Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 9(294) 29 апреля 2002 г.

Александр ХАРЬКОВСКИЙ (Нью-Джерси)

"И ЛЕНИН СОВСЕМ МОЛОДОЙ..."

Ленин и Уэллс. 1920 г.

Летом, на региональной встрече эсперантистов в Хартфорде, штат Коннектикут, Хэмфри Тонкин, ректор местного университета и мой старый приятель, ошарашил меня сообщением:

- А знаешь, кто читает у нас курс российской журналистики? Олег Бенюх.

- Как, главный редактор идеологического журнала "Soviet Life"?

- Ну да. Оказывается, он всегда был скрытым антикоммунистом... Вот говоришь с вами, бывшими советскими журналистами, - тут он выразительно посмотрел на меня, - и думаешь: как же система, которую никто не поддерживал, существовала столько лет?

В самом деле, могло ли быть такое? В моей 20-летней журналистской работе в России то и дело возникала так называемая ленинская тема. Идеализированный Ленин долгое время был моим героем. И пусть бросают в меня камнями те, кто знал тогда то, что мы знаем сегодня. Цитата из Ленина нередко спасала целую статью, к которой Ленин, вообще говоря, никакого отношения не имел. И хотя, работая в "Технике-молодежи" и "Вокруг света" я писал о космосе, антропологии, лингвистике, этнографии - темах, куда идеологию можно было притянуть лишь за волосы, так называемая ленинская тема возникала в самых неожиданных местах.

Так, публикуя в "Вокруг света" мое интервью с эстонским академиком Паулем Арристэ "И был на Земле один язык" (о многоязычии и Эсперанто), я вставил туда цитату из статьи Ленина "Никаких привилегий ни одной нации, ни одному языку".

И вдруг скандал: в Улан-Удэ и в Тбилиси, соответственно, буряты и грузины, понесли эту цитату на плакатах, требуя прав для их языков наравне с господствующим русским.

Власти быстро сообразили, откуда "националисты" (тогда это было ругательное слово) взяли цитату - не из малоизвестных "Ленинских сборников", а из "Вокруг света". Вызвали на ковер редактора, а он - автора. И автор зарекся: больше никакой политики, никаких цитат.

Я решил отступить в тематике в глубь веков. Так в "Технике-молодежи" появилась моя статья "Русская Атлантида". Речь в ней шла о Хазарском Каганате, обширном царстве на юге Европы, существовавшем в VII-X веках. Правили им еврейские каганы, а жители исповедовали иудаизм.

Статьи-то я написал как раз для того, чтобы ознакомить читателей с главой из еврейской истории.

Однако, оказалось, политики я не избежал. Из Хазарии в Киевскую Русь шли и товары, и культура. К тому же Каганат защищал Русь от нашествия степных народов.

Все это яростно отрицал академик-антисемит Рыбаков. Зная рыбаковскую позицию, редакция назвала хазарскую Атлантиду русской (города Хазарии, согласно гипотезы Л.Н.Гумилева, были затоплены Каспием), евреев - изгоями. Но и этого было мало. Редактор требовал, чтобы я рассказал, как древние русичи под водительством киевских князей Олега и Святослава разрушили Каганат, "гнездо древних сионистов". Я парировал: мол, когда Хазария, - щит, оберегавший Русь был уничтожен, на нее ринулись татаро-монголы.

Поладили на том, что о гибели "проклятых хазар" расскажет... Пушкин. Так перед моей статьей появилась охранная цитата из "Песни о вещем Олеге".

В "Технике-молодежи" была традиция - лучшие статьи продавать журналам Агентства "Новости", выходившим на языках многих стран. Моя "Атлантида" ушла на Турцию, Иран, Афганистан. И вдруг, как гром с ясного неба, письмо в редакцию - копия в МИД - атташе по культуре посольства СССР в Афганистане: "В то время, как ограниченный контингент... интернациональный долг... статья Харьковского утверждает, что русские даже в древние времена были свирепы..."

Меня вызвали на ковер в ЦК комсомола, чьим органом была "Техника-молодежи". Я пытался заступиться за себя (не я писал о походе князя Олега) и за Пушкина заодно: мол, села и нивы Олег сжег не из простой жестокости, а "за буйный набег".

