Анатолий ФЁДОРОВ (Нью-Йорк)

Роковая сила современной реакции в России, - реакции бессмысленной и ненужной, - оттого так трудно сокрушима, что опирается на двух твердынях гранитной крепости - на тупоумии правительства и на неразвитости народа.

А.Герцен

ЧИТАЯ ГЕРЦЕНА

1. "... БЕЗ МАЛЕЙШЕГО ПОНЯТИЯ О ГОСУДАРСТВЕННОМ ДЕЛЕ"

-Неужели нельзя читать немножко потише, - с раздражением говорила мне жена, хватая телефон и вынося его за дверь. Она относила его на кухню, закрывала плотно обе двери, комнатную и кухонную, но все же возвращалась обратно и продолжала слушать мое чтение. Читатель может подумать, что речь идет о каком-нибудь произведении Солженицына, или, по крайней мере, Виктора Некрасова, если я уточню, что сцена эта происходила где-то в середине 1984 года, уже незадолго до перестройки. Но читал я книгу вполне дозволенную, а именно - один из томов 30-титомного академического издания А.И.Герцена, о котором Ленин сказал когда-то, что он "первым поднял великое знамя борьбы путем обращения к массам с вольным русским словом", и вообще, являлся, вроде, одним из достойных предшественников марксизма. Известно и такое лестное замечание Ленина по адресу Герцена, что он "вплотную подошел к диалектическому материализму и остановился перед историческим материализмом." В общем, без пяти минут марксист! Чего же так испугалась моя жена?

Вспомним те годы: совсем недавно страна похоронила Брежнева, который уже несколько лет, как говорят, "лыка не вязал", за ним последовал долго болевший Андропов, и на "престол взошел" уже совсем немощный и ни к какой разумной деятельности непригодный Черненко. Да и все тогдашнее Политбюро... можно не продолжать. Заметим сразу, что ни в каком смысле не был Герцен предшественником марксизма, несмотря на приведенные нами слова Ленина. Но об этом позже.

А теперь пусть представит себе читатель, что я громко и, как говорят, с выражением читаю: "....свежего, живого ничего никогда не может взойти в правительство. Сенат, совет, министерства у нас похожи на богадельни для стариков... стариков пустых, легкомысленных, баснословного невежества, без малейшего понятия о государственном деле... Есть страны, например Англия, где старики не так глупы, где они представляют преемственную и вековую мудрость государственную, это маститые защитники прав; народ и правительство привыкли слушать их голос при каждом возможном вопросе, при каждой общественной невзгоде." И далее: "...а у нас они не умеют двух слов связать, не умеют написать собственного мнения... Неумение выражаться - дело очень важное, оно свидетельствует о неясном понимании, о непривычке к мысли, о том низшем состоянии умственного развития, в котором бывает человек, вышедший из естественной непосредственности и не дошедший до образования" (т.13,стр.41, из письма Герцена Александру II, написанному в 1857, в начале его царствования.)

Конечно, дело здесь не в возрасте и болезнях чиновников, а в их глупости и невежестве, ведь тут же Герцен говорит об Англии, "где старики не так глупы" и "представляют преемственную и вековую мудрость". Если обратиться к нашей эпохе, то Рузвельт был серьезно болен, а Рейган занял свой пост совсем уже немолодым человеком, но оба были выдающимися президентами США. Современная история знает немало примеров, когда и в самом цветущем возрасте, и в добром здравии государственные деятели "без малейшего понятия о государственном деле" решают судьбы народов: как не вспомнить эти слова, когда смотришь заседания российской Думы или слушаешь речи белорусского президента.

