Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(295) 15 мая 2002 г.

Александра ОРЛОВА, Мария ШНЕЕРСОН (Нью-Джерси)

БЛЕСК И НИЩЕТА "НОВОГО АМЕРИКАНЦА"

А всего иного пуще
Не прожить наверняка -
Без чего? Без правды сущей,
Правды, прямо в сердце бьющей,
Да была б она погуще,
Как бы ни была горька.
                            Александр Твардовский

ПОЧЕМУ ВДРУГ О "НОВОМ АМЕРИКАНЦЕ"?
Деловое предуведомление

Александра Орлова

Мария Шнеерсон

Заглавие предлагаемых очерков - двойное заимствование: у Бальзака - "Блеск и нищета куртизанок" и у Довлатова - "Блеск и нищета русской литературы". Заглавие это удивительно подходит к нашей теме, в чем читатель убедится, познакомившись с историей "Нового американца".

Журналистика русского Зарубежья - неотъемлемая часть общего литературного процесса. И значительная ее страница - короткая, но яркая жизнь еженедельной газеты "Новый американец" (в дальнейшем - НА), выходившей в Нью-Йорке в начале восьмидесятых годов. Газета эта сразу привлекла внимание читателей как своим необычным характером, так и богатым, разнообразным содержанием.

За истекшие два десятилетия история НА обросла множеством легенд, что и побудило нас обратиться к этой теме. Результат нашего исследования - предлагаемая вниманию читателей работа, основанная на документах и отчасти - на воспоминаниях. Цель ее - восстановить подлинные события и опровергнуть многочисленные измышления.

Жизнь НА протекала на наших глазах и в известной мере - при нашем участии.

Приехав в США в марте 1979 года, мы постоянно бывали у Алексея Орлова (сына Александры Орловой и племянника Марии Шнеерсон) и встречали у него Бориса Меттера и Евгения Рубина. Это было время, когда горячо обсуждались планы издания газеты. Мы обе были крайне заинтересованы в реализации этих смелых замыслов не только как близкие Алексея, но и потому, что надеялись стать авторами нового издания.

На протяжении многих лет работы наши печатались в Советском Союзе: А.Орлова, музыковед, была автором документальных биографий и статей о русских композиторах; М.Шнеерсон, литературовед, публиковала книги, статьи и участвовала в написании учебника по русской литературе XIX века. Решив эмигрировать, мы опасались: сможем ли в Соединенных Штатах продолжить нашу работу? "Своя" газета открывала реальные перспективы. И когда НА начал выходить, мы стали регулярно в нем печататься. Кроме того, часто помогали газете в случае нужды, выполняя самую разнообразную техническую работу: корректировали материалы, упаковывали газеты для рассылки подписчикам, дежурили у телефона.

"Новый Американец" в полном составе неподалеку от Центрального парка в Нью-Йорке летом 1980 года. Фото Анатолия Пронина.

Мы жили интересами НА, остро воспринимали его удачи и неудачи, взлеты и падения. Много времени проводя в редакции, встречались с работниками НА, с иными у нас завязались дружеские отношения. Конечно, за минувшие годы кое-что позабылось, кое-что запомнилось неточно, и лишь наиболее драматические моменты навсегда врезались в память.

Восстановить подлинный ход событий помогли документы и, в частности, эпистолярия. Существенная особенность писем, как и дневников, заключается в том, что там фиксируются текущие события. И датировка, голые факты, названные в этих документах, за редким исключением, не вызывают сомнений, хотя оценки и трактовка различных явлений могут быть крайне субъективными.

Пользуясь для предлагаемой работы разными источниками, мы обращались и к мемуарной литературе. Но при этом учитывали, что к воспоминаниям следует относиться осторожно.

У самых добросовестных мемуаристов возможны и даже почти неизбежны неточности и ошибки из-за аберрации памяти. Впрочем, порой авторы воспоминаний что-то сознательно искажают или придумывают в попытке представить описываемые события в выгодном для себя свете.

Образцом подобных искажений могут послужить мемуары Евгения Рубина "Пан или пропал" (Москва, 2001). При сопоставлении с другими материалами выясняется, что ряду утверждений Рубина верить нельзя.

Естественно, в мемуарах не может не отразиться личность автора. Но подтасовка фактов - это уже не результат скверной памяти или субъективного подхода к их оценке. Охотно можем допустить, что Рубин забыл различные детали и второстепенные эпизоды, но невозможно поверить, что он хоть приблизительно не помнит, сколько номеров НА он редактировал, или о событиях, связанных с выпуском первого номера долгожданной газеты. Ведь это же незабываемые моменты его биографии!

К числу мемуаристов, искажающих факты по причине неосведомленности, относится Эдуард Тополь. Он "вспоминает", как Петр Вайль, Александр Генис, Борис Меттер и Евгений Рубин "в недрах" "Нового русского слова" (в дальнейшем - НРС) "были заняты конспиративной работой" по созданию своей газеты. Но кроме Вайля и Гениса, в то время не принимавших участия в создании НА, остальные никак не были связаны с НРС. Меттер вообще никогда там не работал, а Рубин работал значительно позднее.

Путает Тополь и факты из жизни разных людей. Так, президента НА, то есть Меттера, он "сажает" за руль такси, хотя на самом деле таксистом одно время работал другой основатель газеты. Путает автор "воспоминаний" и названия газет, окрестив "Новый свет" "Новым временем". (Эдуард Тополь. Глава "Смертельные игры эмиграции или как Незнанский стал писателем" - в кн. Э.Тополь, Ф.Незнанский. Красная площадь. Ростов н/Д, с.38-39, 40).

Все пишущие о НА утверждают, что Довлатов создал эту газету и он же ее убил, покинув свое детище. Поэтому иногда говорят, что НА существовал лишь два года, хотя на самом деле еженедельник выходил и после ухода Довлатова. Он же сам в "Марше одиноких" и в неоднократных выступлениях выдвигал разные версии, рассказывая о своей работе в НА.