Но тут секретарь ЦК сказал такое, что неудобно вспоминать: мол, в Афганистане читают не Пушкина, а... Харьковского. И вообще, ни там, ни здесь не забыли еще критическую заметку в "Правде", относившуюся лично к автору "Русской Атлантиды".

Заметка эта была реакцией на мою статью по антропологии о том, как будет выглядеть человек вида Homo Sapiens через миллион лет: огромная и голая, как шлем мотоциклиста, голова на маленьком хилом теле (результат отсутствия физической нагрузки), рот без зубов (жевать не надо, пища вся жидкая) и тому подобное.

Этот композитный портрет был нарисован польским антропологом Анджеем Рогинским и тут же в статье раскритикован антропологом советским. Но статью почему-то перепечатали десятки местных газет. А в это время шла уборочная кампания, и чтение подобных статей "вызывало мысли", отвлекало от главного. И "Правда" опубликовала статью некоего Клинкова обо мне и моей статье под заголовком "Не слишком ли далеко от реальности?"

Вот тогда я понял, что от советской идеологии не спрятаться ни в древности, ни в грядущих тысячелетиях. Пришлось идти в ногу со временем. А это значило, не писать о так называемой "чистой науке", тех же антропологии, этнографии или астрономии.

Получаешь командировку в обсерваторию. Оборудование - прошлый век. Успехи - вполне провинциальные. А редакция требует рассказать об успехах мирового масштаба. Но их нет. И постепенно перекочевываешь в область, где одно время СССР был впереди США - в космонавтику.

И снова - "чистая" космонавтика журнал не интересует. Следует показать, что мы потому впереди, что ракеты стартуют с космодрома по имени социализм. И все это предсказал Он, Основатель Государства. Так я поневоле вернулся к ленинской теме.

К одному из юбилеев "Техника-молодежи", "Наука и Религия", а позже и "Огонек" заказали мне статьи на странную казалось бы тему - "Ленин и Космонавтика". Век атома и космоса начался во второй половине XX века, а Ленин скончался более чем за тридцать лет до первого спутника. Но кого это расхождение волновало?

Я не был первым среди мифотворцев, ибо некая Драбкина, автор мемуарной книги "Черные сухари", вдруг вспомнила, что Ленин на одном из съездов разговаривал с ее родителями об... атомной энергии. Нашлись свидетели, которые будто бы видели Ленина, заглянувшего на выставку пионера космонавтики Цандера. И вот уже газеты подают такие стихи австралийского (!) поэта У.Брауна: "Ленин с башни броневика видел - в космос ракеты рвутся".

Ну а что-либо существенное за всем этим было? Да почти ничего. Вот фото: Ленин с Крупской сидят у любительского телескопа. Или письмо: молодой Володя пишет матери о космическом романе социалиста А.Богданова, жалуясь что "наш автор нас поднадул", и марсианки должны выглядеть более длинноногими.

Он упоминает популярную статью американского астронома Лоуэлла о каналах на Марсе и возможной жизни на этой планете.

Всего этого не было достаточно для статей на тему "Ленин и Космонавтика". Но, взявшись выполнять столь важный заказ, я получил доступ к архивам и мог копнуть глубже.

Известно, что в 1921 году Ленин встречался с знаменитым писателем-фантастом Гербертом Уэллсом. Их разговор вполне мог касаться и космических проблем. Но в полном, как уверяют, собрании сочинений Ленина стенограммы этой беседы нет. И вместе с тем разговор Ленина с Уэллсом воспроизводился в одной из пьес Погодина. При этом автор пьесы как-то признался, что он самую эту стенограмму читал. Почему же ее не опубликовали?

Потребовалось немало трудов, чтобы получить ее в архиве. Цитата, из-за которой ее не пустили в печать, теперь кажется вполне безобидной. Ленин, отвечая на вопрос Уэллса, заметил, что если человечество выйдет когда-нибудь в космос, то вся земная философия, и марксизм тоже(!) устареют. Но ведь учение Маркса-Ленина считалось верным на все времена!

Я опубликовал эту цитату, ссылаясь не на стенограмму (мне бы это не разрешили), а на воспоминания Уэллса, вышедшие в Англии. Но не в России. (Мне удалось копию ее заполучить). Так я выпустил джинна из бутылки - она пошла гулять по журналам со ссылкой не на книгу Уэллса (ее в советских библиотеках не было), а на мою статью.