Читая публицистику, Герцена обращаешь внимание на сходство особенностей советской и тогдашней эпох, подобие "свинцовой" (А.Герцен) николаевской эпохи второй четверти ХIХ века периоду "застоя" 70-80-х годов прошлого века, не говоря уже о более ранних временах. Это настолько бросается в глаза, что появляется какое-то мистическое чувство сомнения в том, что это написано более сотни лет назад. Кажется, что такое можно написать, только каким-то чудесным образом заглянув в будущее. Мой приятель-историк заметил по этому поводу, что все тирании в истории человечества имеют общие черты, и в этом легко убедиться, изучая приемы и методы деспотического правления в древние времена и в истории средневековья. Поэтому мое отношение к Герцену, начавшись с удивления по поводу, так сказать, исторического подобия двух эпох, разнесенных во времени на полтора столетия, перешло в более серьезную фазу их сравнительного анализа. У всех в памяти название известного документального фильма - "Россия, которую мы потеряли", где по сути речь идет о том, что октябрьский переворот и последующие события советской истории означали движение вспять от достигнутого в предреволюционные годы процветания. Я не разделяю слишком высокой оценки российской действительности тех лет и, в частности, деятельности последнего царя, хотя мученическая смерть царской семьи и его самого представляется мне одним из худших преступлений века, положивших начало беззаконной и преступной власти большевиков на протяжении последующих десятилетий.

Поэтому, не идеализируя прошлое, нельзя не согласиться, что советский социализм возвратил страну к худшим временам ее истории. Обращение к Герцену, наиболее яркому выразителю освободительных идей в России, дает нам возможность судить об истинном характере "социалистической революции", которая не разрешила даже тех демократических задач, которые были сформулированы Герценом еще в середине Х!Х века.

2. "МЫ ВЫРОСЛИ ПОД ТЕРРОРОМ, ПОД ЧЕРНЫМИ КРЫЛЬЯМИ ТАЙНОЙ ПОЛИЦИИ..."

Если бросить беглый взгляд на историю европейских стран и Северной Америки в ХIХ и ХХ веках, то очевиден прогресс в этих странах во всех областях общественной жизни: в политических институтах, судебных системах и вообще в законодательстве; в проблеме прав человека, как это теперь называется, внешней политике и других сторонах жизни.

Не то в России: в отличие от европейских стран и Соединенных Штатов, в советской империи возродилась в худшем виде российская империя ХIХ века, несмотря на естественный в индустриальную эпоху научно-технический прогресс.

Известно, что Герцен был наиболее последовательным и решительным критиком порядков в николаевской России первой половины ХIХ века. Впрочем, не жаловал он и эпоху Александра II. Сотни статей знаменитого "Колокола" подвергали суровой критике все стороны жизни тогдашней России: дореформенное положение крестьян, внешнюю имперскую политику России и подавление освободительного движения в Польше; отсутствие свободной прессы и произвол чиновников. Но все, о чем писал Герцен, не идет ни в какое сравнение с тем, что принесла России и народам, входившим в советскую империю, власть большевиков. В "Дневнике" 1844 года имеется заметка Герцена о терроре, которая стоит там как-то особняком и больше подходит к нашей не очень далекой истории, чем к тем временам.

"Террор. Какая-то страшная туча собирается над головами людей, вышедших из толпы. Страшно подумать: люди совершенно невинные, не имеющие ни практической прямой цели, не принадлежащие ни к какой ассоциации, могут быть уничтожены, раздавлены, казнены за какой-то образ мыслей, которого они не знают, который иметь или не иметь не состоит в воле человека и который остановить они не могут" (т.2, стр. 328).

Если прочитать эти слова, не зная, что они принадлежат Герцену и относятся к 40-м годам XIX-го столетия, то можно было предположить, что они сказаны кем-то из современных публицистов или "диссидентов" прошлых лет. Они действительно ближе к нашей недавней действительности, так как даже в самые лихие времена XIX-го века преследованиям подвергались все же не невинные: разделяя взгляд Герцена на репрессии николаевского режима, по отношению к декабристам в первую очередь, следует помнить, что они были мятежниками, врагами того строя, то есть они были виновны в государственном преступлении по законам российского государства. Но их семьи не подвергались преследованиям, а жены по своему желанию могли ехать к мужьям. В сталинскую эпоху уничтожались невиновные люди, а их жены, а иногда и дети, по судебным или внесудебным обвинениям отправлялись в тюрьмы и лагеря.

Уже много раз публиковались сравнительные данные о казнях и тюремных заключениях в николаевскую эпоху и последующий период истории вплоть до Октября, и в ленинско-сталинские времена. Разница составляет тысячи раз (!) не в пользу "социализма".