Образцом бытующей легенды может послужить в целом интересная статья М.Амусина, посвященная трем ленинградским писателям - С.Довлатову, И.Ефимову, В.Марамзину. (Сборник "Евреи и культура русского Зарубежья", том V, Иерусалим, 1996).

Алексей Орлов

Автор статьи отмечает: "В анналах периодики русского Зарубежья это яркая строка - двухлетнее существование в Нью-Йорке... еженедельной газеты "Новый американец", редактором которой был Довлатов. Газета внесла свежую струю в несколько застойную атмосферу русско-американской периодики. Своим недолгим существованием газета многое изменила в русской журналистике США" (с.119). Сказано очень точно. Но Амусин повторяет распространенную версию о сроках существования НА, связывая его историю исключительно с деятельностью Довлатова на посту главного редактора.

Для точного освещения недолгой жизни НА основным и неоспоримым источником послужил прежде всего почти полностью сохранившийся у нас комплект этой газеты. Подспорьем же явились документы из семейного архива Орловых-Шнеерсон.

Исключительное значение - не только для истории НА, но и для изучения жизни и творчества Довлатова, а также литературной жизни русского Зарубежья восьмидесятых годов - имеет недавно опубликованный "Эпистолярный роман" Сергея Довлатова и Игоря Ефимова (Москва, 2000). Книга эта помогает уточнить многие даты и факты, прояснить роль Довлатова в жизни НА.

Публикация Ефимова вызвала, на наш взгляд, несправедливые нападки. Они связаны с тем, что "Эпистолярный роман" противоречит сложившемуся мифологизированному образу Довлатова. И поклонники писателя набросились на Ефимова, дерзнувшего обнародовать правду об их кумире.

Между тем, придание гласности любых значительных фактов, какими бы неприятными они ни казались, - необходимый шаг на пути к познанию исторической правды.

Нельзя не отметить, что НА "повезло". Еженедельник и его участники вдохновили авторов литературных произведений и стали героями "Невидимой газеты" Довлатова и "Газетчика" Рыскина. Даже на сцене МХАТа появился спектакль "Новый американец"! Согласитесь, что ни одна газета не удостаивалась такой чести.

Особое место занимает "филологический роман" (так автор определил жанр своего произведения) Александра Гениса "Довлатов и окрестности" (Москва, 1999). Написанная одним из основных сотрудников НА, книга эта на первый взгляд может быть принята за мемуары. Но "филологический роман" скорее следует считать художественным произведением, которое во многом строится на основе авторской фантазии. Поэтому для историка роман этот не может служить источником.

Естественно, любые повести, романы, пьесы, спектакли также не принадлежат к числу достоверных источников. И в предлагаемой вниманию читателя работе они не рассматриваются.

В заключение подчеркнем, что мы не ставили перед собой задачи написать исчерпывающую историю газеты и останавливаемся лишь на узловых моментах ее жизни и судьбы до той поры, когда полностью сменился состав сотрудников, и от прежнего НА осталось одно название.

Предвидим, что наша работа вызовет у многих негативную реакцию. Но надо же, наконец, развеять мифы и осветить историю газеты без каких-либо прикрас.

"ШАНС - ОДИН ИЗ ТЫСЯЧИ"

Покидая брежневскую державу и пускаясь в плавание по неизведанным морям-океанам, российские литераторы таили мечту о творческой деятельности в далекой Америке. Но кому нужны в англоязычной стране пишущие лишь по-русски? Казалось бы, никому. И все же везли с собою "Эрики", наивную веру в чудо, упрямое стремление жить литературным трудом. Среди них были писатели, которых не печатали в Советском Союзе, публицисты, не имевшие возможности проявить себя, журналисты и все те, кому хотелось сказать свое слово без оглядки на цензуру. К этой категории принадлежали и будущие создатели "Нового американца".

Они были очень разными, эти люди, которых судьба свела в Нью-Йорке.

Талантливый ленинградский писатель Сергей Довлатов в СССР так и не увидел своих "невидимых книг". Он пробавлялся работой в заводских многотиражках и других незначительных газетах. Друзьям и самому себе казался одаренным неудачником. Эмиграция открывала возможность опубликовать все созданное им. Но жить литературным трудом?!.

Борис Меттер - сын замечательного преподавателя литературы и племянник известного писателя Израиля Меттера - долго не мог найти дела по душе, но больше всего его привлекала журналистика. И он мечтал на Западе найти применение своим способностям.

Алексей Орлов - спортивный журналист. Будучи страстным ненавистником советской системы, он не вступал в партию и стал писать лишь о спорте, чтобы не кривить душой. Но оказалось, что и тут без лжи не обойтись. Тогда Орлов решил эмигрировать. Еще в Риме он установил связи с журналом "Континент" и радиостанцией "Свобода".

Евгений Рубин - спортивный журналист, специалист по хоккею, был членом партии и работал в центральной газете "Советский спорт". Но, казалось бы, преуспевавший журналист, он покидал СССР, уповая на возможность продолжать журналистскую работу в свободном мире.

Трудно сказать, у кого именно возникла идея создать свою газету в США. Это была "голубая мечта", возможно, еще с ленинградских времен.

Евгений Рубин (слева) и Сергей Довлатов.
Фото из архива Евгения Рубина

14 мая 1978 года Орлов писал Меттеру из Нью-Йорка в Рим: "Про всякую журналистику я тебе расскажу, когда приедешь". (1) Эти слова еще ни о чем конкретном не говорят. Далее - несколько определеннее в письме от 27 июля того же года к приятелю Пикельному: "Каких-то радикальных изменений не произошло, хотя кое-какое продвижение к цели (самое мизерное) есть. Но не хочу вдаваться в подробности, чтобы не сглазить. К весне, дай Бог, прояснится".

