Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(295) 15 мая 2002 г.

Константин КАВАЛЕРЧИК (Нью-Джерси)

СИАМСКИЕ БЛИЗНЕЦЫ

Константин Кавалерчик родился в 1923 г. в Белоруссии. Служил в Советской Армии с 1941 по 1946 г.г., участвовал в боях на Южном, Северо-Кавказском, Первом и Втором Белорусских фронтах. Воевал в пехоте, был сапером, телефонистом в стрелковом батальоне, командиром взвода 82-мм минометов. Награжден тремя боевыми орденами и многими медалями. После демобилизации окончил институт, работал инженером. В 1969 г. перешел на научную работу. Кандидат технических и доктор экономических наук. С 1992 г. проживает в США.

Ни с чем не сопоставима фронтовая солдатская дружба. Она замешана на совместно пролитой крови, и цена ей - жизнь и смерть. Сам погибай, а товарища выручай - так по-суворовски четко гласит ее закон. Живой тому пример - беззаветная преданность, нерушимая дружба двух моих однополчан. Их и смерть не смогла разлучить.

Они были, что называется, не разлей вода: ели из одного котелка, спали рядом, согревая друг друга в холодную пору. Они были и внешне похожи: оба коренастые крепыши, круглоголовые, улыбчивые со смешинками в озорных глазах. Они бы выглядели совсем как единокровные братья, если бы не различия во внешности.

Они - это командир минометного расчета розовощекий Федор Дятлов из Белоруссии и смуглолицый наводчик миномета ленинградец Исаак Лейкин. Разница в рангах (Дятлов был непосредственным начальником Лейкина) не мешала их приятельским отношениям. Они обращались друг к другу по-свойски - Федя, Изя. Несоблюдение уставного этикета вызывало оскомину у служаки старшины роты, но со временем и он примирился с этим. Друзья исправно несли службу, каждый безукоризненно исполнял свои обязанности, о каких-либо послаблениях для Лейкина не могло быть и речи.

Их расчет был лучшим в роте. Они быстрее и точнее поражали цели, для пристрелки обычно выбирали их миномет. Действовал расчет расторопно, сноровисто, без натуги, порой с шутками-прибаутками, недаром Лейкин слыл ротным балагуром. В его руках двадцатикилограммовый минометный ствол казался невесомым.

Как-то командир роты вознамерился перевести Лейкина в другой взвод на должность командира расчета. Считалось, возражать нашему ротному, что плевать против ветра - себе же хуже. На этот раз произошло нечто невероятное. Друзья проявили характер и всем на удивление сумели убедить ротного не разлучать их. Устав выслушивать их объяснения, он в сердцах произнес:

- Вы что, как сиамские близнецы, срослись? Жить друг без друга не можете? - и, немного подумав, решил: - Хрен с вами, оставайтесь вместе...

Так Лейкин уклонился от повышения в должности, рота сохранила отличного наводчика, солдатская дружба выдержала нелегкое испытание.

Война лишила их отрочества, рано сделала солдатами. Они еще пребывали в подростковом возрасте и были горазды на озорство и мальчишеские шалости.

В августе 1944-го года наша дивизия форсировала Западный Буг, но продвинуться с ходу дальше первой траншеи противника не удалось - недоставало сил. Начались тяжелые изнурительные бои за удержание и расширение плацдарма.

Мне довелось тогда исполнять обязанности командира минометной роты, больше офицеров в роте не было. Минометы мы установили на прибрежной отмели, возвышающийся берег служил для них прикрытием. Я управлял огнем, находясь в захваченной нами траншее, по соседству с моим другом командиром стрелкового взвода Петьковым. Пристально наблюдая за противником, мы однажды заметили, как два немецких офицера, маскируясь кустарником, рассматривают в бинокли нашу позицию. По их поведению, жестам было видно, что они занимаются рекогносцировкой местности, готовясь к атаке. Петьков бросился к пулемету. Я удержал его:

- Не демаскируй пулемет, я их минами накрою.