О царствовании Николая I Герцен говорил как о годах "неумолимого леденящего гнета", а о самом Николае, что "все в его руках превращалось в кнут". Какими же словами должна описываться сталинская эпоха, которая, по странному совпадению, продолжалась, как и николаевская, - 30 лет и почти в те же годы, т.е. с середины 20-х до середины 50-х, но со сдвигом в сто лет?

А во что превращалось все в руках Сталина? В связи с этим один небольшой штрих, относящийся к эпохе "другого Николая" - последнего российского царя. А тема та же: Россия царская и Россия советская. Задумывались ли те, кто сегодня с ностальгическим чувством вспоминают о "заслугах Ленина", "выдающейся роли Сталина", "достижениях" советской власти, и это не только коммунисты, что при "проклятом царизме" фактически ни один выдающийся большевик, а они были злейшими врагами царизма, - не погиб! А после "Октября" лишь немногие уцелели в ходе "большого террора". И не какие-то там враги, а наиболее преданные и активные сторонники советской власти. Такой вот "социализм" был построен!

Какими разумными доводами можно оправдать или хотя бы объяснить то, что произошло в СССР за 70 лет советской власти? Страшно думать, что ради такого социализма были загублены миллионы жизней в гражданскую войну и еще большее число в "годы мирного строительства". Во имя такого социализма страна, в конце концов, была доведена до экономического краха, а ее народ - до состояния моральной деградации.

Еще пару строк, которые в недавние годы нельзя было читать без оглядки: "Мы выросли под террором, под черными крыльями тайной полиции, в ее когтях; мы изуродовались под безнадежным гнетом и уцелели кой-как.".(т.3, стр.243, 9-томное изд. 1956 г.)

Услышав такое "простой советский человек" с подозрением спросил бы: - это вы о чем? И уж не приведи Бог с такой фразой было бы нарваться на сексота.

Никак не скажешь после этого, что Герцен в нашу эпоху устарел, а история XIX века нам не указ. Более того, усомнишься в истине, что трагические события в истории повторяются только как фарс: иногда, видимо, как еще большие трагедии.

3. "ДОЛГОЕ РАБСТВО - ФАКТ НЕ СЛУЧАЙНЫЙ..."

Во все долгие годы общественной и литературной деятельности еще в России, а позже - уже в эмиграции - Герцен видел главную свою цель в борьбе за проведение демократических реформ в России. Тогда это означало прежде всего освобождение крестьян с землей, но вслед за этим в его статьях мы находим требования уничтожения предварительной цензуры, а также тайного следствия и суда при закрытых дверях. После воцарения Александра II эта программа в основном была выполнена, но ирония, лучше сказать - трагедия, истории состояла в том, что к 30-м годам XX-го столетия все, что писал Герцен о николаевской России, возвратилось, притом в худшем виде. Так называемая коллективизация деревни лишь в новой форме вернула крепостное право, а о цензуре и судебной системе в сталинские времена лучше и не вспоминать.

Размышляя в наше время об истоках трагедии русского и других народов бывшего СССР, ставших жертвами коммунистической утопии, нельзя не согласиться с Герценом, который объяснял российскую отсталость особенностями ее исторического развития и национальным характером народа. Вот его слова, преисполненные тревогой за будущее России: "Долгое рабство - факт не случайный, оно, конечно, отвечает какой-то особенности национального характера. Эта особенность может быть поглощена, побеждена другими, но может победить и она. Если Россия способна примириться с существующим порядком вещей, то нет у нее впереди будущего, на которое мы возлагаем надежды" (т.7, стр.243).

Увы, как засвидетельствовала история, "эта особенность" и в XX веке не была "побеждена другими".

Даже в период царствования Александра II, явившийся большим шагом вперед в сравнении с николаевской эпохой, Герцен писал: "Роковая сила современной реакции в России, - реакции бессмысленной и ненужной, - оттого так трудно сокрушима, что опирается на двух твердынях гранитной крепости - на тупоумии правительства и на неразвитости народа" (т.14, стр.275).

Стоит ли удивляться, что при чтении таких слов моя жена не только выносила телефон из комнаты, но время от времени выходила в коридор и даже открывала входную дверь на лестницу, как если бы нас там кто-то подслушивал. Можно ли ее осуждать за это? Арест родителей в 1937 году и события последних лет жизни Сталина остались в подсознании на всю жизнь.

