и правильно". Но это - общие слова. Бирман "преследует замечательные", однако "несколько абстрактные цели". Его призыв Довлатов сравнивает со "Стокгольмским воззванием", где также провозглашались красивые, но неосуществимые цели. Завершается колонка несколько неожиданно. Без всякого перехода, без связи с предыдущим, ни с того, ни с сего задев Седых, Довлатов издевается над Рубиным. Вовлеченный в войну газет и журналов, забыв, как он сам учил других цивилизованному спору, Довлатов уже не может остановиться.

Нельзя не отметить, что и противники НА оказались не на высоте. Так, НГ, сражавшаяся в рядах НРС, опубликовала статью, в которой Рыскин назывался "бывшим надзирателем концлагеря". НА (#79) перепечатал эту статью и рядом поместил отклик одной из нас, хорошо знавшей Рыскина еще с ленинградских времен: сообщалось, что Рыскин работал учителем литературы в колонии для малолетних преступников, где сумел снискать любовь учеников (о своей работе, о трагических детских судьбах он рассказал в повести, напечатанной в "Гранях").

От ведения военных действий не остановил НА и призыв некоторых читателей прекратить мелочную полемику. В очередной колонке Довлатов упрекнул их в том, что они выступают против свободных дискуссий, ибо привыкли "быть серыми и одинаковыми, как новобранцы". "За нас думает академик Сахаров, не желаем спорить..." - иронизирует он (#66). И продолжает нападать на НРС вкупе со своими соратниками.

Как ни сочувствовали мы НА, помнится, что превращение полемики в свару представлялось неприемлемым. Да и некоторые члены редколлегии придерживались точки зрения Бирмана. Возмущали в равной мере те, кто недостойным образом пытались очернить сотрудников НА, так и те из них, кто отражал нападки в столь же разнузданном стиле.

Коренные расхождения между членами редколлегии по поводу методов ведения полемики, как и по другим вопросам, обострявшиеся все более и более, в числе прочих причин накаляли атмосферу в НА и вели к неизбежному разрыву.


*Продолжение. Начало см. "Вестник" #10 (295), 2002 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 11(296) 29 мая 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]