Поблизости от цели был пристрелянный ориентир, я внес поправку в прицел и подал команду миномету Дятлова открыть огонь на поражение. Но что это? Слишком долго выполнялась команда. Наконец, стали рваться мины, но где??? Укоризненный взгляд Петькова был красноречивее слов: мазилы, вспугнули важных птиц...

Я понял, что-то неладное творится у минометов. Выждав некоторое время, дав себе остыть, я направился туда. То, что я увидел, спустившись к реке, поразило и возмутило меня: двое купалисъ, баловались в воде. Словно играя в русскую рулетку, они состязались, кто, подвергая себя большей опасности, отплывет подальше от берега. (Примерно с середины река просматривалась противником.) Я ускорил шаг и еще издали подал команду: "Рота, к бою!!!" Расчеты устремились к минометам. Поспешили из реки к своей одежде и Дятлов с Лейкиным (это они купались).

- Отставить одежду, бегом к миномету, - приказал я, - рота не может вас ждать!.. Надо заметить, что ни трусов, ни тем более плавок на них не было. В комплекте солдатского обмундирования во все времена года предусматривались кальсоны, они их, как и прочую одежду, оставили на берегу, Так что друзьям пришлось занять места у миномета в костюмах Адама.

Все застыли в напряженном ожидании - что же дальше? А дальше, как на учениях, последовали команда за командой на маневрирование минометами. Такая десятиминутная встряска (примерно столько продолжались "учения") оказалась достаточной, чтобы напомнить людям, дать им почувствовать, кто они и где находятся. Это помогло и мне выпустить пар. В довершение я рассказал об обстановке на нашем участке, особо подчеркнув, что сегодня мы не только не помогли, но причинили вред нашим стрелкам. Затем я поднял Дятлова и Лейкина (они уже были в одежде).

- Поступок, подобный вашему, будет рассматриваться как попытка умышленного членовредительства со всеми вытекающими последствиями. А пока своей властью объявляю вам по пять суток ареста.

- Есть пять суток ареста, - бойко отчеканили они.

Нужно было видеть довольные, широко улыбающиеся рожи этих паршивцев.

- Где находится гауптвахта? Нас туда поведут или сами пойдем? - полюбопытствовал Лейкин.

Я почувствовал, что сам себя загнал в угол. Черт меня дернул наказывать их арестом. Какие и где на передовой гауптвахты?.. Да любой бы посчитал за счастье не то что на пять суток, на пять часов оказаться где угодно, только бы отоспаться. Нужно было выбираться из нелепого положения.

- Не радуйтесь, никуда вы отсюда не уйдете. Наказание вы будете отбывать, когда выйдем из боя или, еще лучше, в первый день Победы. Мы будем праздновать, а вы отправитесь под арест.

Но и это не смутило Лейкина.

- Слышь, Федор, командир обещает нам дожить до Победы.

- Помалкивай, слушай, что говорят, - оборвал его Дятлов.

Сейчас бы самый раз написать о первом дне наступившей Победы, о том, как амнистировали Дятлова и Лейкина, заменив им арест пятью порциями водки. Такой финал был бы закономерным, заслуженным участниками описываемых событий. Но военная судьба распорядилась иначе. Единственное наказание, наложенное мною за время службы в роте, оказалось неисполненным.

*

Безмерно трудным запомнился тот злосчастный мартовский день 1945-го года. Накануне на штабной оперативной карте появилась жирная стрела. Это означало, что наш батальон должен скрытно совершить марш и выйти во фланг очага сопротивления противника на подступах к городу и порту Данцигу.

Выступили затемно. Погода способствовала нашему маневру., Тяжелыми хлопьями валил густой снег. Видимость мало увеличилась и с наступлением дня. Шли в ускоренном темпе. В пешем переходе труднее всего, пожалуй, минометчикам: кроме личного снаряжения, им приходится нести минометы с запасом мин. Примерно на полпути до цели был объявлен привал. При этом командир батальона распорядился, чтобы, лежа, все держали друг друга за руки и по команде "Подъем" дружно поднялись.

К.Кавалерчик.
Фронтовое фото.