Если приведенные выше слова Герцена хорошо описывали положение в России в середине прошлого века, то в еще большей степени они соответствовали условиям нашей жизни вплоть до начала 80-х годов века XX-го.

И все-таки, прошло десятилетие, и в начале 90-х "реакция бессмысленная и ненужная" была сокрушена, наступила эпоха так называемой перестройки и демократических реформ, разговор о которых не может быть полным без обращения к истории России вообще, и к истории России XIX века, в частности.

Известно, что прошедшие после краха коммунизма 10 лет не принесли народу материального благополучия, но свобода слова и "свобода лица", как называл это Герцен, которых народ не знал 70 лет, явились безусловным завоеванием этой эпохи. Однако, как это не прискорбно, но последний год столетия прошлого и первые годы столетия нынешнего ознаменовались довольно явными попытками это важнейшее завоевание демократии "удушить". Именно это слово я посчитал уместным, вспомнив, как Герцен в свое время писал, что "самодержавие, озлобленное и испуганное всем, что делается в Европе, душит с удвоенным ожесточением всякое умственное движение...". Так ведь и в совсем недавние времена позиция Европы в отношении тех событий, которые российским властям удобно считать "внутренними", вызывала у этих властей если не озлобление, то раздражение безусловно. Впрочем, и действия: то Россия "хлопнула дверью" в штаб-квартире НАТО, то демонстративно покинула парламент Европы.

Что касается свободной прессы, то у всех в памяти "политический погром", (как назвал это Григорий Явлинский"), которому весной 2001 подверглись единственная независимая телекомпания НТВ, а также газета "Сегодня" и еженедельник "Итоги". В связи с этими событиями в письме более чем ста видных деятелей науки, культуры и политики России было сказано, что "политический подтекст этих преследований совершенно очевиден: подавление инакомыслия в стране". Прошло менее года с тех пор, и такому же погрому подверглась оставшаяся единственной независимой в стране - телекомпания ТВ-6. Но уже нет, как тогда, протестов общественности: власть многого добилась за это время - людьми овладели безразличие и неверие в свои силы.

Вспомним, что беззакония советской власти начались не с организации ЧК и террора, а с закрытия "буржуазных" газет. Поэтому с такой тревогой воспринимаются нападки власти на свободные средства информации.

Трагические события в США 11 сентября 2001 года привели к серьезным переменам во внешней политике России. Ее присоединение к антитеррористической кампании, возглавляемой Соединенными Штатами - безусловно отрадное явление. Вместе с тем руководители США, включая президента, и в этих условиях посчитали возможным напомнить, что свобода прессы в России остается для них постоянным предметом заботы. Многие трезво мыслящие люди в России предполагали, что российские власти, рассчитывая на снисходительное отношение Запада ввиду такого поворота во внешней политике России, вновь усилят нападки на свободные СМИ. Так оно и вышло.

В истории всегда ущемление гласности, посягательства властей на свободную прессу шли рука об руку с гонениями против личности. "Свобода лица - величайшее дело, на ней и только на ней может вырасти действительная воля народа" - писал Герцен (т.3, стр. 240, 9-томного изд.1956 г.), а далее идут слова, которые звучат как прямое обвинение советской системы, хотя они были сказаны более ста лет назад: "В самые худшие времена европейской истории мы встречаем некоторое уважение к личности, некоторое признание независимости - некоторые права, уступаемые таланту, гению. Несмотря на всю гнусность тогдашних немецких правительств, Спинозу не послали на поселение, Лессинга не секли и не послали в солдаты. В этом уважении не к одной материальной, но и к нравственной силе, невольном признании личности - один из великих человеческих принципов европейской жизни" (стр.241,там же)

А теперь вспомним даже не сталинские времена с их бандитскими "цековскими" постановлениями о писателях, ученых, музыкантах, а об отношении постсталинских властей к "нравственной силе" выдающихся личностей. Да, Спинозу в XVII веке "не секли", а Лессинга в XVIII-м - "не послали в солдаты", "несмотря на всю гнусность тогдашних... правительств", а вот "социалистическое правительство" перед концом XX-го века Сахарова в ссылку отправило, Солженицына насильственно за границу вывезло, а Ростроповича лишило гражданства. Каким эпитетом следовало бы это правительство наградить?

