Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(295) 15 мая 2002 г.

Ирина ПЕРИС (Нью-Джерси)

КНИГИ РАННЕГО РУССКОГО АВАНГАРДА В НЬЮ-ЙОРКСКОМ МУЗЕЕ СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА

Ирина Перис родилась в Красноярске. Историк-архивовед. Окончила Российский государственный гуманитарный университет. В 1995 году переехала в США. Работала архивистом и библиотекарем в Центре Американского Наследия в Ларами, Вайоминг, и Исторических обществах Бруклина и Нью-Джерси.

С 28 марта по 21 мая в Музее Современного Искусства в Нью-Йорке проходит выставка "Книги Русского Авангарда 1910-1934", которая стала последней перед закрытием здания музея на трехлетнюю реставрацию. В такой своеобразный "узелок на память" бывшим и будущим посетителям музей увязал около трехсот произведений печатной продукции, под которыми стоят имена Ольги Розановой, Марка Шагала, Казимира Малевича, Владимира Маяковского, Александра Родченко, Эля Лисицкого. На сегодняшний день это самая крупная в истории США выставка книг, произведенных художниками этого направления. Вниманию зрителей предложена примерно четвертая часть коллекции, недавно переданной в дар музею Фондом Джудис Росчайлд и насчитывающей свыше тысячи книг, памфлетов, листовок, и плакатов эпохи.

Современная культура по преимуществу визуальна. Сегодняшний мир мы все более постигаем в образах, не словах. Выставка в Нью-Йорке дает возможность убедиться в этом, при том - воочию. Слово и изображение встречаются здесь на перекрестке книжных страниц. И если для большинства зрителей, не владеющих русским языком, слово до определенной степени остается немо, экспонаты выставки все же невероятно красноречивы - тем красноречием, о котором можно говорить применительно к произведениям изобразительного искусства. Книга периода авангарда изначально должна была воздействовать на читателя как на зрителя. Такую книгу, с ее привлекающей внимание обложкой, иллюстрациями, замысловатым переплетением или стройно организованной комбинацией текста и визуальных элементов хочется подержать в руках, полистать, как следует рассмотреть. Но музей есть музей, и книги, конечно, остаются под стеклом; а большинству зрителей читать доводится только экспликации на английском языке. Но не перестаешь удивляться тому, насколько изобразительный язык русского авангарда первой четверти 20-го столетия оказывается адекватен восприятию сегодняшнего дня.

Э.Лисицкий, 1919. (Chad gadya)

Энергия и ритм эпохи отражаются в цвете и линиях, интенсивности геометрических форм и композиций. Социальный же и исторический контекст, пожалуй, наиболее осязаемо воплотился в формате и материалах, использовавшихся при напечатании выставленных работ. А они, по сути, и являются основными атрибутами книги как таковой. Особенно впечатляют в этом отношении те издания, что появились в 1910-1920-х годах, в период, когда русские авангардисты экспериментировали с новыми формами. За разноголосицей стилей просматривается общая закономерность: материальная основа этих работ так эфемерна, так непрочна по сравнению с уже достигнутыми к тому времени стандартами книгоиздательства. Вот "Отрывок из газетного сообщения" Розановой - на ломких разрозненных листах бумаги густосплетение букв и фигур "распятых германцами вниз головой" - иллюстрации к "Войне" Александра Крученых. Вот книга Василия Каменского, напечатанная на изнанке обоев, и использующая их лицевую сторону как страницу готовой иллюстрации. На развороте слева - фабрично-зеленые кроны деревьев, перевернутые сверху вниз, макушками уходящие в огненно-красное небо-землю, справа - геометрически расчерченная страница, чем-то неуловимо напоминающая навигационную карту, столбики букв, слов и полуслов под заголовком "Первая миру книга поэзии" (Нагой среди одетых. Москва: Российские Футуристы, 1914).

Конечно, эта эфемерность - обратная сторона утилитаризма. В стране, где необходимость слома старых устоев еще до Октября 1917 года ощущалась творческой интеллигенцией как задача номер один, новые книги нужны были "здесь и сейчас". Проект трансформации мира - не из тех, что можно отложить "на потом", когда появятся средства. Над Россией войны и разрухи реял революционный дух, и уж премудрости-то полиграфии, явно, ему были не преграда. Все шло в дело - любой подручный материал, от обоев до школьных тетрадок и цветной бумаги; любые уловки техники, от использования замшелых листов копировальной бумаги до загадочной процедуры гектографии. Книги рождались быстро, и очевидно, умирать им надлежало легко.