18 февраля 1979 года Орлов уже сообщает в Москву спортивному журналисту А.Пинчуку: "...Хоккеист [Рубин], Боря Меттер и я кое-что предпринимаем в направлении своего органа. Дело это многотрудное. Требует мощных финансовых вливаний, поэтому говорить о чем-нибудь конкретном я просто не хочу. Могу только сказать, что первые шаги предприняты. О результатах судить просто-напросто рано. Одно скажу: если дело выгорит, то куча проблем будет снята сама собою".

Приведем отрывки еще из двух писем. 6 марта 1979 года Алексей рассказывает приятелю М.Заррину: "Вместе с товарищем Мэтром мы кое-что затеваем. Не хочу делиться планами, поскольку эти планы будут интересны, если они осуществятся. Во всяком случае, скажу одно: какое-то движение к цели есть, поступательное движение. (...) Я в январе и феврале напечатался в двух американских газетах (Нью-Йоркской и Лос-Анджелесской). Но это всего лишь единичные эпизоды и никаких глобальных проблем они не решают".

А вот что рассказывает Орлов знакомому журналисту П.Дембо: "Лучше ли наша с Женей [Рубиным] дислокация, чем другие места? С моей точки зрения (подчеркиваю - с моей) - лучше. Особенно, если человек нашей профессии хочет испытать свой шанс (один из тысячи)... Попасть сюда, говорят, сейчас трудно. Но надо быть настойчивым, доказывать, что с нашей профессией только в Нью-Йорк. Можешь и примеры привести (наши с Женей): как-никак, мы кое-что на своем поприще делаем (о чем будет ниже)". Далее следуют сведения о жизни в Нью-Йорке. И - о прорыве в печать. "Жить на эти случайные заработки, конечно, нельзя и тем более нельзя надеяться на постоянное сотрудничество в американских изданиях. В смысле престижа? Лично я рассматриваю эти публикации, как рассматривал бы любой журналист, активно печатающийся 15 лет... Кого удивлять? Американцев? Конечно, нет. Русскую публику? Да и она не удивляется... О русской журналистике не пишу. Она, как тебе известно, есть. Все зависит от того, есть ли тебе что сказать и на каком уровне ты говоришь... Мы тут кое-что пытаемся организовать. Если выйдет (тьфу, тьфу)... Впрочем, как учил меня Петрович [тренер баскетбольной команды Кондрашин], о будущих "матчах" не говорят. Если же говорить о "матчах" прошедших, то я если не чемпион, то в лидерах. Худо-бедно: и публикации были, и в ближайшее время предвидятся... И запомни, Пашенька, главное: не зачем едешь, а почему. Секёшь разницу?" (15 марта 1979 г.).

Эти туманные и скудные сведения о том, как рождался замысел русской газеты и как медленно, с каким трудом он обретал реальные очертания, представляются немаловажными. Тем более потому, что легенды на сей счет возникали не только в мемуарах последних лет, но и при жизни Довлатова. Так, он сам в интервью журналу "Огонек" рассказал, что, приехав в США, впал в депрессию и целыми днями лежал на диване, пока его не осенило: "Надо издавать газету!" И так появился на свет "Новый американец". Интервьюер назвал Довлатова основателем и первым редактором русского еженедельника ("Огонек", 1989, №8).

Этому интервью противоречат другие версии самого же Довлатова. Так, в юбилейном номере НА (№53) в очерке "Сентиментальный марш" он рассказал, что учился на ювелирных курсах, пока не встретился "с двумя такими же беспросветными неудачниками" [?] - Меттером и Орловым. Меттер работал лифтером, Орлов обслуживал лабораторных кроликов. В результате этой встречи стал выходить НА. (2) В июне 1981 года у Довлатова появились новые вариации на ту же тему. "Три года назад в Америку прилетел ленинградский журналист Борис Меттер". Работая лифтером, он делился с пассажирами лифта своими планами создания новой газеты. Пассажиров это нисколько не удивляло, и они не скупились на советы. "У Меттера появились единомышленники.. (...) Мы получили банковскую ссуду - 12 тысяч долларов. (...) Газета стала реальностью" (НА, №73).

Идея носилась в воздухе, так как велика была потребность русской эмиграции в новом органе. Первые две волны эмигрантов еще как-то довольствовались в то время ежедневной газетой НРС (Нью-Йорк) и еженедельником "Русская мысль", выходившим в Париже (в дальнейшем - РМ). У нахлынувшей третьей волны были иные запросы, иные критерии.

Вспоминаем, когда в Вене мы с жадностью накинулись на недоступную в СССР литературу, нас поразило убожество русскоязычной прессы. Отталкивали примитивный монархизм РМ, провинциализм и устаревший язык НРС, хотя и импонировала антикоммунистическая направленность этих газет. Беженцам из брежневской России нужна была совсем другая газета.

Четверо основателей будущего НА - Меттер, Орлов, Рубин и "примкнувший к ним" Довлатов смело, энергично взялись за её создание. Они ясно представляли себе её задачи.

Благодаря "Эпистолярному роману", появилась возможность шаг за шагом проследить, как постепенно осуществлялся замысел четырех.

Первое уже достаточно определенное упоминание о газете встречается в письме Довлатова от 22 марта 1979 года: "В Америке создается новая газета. Вероятно, я буду иметь к ней отношение". И далее - о характере задуманного органа: "Нынешние русские газеты обращены к эмиграции вообще. В поле их зрения Россия, главным образом. Новая газета обращается к третьей эмиграции, к людям, приехавшим навсегда, пытающимся найти свое место в ам[ериканской] жизни. В поле зрения новой газеты - Америка. (...) Читатели здесь есть. Неудовлетворенность русской прессой огромная. Деньги на издание есть. Дают богатые американцы. (...) Все это очень серьезно, я даже удивился. Разумеется, деловой стороной занимаюсь не я. (...) Газета будет выходить на 24 полосах. (...) Раз в неделю. Условное название - "Новый американец". Первый номер - через полтора месяца" (с.17-18). Отметим, что Рубин вспоминает: название НА придумал Меттер ("Пан или пропал", с. 427).