Статья "Ленин и Космонавтика" была опубликована в разных вариантах в упомянутых трех журналах. И тут с критикой на них и на меня обрушился директивный журнал "Журналист".

Мне бы тогда, как говорится, завязать с ленинской темой - так нет же, черт попутал. И я продолжал копать. Я подошел к весьма взрывоопасной проблеме: откуда ленинская партия добывала деньги до того как большевики захватили власть.

Мне удалось открыть два источника. Богатые люди такие, как миллионер Савва Морозов (чей особняк на Арбате занимает Союз обществ дружбы), давали деньги большевикам, дабы они уничтожили ненавистный им строй старой России. Прежде чем покончить с собой в 1905 году в Ницце, Морозов передал большую сумму денег большевику Красину.

А наследник части морозовского состояния революционер Николай Шмит (его именем были названы переулки на Пресне), умирая в тюрьме, завещал свое наследство партии Ленина. Но передать его следуя законам не представлялось возможным. И Ленин нашел другой, обходной путь.

Официально состояние наследовала Елизавета Павловна, сестра Николая. Жила она в Париже со своим любовником Виктором Таратутой, членом ЦК партии большевиков. Более того, она ожидала от него ребенка. Это не помешало Ленину предложить ей вступить в фиктивный брак с князем Игнатьевым. Поскольку все перечисленные лица сочувствовали социал-демократам, они "наплевали на буржуазную мораль" и пошли на сделку.

Бракосочетание Елизаветы Шмит и князя Игнатьева состоялось в православной церкви Парижа.

- А теперь, дети мои, поцелуйтесь, - сказал батюшка. - Но взглянув на живот Елизаветы, с улыбкой добавил: - Похоже, вы уже поцеловались.

Сразу после церемонии граф уехал и больше "жену" не видел. Все деньги он передал группе Ленина.

Таков был один из источников ленинских денег. Но был и другой, не менее грязный: "эксы". Так назывались ограбления банков в интересах партии. Здесь главную роль играл Иосиф Джугашвили-Сталин и его подручный Тер-Петросян, по кличке Камо.

Среди партийцев было немало людей порядочных, и два съезда партии осудили "эксы" и самих участников ограбления. Местная организация изгнала Сталина из партии, и, как утверждал Мартов, он в партии так никогда и не был восстановлен. А как на все это реагировал Ленин? А, в общем, никак.

Вспоминают о таком разговоре его со Сталиным.

Сталин: А вы, товарищ Ленин, могли бы ограбить банк?

Ленин: Я - нет, я - дворянин. А вы, товарищ Сталин, справляетесь с этим великолепно. Потому партия вам это и поручает.

В январе 1910 года партконференция потребовала, чтобы Ленин сжег "грязные" деньги. На это вождь ответил бранью. А два года спустя, после Пражской конференции, он кооптировал Сталина в ЦК, и сообщал о "замечательном грузине", работавшем над книгой по национальному вопросу.

Таковы были мораль и принципиальность Ленина. В 1917 году он и сам примет деньги германского генерального штаба. А когда его потребуют к ответу за предательство интересов родины, спрячется в Разливе.

Впрочем, суд над Лениным может состояться и посмертно. Недавно из России сообщили, что там хранятся 24 тома дела о его сотрудничестве с кайзеровской Германией, воевавшей против его родины, России.

Раскрытие истинного облика Ленина сотоварищи помогло моему идейному созреванию, и я стал искать "выход к морю". Делиться с советским читателем открытиями в ленинской теме я, конечно же, не имел возможности: ни он, ни я к этому готовы не были, да и власти бы не разрешили. Последнее перед отъездом время я перебивался переводами, печатался под псевдонимами. Постоянное лавирование на острие цензурного ножа родило во мне цинизм и желание выжить любой ценой. Так я решил в последний раз заработать на ленинской теме.

К 110 годовщине со дня рождения Ленина каждое издание должно было выйти с гвоздевым материалом о вожде. Для "Техники-молодежи" это было "Ленин и молодежь", для журнала "Жизнь слепых", естественно, "Ленин и слепые". Но где взять материал для такой статьи, если на всех фотографиях вождя окружают одни только зрячие?