Н.Гончарова, 1912 (В.Хлебников и А.Крученых. "Игра в аду")

Какое разительное несходство с почтенной, буржуазной книгой прежней эпохи! Образованной публике Нью-Йорка года четыре назад посчастливилось видеть еще одну выставку русской книги, организованной в тот раз Нью-йоркской публичной библиотекой. На ней демонстрировались фолианты из библиотеки Российского Императорского Двора. Выдержанные в стиле традиционно-книжного великолепия, увесистые тома в кожаных переплетах содержали географические атласы, этнографические описания империи, официально-сентиментальные, изысканно иллюстрированные хроники коронаций Романовых. Глядя на них, сомнений не возникало: они явно были предназначены существовать вечно. Все подобное, метафорически выражаясь, было сброшено футуристами "с корабля современности" в первую очередь. В те дни им, конечно, трудно было бы поверить, что настанут времена, когда схожие тома с золотым тиснением будут так же стоять на полках, утверждая собой незыблемость нового миропорядка.

А.Родченко, 1923.

На данной выставке все предшествовавшее и последовавшее за периодом авангарда в российском книгопечатании остается вне ее рамок. Между тем, эволюция самого авангарда из альтернативного художественного направления в официальное искусство Советской Республики представлена довольно отчетливо. Примером экспонатов, иллюстрирующих эту тенденцию, могут служить работы Владимира Лебедева. Его стиль, вобрав в себя принципы супрематизма, представлял человеческие фигуры яркими, плоскими, геометризированными формами. Броские и запоминающиеся, они начали появляться на плакатах в Окнах Роста. А когда пришло время демонстрировать миру достижения молодого советского искусства, в 1923 году часть их была воспроизведена в книжном формате и опубликована в издании "Placard Russe", предназначавшемся для распространения в зарубежных странах. И уже не беззащитно-недолговечные листы бумаги перед нами, а ладно скроенный, крепко сшитый том, одновременно практичный и - при всем радикализме содержащихся в нем образов - вполне респектабельный. Зрителю "Рlacard Russe" представлен открытым на странице, на которой изображен рабочий, с революционной размашистостью выметающий из Республики преступные элементы. Пролетарий, облаченный в прочно-синий комбинезон, шагает с геометрической выверенностью машины в свое незапятнанное, индустриально-рациональное будущее свободы и справедливости.

Устремленность в такое будущее в наибольшей степени на выставке отражают книги, художественное оформление которых в 1920х-1930х гг. было выполнено представителями конструктивизма. К этому времени основная масса книг в России стала издаваться государственными издательствами, и качество (в смысле приближенности к стандарту книжного производства), равно как и количество печатной продукции, произведенной в рамках авангарда, несказанно выросло. Многочисленные экспонаты выставки являют собой примеры стройной и четкой графики конструктивизма. Великолепные образцы стиля - дизайн книг Лисицкого, в частности, выпущенный в 1923 г. сборник стихов Маяковского "Для голоса".

И.Зданевич, 1919. (Софье Георгиевне Мельниковой: Фантастический кабачок)

Переход с позиций андерграунда на положение нового культурного истеблишмента для авангардистов, сформировавших направление конструктивизма, неизбежно повлек за собой рост предъявляемых художникам требований к созданию социально ответственного искусства, которое было бы "понятно массам". Предпочтение, которое конструктивисты отдавали абстрактным формам, явно этим требованиям не соответствовало. Фотография и фотомонтаж, открывавшие возможности для документального реализма, стали временным выходом из положения. Увы, не на долго - как мы знаем, реалиям социализма излишний документализм тоже пришелся не по вкусу...

Если говорить об общем мотиве выставки, равно прочитывающемся как в экспериментальных творениях футуристов, в работах супрематистов, так и в продукции конструктивизма, то это, пожалуй, дух захватывающего, почти безграничного оптимизма. Эксперименты социальный и художественный, соединившись, дали жизнь радикально новому направлению в искусстве. Неизбежно, провал первого сделал невозможным существование второго. Эта история была рассказана не единожды. Достоинство же данной выставки в том, что она предоставила ее нам еще один ракурс ее рассмотрения. На этот раз - через призму библио-творчества великих экспериментаторов.

P.S. Всем, кому не удалось посетить выставку, веб-сайт музея предоставляет замечательную возможность ознакомиться с ее экспонатами в интернете, по адресу http://www.moma.org. Выбрав среди списка выставок "Russian Avant-Garde Books, 1910-1934", вы можете взглянуть на отдельные экземпляры из списка (index) книг или авторов, а войдя в читальный зал (reading room) - пролистать книгу Каменского "Нагой среди одетых", а также "Для голоса" Лисицкого/Маяковского.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(295) 15 мая 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]