И не будем утешать себя мыслью, что это - далекое прошлое: судебные преследования экологов и журналистов по надуманным обвинениям, странные "шпионские" процессы последнего времени означают, что "свобода лица" и сегодня находится под угрозой.

4. "ЭМИГРАЦИЯ - ПЕРВЫЙ ПРИЗНАК ПРИБЛИЖАЮЩЕГОСЯ ПЕРЕВОРОТА"

В начале 1848 года, вскоре после отъезда в эмиграцию, в письме друзьям "Прощайте" - Герцен объяснял, что только на Западе он мог вести борьбу с самодержавием: "...я не могу переступить рубеж этого царства мглы, произвола, молчаливого замиранья, гибели без вести, мучений с платком во рту." И еще: "Где не погибло слово, там и дело еще не погибло. За эту открытую борьбу, за эту речь, за гласность - я остаюсь здесь." (т.3, стр.238, 9-томное издание 1956 года).

В те годы немалое число передовых людей эпохи, для которых жизнь в николаевской России стала непереносимой, уехали в европейские страны. Нечто подобное произошло в 70-80-х годах XX-го столетия, когда десятки выдающихся представителей советской интеллигенции были буквально выброшены из страны, но только там они смогли выступить со свободным словом. Все мы помним блистательные выступления на радио "Свобода" - Аксенова, Галича, Войновича, Некрасова, Довлатова и многих других, статьи и книги Солженицына, "Континент" Максимова и т.д. Советские идеологи и "придворные" литераторы называли их изменниками и предателями, (подобно тому, как славянофилы упрекали Герцена в непатриотизме), забыв, видимо, что большинство большевистских вождей, и, в первую очередь, Ленин немало лет провели за границей по той же причине и с той же целью. Вот как отвечал Герцен своим критикам: "Я все знаю, что можно возразить с точки зрения романтического патриотизма и цивической натянутости, но я не могу допустить этих староверческих воззрений, я их пережил, я вышел из них и именно против них борюсь. Эти подогретые остатки римских и христианских воспоминаний мешают больше всего водворению понятий о свободе..." (там же,стр.241), и далее: "В Европе никогда не считали преступником живущего за границей и изменником переселяющегося в Америку". При "социализме" так считали вплоть до начала 90-х годов! Поэтому, когда говорят о социалистических воззрениях Герцена и о нем самом как чуть ли не о предшественнике марксизма, то очевидно, что к этому "социализму" он никакого отношения не имел. Сегодняшние обвинения в непатриотизме со стороны коммунистов, жириновцев, и не только их, тех, кто не разделяет ксенофобских взглядов по отношению к "западу", очень хорошо укладываются в рамки того, по словам Герцена, "злокачественного патриотизма", в котором больше ненависти к чужим, чем любви к своим. Слова же о том, что "Эмиграция - первый признак приближающегося переворота" (там же, стр. 243), которые мы вынесли в заголовок, удивительным образом объединяют особенности двух эпох, разделенных столетием.

Эти замечательные слова были сказаны Герценом за пять лет до "переворота", то есть конца николаевского режима. Но эта истина оказалась справедливой и для Советского Союза: эмиграция 70-х и первой половины 80-х годов предшествовала падению коммунистического режима.

Коснувшись темы эмиграции, нельзя не сказать, что в советскую эпоху эмиграционные правила очень мало отличались от тех, которые после воцарения Николая I были введены в России. В начале царствования Александра II Герцен писал: "Со смерти Николая уничтожилось постыдное стеснение в праве русским путешествовать за границей... Александр II отрезал веревку, на которой нас держал его отец".

И вот, в XX веке, после "социалистической революции", советского человека уже не веревкой привязали, а, образно говоря, на цепь посадили. Притом наследники Сталина, не в пример Александру II, так своих подопечных на цепи и оставили: ведь только с перестройкой вернулось к людям это право, наряду с гласностью явившееся вторым достижением последнего десятилетия. На это право у властей рука не поднялась, однако вряд ли с уверенностью можно говорить о его гарантиях: до "зачистки" независимых СМИ, казалось, что и свободе слова ничего не угрожает.