В последующих письмах чувствуется, как постепенно Довлатов все больше увлекается замыслом нового еженедельника: "Я целиком погрузился в эту затею с газетой, - пишет он 31 марта. - Дело очень серьезное и перспективное. (...) Я буду вести литературную страницу". В другом письме Довлатов доброжелательно отзывается о своих партнерах: "Деловой частью занимаются Рубин и Меттер. (...) Оба - деловые трезвые люди. Евреи. И порядочные". (март, без даты, с. 23)

Борис Меттер

Оптимизм нарастает: "Газетные дела продвигаются. Купили чудную печатную машину и сняли офис". Учитывая будущее, настораживает следующая фраза: "Плохого человека Седых намерены разорить" (4 апреля, с. 26). Далее Довлатов сообщает о сроках выхода первого номера, которые потом все время отодвигаются.

В письме от 6 июня он продолжает радоваться: "Мы сняли офис на Бродвее. (...) Заказали телефон, визитки, бланки и прочую канцелярщину. (...) В общем - начали. (...) Будем выживать. Газета - профитная. То есть - наша собственность. Творческая часть пока работает бесплатно..." И далее очень важные слова, характеризующие настроение Довлатова, а, может быть, и всей четверки: "Если наша газета лопнет через три месяца, все равно это будут самые счастливые три месяца моей жизни". (с. 44-45)

Полунищие, неопытные, без какой-либо ходовой профессии, далеко не юные семейные люди - а сколько жизненных сил, отчаянной решимости и, что греха таить, - легкомыслия, какая молодая вера в успех! Медовый месяц, против обыкновения, предшествовал браку, который оказался не из счастливых. Уже начиная с выхода первых номеров НА, возникнут разногласия, споры, взаимная неприязнь. Но это - потом. А пока: "С газетой деловой период окончен. Настал творческий. (...) Вообще жизнь настала интересная. Весьма". (26 июня, с. 46)

"Газета выйдет 4 сентября, в праздник. Все так затянулось, потому что делается солидно. По-американски, насколько это возможно. Заниматься всем этим безумно интересно. Особенно, когда дела налаживаются". И далее - о широких планах: "Сначала мы будем делать еженедельные 32 полосы. В перспективе (год, два) - ежедневные 16. (...) Помимо этого, мы - книжная лавка. Наконец, издательство: публицистика, документальные вещи "за бугор". (...) Первый номер будет - 25000 экз." (27 июля, с. 48).

Через месяц радостный тон несколько снижается: "С газетой масса сложностей. Но она выйдет. И если не сразу прогорит - будет чудо" (27 августа, с. 51).

Более трезвый взгляд вырабатывается в процессе многотрудного подготовительного периода. 23 октября Довлатов пишет: "Газета... обязательно выйдет. Теперь уже действительно - скоро. Хотя наделано много глупостей. И много денег фугануто зря. Американский опыт достается тяжело" (с. 54).

Но проходят месяцы, наступает Новый год - 1980-й. А газеты нет. И все же надежда не покидает новоамериканцев. "Газета наша выходит, окончательно и бесповоротно, - не устает радоваться Довлатов. - Деньги есть. Седых дает нашу рекламу, четыре раза по полполосы. Некрасов, Максимов, Турчин, Коржавин и прочие именитые люди надавали материалов." (с. 65). И коротко, но с восторгом: "Газету набираем" (17 января, с. 65).

Характерно то, о чем уже говорилось: атмосфера в редакции НА в подготовительный период своеобразная, но Довлатов от нее в восторге. С явным удовольствием, хоть и в юмористическом тоне, в тот же день он сообщает: "Команда у нас в газете довольно яркая. Схема - из "Золотого теленка": Боря Меттер - типичный Остап. Женя Рубин - Паниковский. Я - Шура Балаганов. Леша Орлов - Козлевич. Помните Лешу Орлова? Это приятель Марамзина из "Строительного рабочего". Меттер его удачно назвал "Толпа из одного человека". Мы без конца ругаемся. А Меттер с Рубиным даже подрались, шумно и неумело. После этого у обоих распухли щеки" (с. 68-69). Вот такая "идиллия"! Многообещающая...

Бодрый тон остается неизменным и в следующих письмах: "Мы бегаем с 8 утра до часу ночи. Доставка (будущая), материалы деловые, вся терминология набора и печати - чужая. Вся техника газеты - незнакомая. И еще надо править. Все пишут очень плохо. Или длинно. Или вообще не пишут, как Шарымова, а только звонят и мучают. Сегодня Женя Рубин упал в обморок в наборном цехе. У него язва. А он целый день не ест. Мы все гоняемся за рекламой и т.д." (Январь, без даты, с.70).

Восьмого февраля 1980 года, наконец, вышел первый номер "Нового американца"!

Несмотря на все трудности, усилия четырех не пропали даром. Им удалось добиться успеха, как ни мало было шансов - всего лишь "один из тысячи"...

ГАЗЕТА СОСТОЯЛАСЬ!

Представьте себе людей, мечтавших о чуде, но понимающих, что чудес не бывает, когда вдруг невероятное стало реальностью.