Спустя мгновение над дорогой стал раздаваться густой басовитый храп, а немного позже я очнулся и с ужасом обнаружил, что направляющий нашей ротной колонны во сне упустил руку впереди лежавшего, и мы продолжали спать под теплым снежным покровом, когда батальон поднялся и ушел. Спорым шагом и перебежками пустились вдогонку. Оглядываюсь. Вижу, мои ребята выбиваются из сил, а Коля Зуев, самый маленький в роте, вот-вот свалится под тяжестью полуторапудовой плиты. Даю трехминутную остановку, чтобы перевести дыхание. Забираю у Зуева и взваливаю на себя плиту, вижу слезы на его мокром лице. Командиры расчетов тоже подменяют ослабевших бойцов. Буквально на втором дыхании - снова вперед. Спешим. Встречный ветер сбивает с ног, но уже послышались выстрелы: наши, возможно, вступили в бой. Это, как ничто иное, подстегивает, торопит. Ускоряем шаг, откуда только силы берутся?..

Нам навстречу бежит неустанный труженик войны - связист, оказался знакомый.

- Откуда и куда линию тянешь?

- От комбата к капитану Ерохину.

Он показал, где они находятся. Ерохин здесь, рядом. Решаю остановиться и занять поблизости огневую позицию. Оставляю старшим помкомзвода, поручаю ему подготовить минометы к бою, а сам - бегом к Ерохину. Надо бы к комбату, но сейчас лучше ему на глаза не попадаться. ("Комбат на вас дюже сердятся" - доверительно сообщил мне связист).

Командир 1-ой стрелковой роты капитан Ерохин - мужик основательный, настоящий отец солдатам. Изо всех сил он старается уберечь их, из-за чего часто получает нагоняй за медлительность. Я застал его озабоченным. Опытным глазом он обнаружил в обороне противника два хорошо замаскированных пулеметных гнезда. Он опасается, что приказ наступать может поступить, невзирая на них (наши "стратеги" на такое горазды), тогда от роты лишь название останется. Он показывает их мне на местности:

- Пока ты с ними не разделаешься, рота ни на шаг не двинется.

- Связь есть, - сообщает телефонист Ерохину, - третий на проводе.

Третий - это командир батальона. Ерохин докладывает обстановку, благодарит за то, что комбат прислал меня помочь ему (он не знал, что я у него не по воле комбата) и передает трубку мне. Я ждал бури, получился легкий бриз. Упреждая вопросы, докладываю, что рота к бою готова, по карте показываю, где она находится, мой наблюдательный пункт - у Ерохина. Готовность роты улучшает настроение комбата. Все же для порядка он замечает недовольным тоном:

- Я уже собирался саперов послать выковырнуть тебя из-под снега. Как ты у Ерохина оказался?

- Обыкновенно, обзор здесь хороший.

- Знаю твой обзор, спрятаться у Ерохина решил. Посмотри, что за гнезда он там нашел. Они ему, видишь ли, как плохому танцору, мешают...

Первая половина дня прошла относительно спокойно. Противоборствующие стороны пристально приглядывались друг к другу, велась пристрелка ориентиров. После полудня стрельба вовсе притихла. В обеденное время немцы обычно не воюют, и нам резона нет мешать их пищеварению: мин - то у нас всего только, что с собой принесли.

Воспользовавшись затишьем, решил побывать на огневой позиции, посмотреть, как рота обустроилась. Еще на подходе отмечаю стройный ряд минометных труб, нацеленных ввысь из довольно глубоких окопов. Вырыты и щели для защиты людей от осколков. Молодцы, несмотря на усталость хорошо потрудились ребята. Но что это? Откуда доносится детский голос? Так и есть, это они - кто бы еще - Дятлов и Лейкин у миномета с ребенком забавляются.

- Что за ребенок? Откуда он взялся? - недоумеваю я

- Из разбитого дома, его там бросили, - поясняет Лейкин, - Мы хотим его на минометчика выучить, а он на катюшу просится.

Приблизившись, вижу, что эти проказники куклой размером с пятилетнего малыша играют. В сердцах я сплюнул:

- Какой идиот вас вместо детского сада на войну отправил?