5. "... НАМ НЕ НУЖНО СТОЛЬКО ЗЕМЛИ, ЧТОБЫ ЛЮБИТЬ РОДИНУ".

В нынешней России так называемые левые партии чуть ли не главной своей целью считают восстановление Советской империи, не уставая повторять, что во времена СССР "весь мир нас уважал", а народу жилось совсем неплохо. Партии, стоящие "ближе к рулю государства", предпочитают пользоваться эвфемизмом - "не все было плохо в Советском Союзе", маскирующем ностальгию по советским временам.

И те, и другие дружно поддержали музыку советского гимна, в котором им слышатся милые сердцу слова о "Союзе нерушимом" и иные, не менее приятные. В тяжелых условиях нынешней жизни россиян такие настроения падают на благодатную почву. Тем более, что имперское сознание народа имеет корни в прошлой истории России. Отношение Герцена к этой проблеме позволяет, на мой взгляд, внести определенную ясность в такие понятия, как патриотизм и великодержавность, национализм и суверенитет народов, право наций на самоопределение и союз дружественных народов. Возражая одному из своих оппонентов, ратовавшем за присоединение Молдавии к России, Герцен писал: "А хорошо ли вы знаете по Румански? ... Вы так бойко и мило пишите, что нам жаль будет, если злокачественный патриотизм столкнет вас с прямых путей разума в лабиринты присоединений и усвоений, Россия прежде должна дома очиститься и переделаться, а потом переделывать границы и мешаться в чужие дела" (т.19, стр.277)

Ну, как тут не вспомнить о том, как СССР, не умея решить свои собственные проблемы, пытался учить "социализму" другие страны в Африке и Азии, а еще раньше - в Европе. И куда же делся этот "социализм", который внедрялся в Эфиопии и Анголе, в Мозамбике и Йемене, не говоря уже об Афганистане? Именно воспоминание об этом "социализме" побудило Чехию, Польшу и Венгрию вступить в НАТО, а Прибалтику - готовиться к такому вступлению.

Взгляд Герцена на то, что позже стало понятием самоопределения народов, был ясно выражен следующими словами: "Мы признаем отдельным провинциям полное право на всяческую автономию, на вольное соединение, на полное слитие, на полное расторжение" (т.17.стр.206)

Если говорить об истории распада СССР, то, хотя он был неизбежен - такова судьба всех империй, представляется, что в интересах всех народов было создание политически независимых государств при сохранении экономических связей. Тому пример - Европа. Но этого, к сожалению, не произошло, главным образом из-за августовского коммунистического мятежа 1991-го года. Такое "вольное соединение" не состоялось, и в этом причина многих бед бывших республик СССР.

Отношение к российской империи и империям вообще нашло выражение в статье Герцена "Колокол и день": "Мы не верим ни в благосостояние, ни в прочность чудовищных империй, нам не нужно столько земли, чтобы любить родину. Желание географических расширений принадлежит к росту народов, и если оно переживает ребячество, то это свидетельствует только о неспособности такого народа к совершеннолетию... Целость агломерата, хранение его наростов, отстаивание насильно проглоченных кусков, которых желудок не переваривает, - все это посторонне судьбам народов, враждебно им.

Во имя сильной, несокрушимой империи народ был раздавлен и обобран, во имя ее держалось крепостное право, чиновничество, рекрутчина... отнимая все гражданские права у простого человека, у этого круглого раба, поддерживая у него кичливую мысль о непобедимости Российской империи, в силу которой у него развилось, вместе с высокомерием относительно иностранцев, смиреннейшее раболепие перед непобедимыми своими властями" (т.17, стр.207)

Каждая фраза этой статьи написана как будто для не столь давних времен. И о "чудовищных империях", и об отсутствии "гражданских прав у простого человека"; и о "кичливой мысли о непобедимости... империи" и "смиреннейшем раболепии перед властями". Да и все ли ушло в прошлое сегодня?