"Пишу в некотором беспамятстве. Газета вышла, - сообщает Довлатов Ефимову в письме от 10 февраля. - Продается в неожиданном темпе. В пятницу утром - 4500. Мы заказали еще две тысячи. И сразу же продали. Обстановка прямо сенсационная. Из всех русских мест звонят: "Пришлите хоть сто экземпляров. А то разнесут магазин". Я не выдумываю. В "НРС" ужасная паника. Звонят и туда беспрерывно: "Где купить новую газету?" И т.д. Все это немного странно. Технических проколов в газете очень много. Есть позорные. И тем не менее. Может быть, фон очень выигрышный для нас... Мы тоже в панике. Развозка, доставка - все это не продумано. Таскал на себе. Делался номер в жуткой спешке. Мы с Рубиным 40 часов провели в наборном цехе. (...) Мы теперь, не смейтесь, герои и звезды русской колонии в Нью-Йорке. Люди без конца останавливают на улице. Завтра идем на "Голос Америки"". И далее - о газете: "Она довольно серая. Успех ее - загадка. Может, дело в тоне... Или в постыдном уровне "НРС"". (с. 74-75).

А вот как рождаются легенды. Рубин вспоминает об этом эпохальном событии: когда выпускали первый номер, он находился в Лейк-Плесиде, где проводились Олимпийские игры. И, по словам Рубина, без него "получился какой-то уродец", ибо остальные, возможно, "умели сочинять статьи, но не имели ни малейшего представления о том, как делается газета" ("Пан или пропал", с. 429).

Но позвольте! Не Рубин ли провел 40 часов в типографии с Довлатовым? А значит, в подготовке и наборе первого номера НА он участвовал? И, следовательно, за его качество отвечал так же, как и другие.

Быть может, корреспондент Ефимова несколько и приукрасил обстановку, но ему незачем было придумывать основные факты и упоминать об участии Рубина в подготовке первого номера. Да и писал он по горячим следам, в то время как Рубин рассказал о событиях многолетней давности.

Что же касается некомпетентности в газетном деле создателей НА, то и это - несомненно плод фантазии. Орлов много лет сотрудничал в разных газетах; Довлатов сотрудничал в заводских многотиражках и в таллиннской республиканской газете; кроме того, в качестве волонтера им помогал Григорий Рыскин - соученик Орлова по факультету журналистики ЛГУ, с которым они вместе работали в калининградской газете.

По всей видимости, Рубину хотелось подчеркнуть свою исключительную роль в НА. Не потому ли он далее сообщает со слов жены о "безобразиях", творившихся без него: "...никто даже не позаботился развезти его [НА] по киоскам. Так и валяются в редакции груды первого номера..."; "В редакции сплошное застолье. (...) Никто ничего не делает. (...) Они и сами понимают, что без тебя им не обойтись, и отложили следующий выпуск до твоего возвращения" ("Пан или пропал", с. 429).

Без лишней скромности, Рубин продолжает: когда он приступил к делу, "номера приобрели нормальный вид" и наладилась развозка газеты по киоскам. Одно его огорчает: все в газете работают, один Меттер бездельничает. И далее: помимо обязанностей редактора, сам Рубин много писал; "плодовитый Леша Орлов добросовестно обеспечивал отведенные ему разделы" (с. 430). Довлатов "брал на себя все большую нагрузку. (...) Я не представляю себе, что бы мы делали без Довлатова. Тем более страшным был нанесенный Довлатовым удар" - он запил (с.440).

Это опять-таки чистейшая фантазия. Письма Довлатова к Ефимову свидетельствуют, что в течение трех месяцев, когда Рубин сотрудничал в НА, Довлатов был всецело поглощен работой в газете. И никаких упоминаний о запое нет, хотя обычно, если случалась эта беда, он сообщал о ней другу.

После выхода первых номеров НА радостное настроение не покидает Довлатова. Несмотря на некоторые неудачи и трудности, газета живет. А для него теперь это главное.

...У нас в руках первый номер еженедельника, датированный 8-14 февраля 1980 года. Вверху, справа под названием, девиз газеты, не случайно придуманный теми, кто добился своей цели: "Мы выбрали свободу, и теперь наше счастье у нас в руках".

Далее указан состав руководства и ведущих сотрудников НА:

Председатель компании - Артур Гольдберг. (Этот ньюджерсийский бизнесмен, благодаря своим связям помогавший газете, и впоследствии будет значиться в составе руководителей).

Как видим, самый перечень разделов новорожденной газеты свидетельствует о том, какой широкий круг вопросов она охватывала.

Привлекает внимание вступление "К выходу первого номера", подписанное главным редактором, но, по-видимому, подготовленное всеми "основоположниками". В нем говорится, что газета задумана как орган третьей волны эмигрантов, но при этом подчеркивается: НА адресован и предшествующим волнам, ибо "...покинутая нами родина - наша общая боль. Трагедия. Надежда". Цель газеты - помочь новым американцам адаптироваться в новой стране. И далее: редакция НА считает, что ее газета не конкурирует с "уважаемой газетой НРС", так как ежедневный и еженедельный органы лишь дополняют друг друга. В заключение сказано, что НА предоставляет "трибуну для выражения любых, самых крайних точек зрения. (...) Давайте учиться самостоятельно мыслить! Это ваша газета, она делается вами и для вас". Отныне последние слова станут программными для НА и часто будут повторяться.

В том же номере напечатаны поздравления от В.Максимова, В.Турчина, И.Ефимова, В.Некрасова, И.Бродского. Поэт выразил надежду, что НА будет первой газетой, которую он прочтет от начала и до конца.

В нашу задачу не входит анализ и оценка материалов, помещенных на страницах НА. Речь о них пойдет лишь постольку, поскольку они имеют значение для истории еженедельника. Забегая вперед, отметим только, что в газете встречается немало статей, которые и теперь не утратили интереса. Причем проявляется одна характерная особенность: еженедельник становится похожим на журнал - и по содержанию, и по объему публикуемых материалов. Многие проблемные статьи по самым разным вопросам, очерки, эссе, которые печатались в газете, могли бы украсить страницы любого журнала. И читатели неоднократно это отмечали.