Довольные своей выдумкой, они разразились веселым хохотом.

Их игривое настроение вмиг улетучилось, сменилось тревогой - в воздухе послышался свист снаряда. Дятлов поспешно указывает на щель, которую они заботливо вырыли для меня. Я прыгаю туда, и едва лег, как раздался мощный взрыв. Из порта по нам открыла огонь крупнокалиберная корабельная пушка. (Похоже, у немецких моряков свой распорядок дня.)

Это был изнуряющий огонь. Редкие выстрелы следовали с равными интервалами, и всякий раз, когда оглушительно взрывался снаряд, со стенок щели падали комья грунта. Меня охватил страх: сейчас рухнет окоп, и я окажусь заживо погребенным. Я с трудом удерживал себя, чтобы не вырваться на поверхность. Убежденный атеист, в недавние школьные годы член союза воинствующих безбожников, я стал молить Бога, как о милости просить его не хоронить меня живым, даровать мне смерть от прямого попадания снаряда. Молитва удерживала меня в окопе.

Казалось, пытке не будет конца. Нежданно очередной выстрел задержался. Что это? Конец обстрелу или коварная уловка противника выманить нас из окопов? Оказалось - последнее. Запоздалый выстрел раздался, и я услышал истошный крик: "Федя!!! Не надо, Федя!!!" Я выглянул из своей щели и увидел Лейкина, склоненного над лежащим Дятловым. Сердце екнуло - беда...

Задержку последнего выстрела Дятлов принял за прекращение огня и выбрался из окопа, чтобы проверить, не пострадал ли миномет. Раздавшийся выстрел оказался роковым. Осколок угодил Дятлову в голову, снес кусок черепа. Лицо его перекосилось, он не реагировал на наши утешения, только повторял слабеющим голосом "Ой, мама, я пропал". Вскоре он и вовсе затих...

Лейкин неотступно хлопотал возле него, перевязал рану, умыл лицо. Страдал он безмерно. "Не умирай, братишка, не надо", - дрожащим голосом умолял он друга.

Тем временем необходимо было незамедлительно менять нашу огневую позицию. Противник засек местоположение роты и при первом нашем выстреле разнесет нас в пух и прах. Лейкин и слушать не хотел о том, чтобы уйти без Дятлова, не верил, что он неживой.

- Пока я жив, и он живой, - упрямо твердил он.

Он взвалил друга на себя и, обливаясь потом, пошел вслед за ротой. Отрезок пути пролегал по открытой местности. Здесь, поправляя безжизненную ношу, Лейкин вынужденно замешкался, быть может лишь на считанные секунды, оказалось - на всю оставшуюся жизнь... Снаряд-болванка из самоходной пушки насквозь прошил обоих, смешав их останки в бесформенную массу.

Хоронили их следующим утром. Не стали разъединять тела, обоих завернули в одну плащ-палатку и опустили в общую могилу. Рота салютовала им троекратным залпом из минометов. Наши умельцы наскоро соорудили скромный обелиск с выжженной надписью на табличке:

Сержант Федор Дятлов (1925 - 1945)
Рядовой Исаак Лейкин (1925 - 1945)
Неразлучные Друзья

*

Батальон выполнил задачу: имитировать наступление и отвлечь на себя как можно больше вражеских сил с направления главного удара. В результате операции узел сопротивления противника был ликвидирован, путь на Данциг - открыт. Нас десантировали на танках и бросили на штурм города.

До полной Победы оставалось 60 дней. Остаток боевого пути мы совершили без Дятлова и Лейкина. Без них чего-то не доставало в роте: исчез дух задорного соперничества, забавных выдумок, веселых розыгрышей, заливистого смеха.

... Наконец, настал долгожданный День Победы - День нашей славы, ликования и скорби. На праздничном застолье нашим погибшим героям налили по полному стакану. Я чокался с ними и явственно видел их добродушные смешливые лица, вот-вот выкинут очередную фортель... Комок подступал к горлу... Как вас здесь не хватает, как я любил вас, дорогие мои сорванцы.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(295) 15 мая 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]