Главред журнала, мой хороший знакомый, готов был рвать от отчаянья на себе волосы. И тут ему позвонил я:

- Тебя интересует человек, переписывавшийся с Лениным, но который не был абсолютно слепым?

- Да хоть бы на четверть слепой. Пиши, пиши, спаситель ты наш.

Роясь в архивах, я наткнулся на письмо человека, у которого было странное зрение: один глаз столь близорукий, что он читал, водя по листу носом, другой же, напротив, дальнозоркий: чтобы рассмотреть лицо знакомого, он удалялся от него на несколько метров.

Не удивительно, что врачи не могли подобрать ему очки - тем более в России 21-го года, в период голода и разрухи.

Человек этот обратился к Ленину не случайно. Видимо, он заметил, что при чтении вождь закрывает один глаз, а глядя в зал, жмурит другой. Он рассмотрел в нем товарища по несчастью и попросил о помощи.

Ленин откликнулся, очки пришли чуть ли не из Швейцарии.

Все были довольны, и полуслепой, и Ленин, и редактор, и автор статьи, спрятавшийся, однако, под псевдонимом.

Но сразу после юбилея редактора вызвали в ЦК.

- Странная у вас там публикация. Получается как бы - Ленин ваш, брат, - слепой.

У читателя могли появиться ассоциации со слепотой духовной.

Слепой поводырь слепых. Сколько времени понадобилось нам, чтобы прозреть?

*

P.S. В 1998 году я вновь побывал в Москве. Решил посетить места, связанные с моей журналистской жизнью. Зашел в МГУ, на факультет журналистики, который окончил - страшно вспомнить - в 1967 году! Он больше не на Моховой, а на Воробьевых горах. Думал, не встречу никого из старых знакомых. И вдруг навстречу мне выходит Ясень Николаевич Засурский, бессменный декан факультета.

- Здравствуй, старик. Как живется тебе там, в Америке?

Словно не он дважды провалился на экзаменах в аспирантуру, а затем уволил, пронюхав, что собираюсь уехать.

Говорю, что преподавал в университетах Нью-Йорка, Массачусетса, Техаса, был завом отдела науки в "Новом Американце" Довлатова.

- А не уехал бы, заведовал бы кафедрой зарубежной журналистики.

Ну что я мог ему на это сказать? В словах его было правдой лишь то, что теперь я действительно старик.

Из МГУ пошел в "Технику-молодежи". Теперь она не на Дмитровском шоссе, а на Поварской. И название изменила на "Чудеса и Приключения". Формат другой, тираж ничтожный - сравнительно с тем, что было в мое время. Рубрики все те же, к примеру "Время искать и удивляться". Да и статьи похожи на те, что были сорок лет назад.

Заглянул в редакцию, и понял, как мало изменилось там за все эти годы. Передо мной сидел Герман Смирнов, он был замглавного с 1961 года.

- Привет, Гера. Ты теперь кто?

- Как и раньше - вечный зам.

- А главный кто?

Но ответ запоздал. Открылась дверь кабинета, и вышел вечный главред, возглавляющий журнал с послевоенных времен - Василий Дмитриевич Захарченко. И с ходу:

- Ты чего нам не пишешь, ведь мы тебя первые опубликовали. Можно сказать - открыли.

- Так я уже 16 лет как в Америке.

- Это отговорка. Что, почта не работает? Или этот - как его? - интернет?

Последний мой визит был в редакцию "Вокруг света". Встретили старые знакомцы: Чешкова, Сафиев (он теперь Главный), Минц - все, кто жив остался. Помянули тех, кого уже нет - Володю Левина, Диму Биленкина.

Приглашать сотрудничать не стали. Они следили за моими путешествиями, - а я объехал полсвета - и публикациями в National Geographic. Знали о моих лекциях по космонавтике в Центре Управляемых Полетов в Хьюстоне.

- А мы тебе, старик, грамоту приготовили.

- Грамоту? Мне?

"Харьковскому Александру, корреспонденту журнала "Вокруг света", который стал путешествовать вокруг света, перестав быть журналистом вышеупомянутого журнала".

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 9(294) 29 апреля 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]