В работе над последующими номерами НА были учтены недостатки первого. Редколлегия тщательно готовилась к выпуску очередного номера. С тревогой спрашивает Довлатов Ефимова: "Как второй номер? (...) Вроде бы лучше первого?" И далее радуется: тираж НА неуклонно увеличивается, "охвачен практически весь русский Нью-Йорк. Около тысячи рассылаем в другие города. (...) Наша газета нравится третьим эмигрантам. И качество ее растет. Четвертый номер (уже готов) весьма приличный" (с.76).

Главным редактором вплоть до десятого номера остается Меттер, но фактически редактировали газету все сообща. Много времени и сил по-прежнему приходилось тратить на преодоление трудностей, которые возникали на каждом шагу.

Вопреки свидетельству Рубина, он был главным редактором лишь двух номеров - десятого и одиннадцатого. В двенадцатом главный редактор не указан. С этих пор имя Рубина навсегда исчезает со страниц НА.

Начиная с 13 номера, главным редактором надолго становится Довлатов, что противоречит распространенной версии, будто он с самого начала выступал в этой роли.

Уход Рубина из НА совершился не так, как он изображен в его воспоминаниях. Атмосфера при Рубине накалилась до предела (вспомните рассказ Довлатова о драке Рубина с Меттером еще в подготовительную пору). Став главным, он проявил себя как деспот. Работать с ним оказалось невозможным.

Художник Вагрич Бахчанян (слева) и Григорий Рыскин

Перессорившись со многими, он тайком договорился с владельцами типографской компании, которая осуществляла набор НА. Решено было, что при участии этой компании Рубин будет издавать свой еженедельник. Техническую сторону компания брала на себя. Так родилась "Новая газета" (в нальнейшем - НГ). При этом, очевидно, сознательно подвели НА, без предупреждения перестав его набирать. Пришлось в пожарном порядке искать новую типографию.

Вот как говорится об этом в обращении НА "К нашим читателям": "Типография ANF Phototype нас подвела. (...) Производство номера было брошено на полпути" (№13). Имя Рубина не упоминается.

После упорных поисков удалось договориться с украинской типографией "Свобода", находившейся в Джерси-Сити - городе на берегу Гудзона, напротив Нью-Йорка. В результате всех передряг очередной номер вышел лишь на шестнадцати полосах.

Итак, начиная с тринадцатого номера Довлатов становится главным редактором НА. Некоторое время он по-прежнему возглавляет отдел культуры. Состав редакции радикально изменился, так как появились новые сотрудники, перешедшие в НА из НРС: Александр Гальперин (псевдоним Льва Штерна), возглавивший отдел новостей, Петр Вайль и Александр Генис, вошедшие в состав секретариата.

Знаменательно, что эти журналисты, рискуя многим, перешли в молодой, далеко не окрепший орган, из газеты надежной, имеющей прочную материальную базу, обеспечивающей сотрудникам стабильную зарплату. Привлекало, что в НА открывался неограниченный простор для творческой деятельности. И Вайль с Генисом горячо принялись за работу. По рассказам Орлова и по свидетельству Рыскина, который все активнее стал сотрудничать в НА, именно они делали газету. (Позже в письме Ефимову Довлатов говорил, как его задело это утверждение Рыскина в газете "Панорама".)

13 мая Довлатов пишет Ефимову: "Газета с 14-го номера будет замечательная. Увидите. Вайль и Генис - чудо, а не работники" (с. 85). А Ефимов отвечает: "Газета, действительно, в последних номерах расцвела - и тексты, и оформление. Местный русский народ тоже хвалит" (город Анн-Арбор, 14 июня, с. 89).

В 14-м номере появляются новые разделы: "Семь дней планеты", "Гость недели", "Наша почта", "Круг чтения", "Кино". (Этот раздел долгое время вел киновед Александр Батчан). Расширяется и круг постоянных авторов. Среди них следует отметить известного экономиста Игоря Бирмана, блестящего знатока балета и мастера фотографии Нину Аловерт. Ее статьи и фотоэтюды украшали номера газеты.

Широко печатаются также писатели и поэты: Василий Аксенов, Анатолий Гладилин, Руфь Зернова, Юрий Кублановский, Аркадий Львов, Владимир Марамзин. "Раньше мы вымогали статьи, - писал Довлатов Ефимову, - а теперь шлют сами - Панин, Федосеев, Михайлов, Синявский, Лосев и т.д. Это хорошо" (14 января 1981 г., с. 120).

Начинаем печататься и мы - А.Орлова пишет о музыкантах, а под псевдонимами Алина Адлер и Александр Шнеур-Залман - на разные острые темы. М.Шнеерсон выступает как литературный критик и публицист.

Много интересных материалов помещают на страницах НА сами сотрудники газеты. Вайль и Генис (иногда под псевдонимом Андрей Двинский) печатают статьи и очерки на самые разные темы. Орлов пишет не только о спорте, но и об образовании в США, о расовых проблемах, о событиях текущей политики.

Привлекательный внешний вид придавали газете работавшие в разное время художники Вагрич Бахчанян, Виталий Длугий, Григорий Капелян.

Особо следует сказать о публикациях Довлатова. Сразу же оговоримся: мы не касаемся его художественной прозы, печатавшейся в НА, так как в газете он помещал лишь фрагменты своих произведений, позже ставших широко известными. А вопрос о Довлатове-прозаике выходит за пределы нашей темы. Речь пойдет лишь о его публицистике.

Начиная с 14-го номера, в НА появляются колонки редактора, которые затем из номера в номер ведет Довлатов. Кроме колонок, он печатает статьи, эссе, беседы с известными людьми.

Сергей Довлатов, Пётр Вайль и Александр Генис.
Фото Нины Аловерт.

Наибольший интерес представляют колонки. Многие упрекали их автора в том, что они легковесны и в большинстве случаев касаются маловажных вопросов. На фоне трагических событий в Афганистане, Польше и в других регионах мира колонки казались порой кощунственными. Особенно возмутила одна из них. На обороте заглавного листа, где был изображен польский флаг с надписью: "Еще Польска не сгинела!", Довлатов, как ни в чем не бывало, повествовал о своей собачке Глаше. Юз Алешковский ехидно назвал эту колонку "болонкой редактора". Мы тогда тоже негодовали. А Довлатов, словно поддразнивая своих критиков, следующую колонку посвятил... тараканам.

В мемуарах Рубин пишет: перечитав колонки редактора, позже опубликованные в сборнике "Марш одиноких", он пришел к заключению, что в них провозглашались лишь банальные истины. На первый взгляд, это справедливо. Но ведь зачастую и банальные истины звучат как нечто новое и важное для тех, кто прежде о них не слыхал.

И вот что следует отметить. Теперь, по прошествии двух десятилетий перечитывая колонки подряд, мы заметили их существенную особенность. Не говоря о легкости и изяществе довлатовского стиля, об очаровательном юморе, в колонках редактора привлекал читателей тон непринужденной беседы с друзьями за чашкой чая, - тон ни до, ни после не звучавший ни в одной газете. Колонки редактора придавали особую тональность и всему еженедельнику. Это не раз отмечали сами читатели. Так, в одном из читательских писем говорилось: НА "подкупает глубоко волнующей теплотой, доверием и уважением к нам, особой манерой говорить с читателем, абсолютно необычной в газетной практике. Мы впервые встречаемся в газете с такой манерой говорить" (№43).

В подобной дружеской беседе остро нуждались люди, растерявшиеся в новых условиях и искавшие поддержку у таких же эмигрантов, как и они. Привыкших к казенной риторике и канцеляриту советских газет, их не мог не привлечь простой, искренний тон НА.

Привлекал и чисто по-человечески облик самого главного редактора. Обаятельный, остроумный, ироничный, душа нараспашку, чуть-чуть бесшабашный, веселый, но с легким оттенком грусти, и неизменно благородный поборник истинной морали - таким казался автор колонок и других выступлений. В действительности этот образ имел мало общего с самим Сергеем Донатовичем. Достаточно внимательно прочитать "Эпистолярный роман", чтобы убедиться в этом.

На заре литературной деятельности Довлатов мечтал создать нечто эпохальное. А вынужден был работать в мелких газетенках как простой литературный поденщик; он жаждал громкой славы, а его знали лишь в узком литературном кругу.

По дороге в США, в Вене, Довлатов закрепляет связи с литературными кругами, много пишет, печатается. И хотя предвидит трудности, которые ждут его в Америке, они его не пугают. (3) Однако, приехав в Нью-Йорк, он вскоре убеждается, что все гораздо сложнее, чем он ожидал. Радужные мечты сменяются тревогой и разочарованием.

И хотя на Западе одна за другой выходят его книги, хотя их переводят на английский язык и многое печатают в престижных американских журналах, хотя он имеет успех (но не громкую мировую славу!), ничего "великого", по его мнению, он так и не создал. И сомнение в своих силах отравляет Довлатова - человека и писателя. (Это подтверждают "Эпистолярный роман", а также приводимые ниже его слова).

Однако в колонках редактора и в других публикациях Довлатов настолько убедительно рисовал вымышленный автопортрет, что в ту пору читатели не сомневались: таков он и в жизни.

Лишь изредка у него прорывались действительно искренние признания, которые никак не вяжутся с придуманным автопортретом. Так, в очерке о М.Шемякине, говоря о творческих успехах эмигрировавшего художника и восхищаясь, как быстро он сумел завоевать мировую славу, Довлатов признается: "...личто я воспринимаю успех Шемякина на Западе, как личное оскорбление. Успех его оглушителен до зависти, мести и полного своего неверия в себя" (№6). Несмотря на шутливый тон, в этих словах явно ощутимы присущие Довлатову комплексы.

То же - в статье "Американская мечта": "Лично я был уверен - вот обрету свободу, первым делом напишу что-то вроде "Гамлета". И что же?" Все условия есть, а "шедевров что-то не видно". В заключительных словах прорывается подлинное отчаяние: "Что дальше? Не знаю. Замираю в растерянности и недоумении... Бывает иногда такое настроение перед рассветом..." (№ 43).

А какая боль слышится в случайно брошенной фразе: "Деньги у меня быстро кончаются, одиночество - никогда..." (№ 31).

Заметим, что сам Довлатов высоко ценил свои колонки, о чем свидетельствует "Марш одиноких", где они почти полностью собраны воедино. Вот что он пишет в предисловии: "Мне кажется, в них отразилась история третьей эмиграции. Если не история эмиграции, то история газеты. Если не история газеты, то история моей взыскующей души" ("Марш одиноких", Санкт-Петербург, 1997, с.12).

Мы так подробно остановились на вопросах, казалось бы, выходящих за рамки нашей темы, ибо все, что печатал Довлатов на страницах НА, как и его человеческий облик, неотделимы от истории газеты и ее судьбы.

* * *

Об атмосфере, сложившейся в НА, можно судить по такому пассажу в статье Довлатова "Мы - советские люди": на "летучке", - рассказывает он, - выступила журналистка Сарафанова (читай - Кафанова): "Положение в газете - критическое. Нет главного редактора. Вот предыдущий редактор [т.е. Рубин] - это был редактор. Как закричит, бывало! Как затопает ногами! Все дрожат от страха. И сразу всем ясно, что делать. А Довлатов только улыбается. И каждый пишет, что хочет. Разве так можно?!" (№35).

25 мая 1980 г. впервые проводится встреча НА с читателями. Такие встречи, получившие название "Выездные заседания редколлегии", становятся регулярными и пользуются большим успехом. Проводятся они в разных штатах и разных городах. Отчеты о встречах публикуются на страницах НА. Второе "выездное заседание редколлегии" состоялось вскоре после первого. На этот раз речь шла о подписке на еженедельник. Орлов сообщил собравшимся, что подписчики теперь имеются в Нью-Йорке, Бостоне, Филадельфии, Лос-Анжелесе, Чикаго, а также в Канаде, ФРГ, Израиле, Швеции. Примерно 40-60 новых подписчиков появляется за неделю (№17).

Популярность НА вскоре выходит за рамки русскоязычной общины. Газету выписывают высшие учебные заведения США в качестве пособия для студентов, изучающих русский язык.

Событием стала годовщина НА. Подводя итоги первого года, Довлатов вспоминал, что для создателей еженедельника главной проблемой были поиски денег. "И наконец телефонный звонок. Безумный голос Леши Орлова: "Меттер (непечатное) раздобыл (непечатное) 12 тысяч (непечатное, непечатное, непечатное)!!! Нас было четверо тогда. Четверо совершенно разных людей. (...) Нас объединяла жажда работать по-специальности. (...) Газета стала реальностью. Из маленького этнического курьеза она превратилась в жизнеспособный духовный центр. (...) Нас осталось трое. Это было грустно и неизбежно. Затем появились новые люди..." (№47).

Слева направо: Борис Меттер, Любовь Федорова, Петр Вайль, Сергей Довлатов, Елена Довлатова, Наталья Шарымова, Катя Довлатова, Марк Розенштейн, Виталий Длугий (первая годовщина газеты "Новый американец", Нью-Йорк, ресторан "Сокол" на Брайтон-Бич, 14 февраля 1981 г.)
Фото Нины Аловерт.

Годовщина НА отмечалась в ресторане "Сокол". Там присутствовали члены редакции, постоянные авторы и множество читателей. Зал, рассчитанный на 800 мест, был переполнен. Выступали новоамериканцы и, что особенно важно, читатели. Был и праздничный концерт.

"Годовщина наша в "Соколе", - подводил итоги Довлатов, - прошла бурно, многолюдно, с корреспондентами, телевидением и проч. В "Daily News" появились наши огромные фотографии. Говорят, все это полезно. Я пока что умираю от переутомления" (письмо Ефимову от 12 февраля 1981, с. 127).

...Позволим себе здесь небольшое отступление мемуарного характера.

На банкете в "Соколе" среди толпы гостей присутствовала чета Г* - преуспевающих программистов-бизнесменов. Незадолго до юбилея НА нам довелось побывать у них на приеме по случаю приезда наших общих московских друзей. Дом Г* сверкал: изысканные интерьеры, оформленные модным дизайнером, напоминали дорогую гостиницу. На хозяйке тоже все сверкало: бриллианты, туалет, улыбка. Хозяин же был настолько важен, что мы не удостоились его лицезреть.

На этом фоне скромно одетые старые женщины казались какими-то инородными существами, которые не могли не шокировать хозяйку модного дома.

Сперва все, и мы в том числе, сидели в гостиной, оформленной a la деревенская изба. Когда же гостей пригласили в столовую, нам было сказано, что за общим столом не хватило места, и в "избу" принесли "сухой паек" - мол, это вам, бабули, угощение с барского стола.

И вот на банкете к столику, где сидели мы среди членов редакции НА и авторов газеты, подошла мадам Г* и обратилась к "бабулям", неожиданно оказавшимся среди "престижных" людей: "Ах, дорогие, как я рада вас видеть! Что же вы нас совсем забыли! Один раз побывали и исчезли! Звоните, приходите!.."

Мы, конечно, посмеялись, когда она отошла от нас, но и порадовались: это ли не доказательство успеха нашей любимой газеты?!

...Чем же привлекал читателей НА? Мы уже говорили об особой тональности, которую придавали еженедельнику публикации Довлатова. Но были и другие существенные факторы.

Прежде всего следует отметить, что материалы в НА отличались остротой и разнообразием. Значительное место отводилось текущей политике, широко освещались реалии американской жизни. Газета была информативной и в то же время в ней помещались серьезные проблемные статьи по самым разным вопросам. (Странно, почему А.Генис, один из тех, кто "делал" НА, вспоминает, что читатели этой "незатейливой" газеты жили на Брайтон-Бич и что желая их развлечь, НА уподоблялся "беззаботному" студенческому капустнику. Очевидно, такое искаженное изображение газеты определяется общим духом и стилем "Филологического романа" "Довлатов и окрестности").

Интересны отзывы о НА самых разных читателей. "Газета нам всем нравится, интонация в ней установилась - приятная, своя, знакомая", - писал Довлатову Ефимов (114). А Александр Глезер отметил: "...нравится его [НА] оптимистическая тональность. Подкупает живой современный язык. Радует оттенок иронии, а также, что еще важнее, самоиронии" (№25).

В №78 опубликована беседа Артура Гольдберга с Еленой Боннэр. Она так отозвалась о НА: "Они молодцы. Особенно хорошо сделан сахаровский номер. Я им очень за него благодарна. Вообще так важно, что у русских есть газета, где они могут свободно выражать мысли. Передайте им, пожалуйста, что мы с Андреем Дмитриевичем желаем им дальнейших успехов". Кстати, эти слова, как и другие факты, свидетельствуют, что НА проникал и за железный занавес.

В ноябре 1980 года еженедельник провел читательскую анкету. Интересны ее результаты, опубликованные в сороковом номере под названием: "Новые американцы о "Новом Американце"". Выше всего читатели оценивают колонки редактора (88%). Второе место занимает раздел "Спорт", потому что "Орлов пишет глубже и шире спортивных тем". Большой популярностью пользуются статьи Рыскина. (После того, как читатели высоко оценили эти статьи, Рыскина ввели в состав редакции в качестве заведующего отделом "Религия и образование").

Отношение читателей к НА характеризует пожелание одного из них: "Будьте такими же легкими, веселыми, интеллигентными, грамотными и душевными, как до сих пор!..."

Эти слова определяют специфику газеты, которая отличалась "ее лица необщим выраженьем".

Продолжение следует.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(295) 15 мая 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]