Царскую империю называли "тюрьмой народов", но сталинский режим пошел гораздо дальше, осуществив такой геноцид народов, о котором царские правители и не помышляли. Не будем идеализировать прошлое, помня о завоевании Кавказа и Средней Азии, о кровавых расправах с польским народом и многом другом. Но все это не идет ни в какое сравнение с политикой Сталина, который, если воспользоваться словами Герцена, вернул нас "к самым начальным и самым диким периодам развития - к тем временам, когда сила и обширность составляют всю славу государства. Они только возможны с безвыходным рабством внизу и неограниченным тиранством наверху" (т.17, стр.91).

Когда я читаю о "насильно проглоченных кусках, которых желудок не переваривает", то применительно к нашей эпохе я отношу эти слова прежде всего к бывшим прибалтийским республикам, которые и по сегодня как кость сидят в горле российских "патриотов", хотя то, что будет сказано об этих странах, относится и к другим частям бывшего "агломерата".

В 1940 году в результате сговора с Гитлером СССР захватил эти страны, заставив их претерпеть все тяготы сталинской и постсталинской эпох. Но даже в этих условиях уровень жизни прибалтов был выше, чем в других регионах страны. В этом не было заслуги советской власти: нужно отдать должное литовцам, латышам и эстонцам за высокую культуру труда, которой они не утратили даже в неблагоприятных условиях. А вот в том, что метрополия жила хуже, была виновата советская власть, которая, скажем словами Герцена, стала "мешаться в чужие дела", вместо того, чтобы "дома очиститься и переделаться". Русификация Прибалтики, проводившаяся государством и его ведомствами, привела к реальной опасности вырождения этих народов и утраты ими своей самобытности: ведь в Латвии и Эстонии численность коренного населения приблизилась к критической черте. То, что здесь сказано о странах Прибалтики, в большей или меньшей степени относится и к другим бывшим республикам СССР. Во всяком случае, их нынешние экономические трудности объясняются в основном той структурой хозяйства, которая была создана в имперских интересах метрополии, а отчуждение от России и недоверие к ней - грубой русификацией республик, проводившейся советской властью. Теперь, когда бывшая советская империя лежит в развалинах, мы вместе с Герценом можем выразить твердое убеждение, что "...нелепость империи от Швеции до Тихого океана, от Белого моря до Китая не может принести блага народам..." (т.17, стр.91)

6. ЧИТАЙТЕ ГЕРЦЕНА!

Таким призывом и хотелось бы закончить эти заметки, посвященные одному из великих людей XIX-го столетия, - замечательному писателю, мыслителю и революционеру Александру Ивановичу Герцену. Называя его революционером, я имею в виду его решительную борьбу с царским самодержавием за освобождение крестьян и судебную реформу, за свободу Польши и многое другое, что он сам свел в простую формулу, сказав, что он "принес все на жертву: Человеческому достоинству. Свободной речи" Но он никогда не призывал к бунту "бессмысленному и беспощадному", осуждая тех, кто звал Россию "к топору". А к марксистскому социализму, как мы уже упоминали, Герцен относился более чем недоброжелательно, называя Маркса и его сторонников "серыми марксидами".

В середине прошлого века Герцен, не идеализируя положения в таких странах, как Швейцария и Англия, видел в их общественном устройстве пример, достойный подражания. Вот, что он говорил об Англии того времени: "Англия - это единственная годная для нас школа. Великий народ с маленькой армией и огромными завоеваниями отучит нас от мундиров, парадов, полиции, произвола. Страна без централизации, без бюрократии, без префектов, без жандармов, без стеснения печати, без революции, без реакции: полная противоположность России и Франции" (речь шла о Франции после реакционного переворота, совершенного Наполеоном III). (т.13,стр.243).

Таковы были идеалы Герцена, таково было его политическое кредо. Читатель должен был обратить внимание на слова - "без революции" (!). Далее, продолжая эту мысль, Герцен рассказывает, что в Англии в те годы обсуждалось предложение о расширении прав полиции для борьбы с французским шпионажем, однако поднялась такая волна народного негодования, что соответствующий закон парламентом был отвергнут. Герцен заключает свой рассказ примечательными словами: "Народ, умеющий ненавидеть политическую полицию, свободен во веки веков...". И опять возникают исторические ассоциации и параллели. Российский народ недавно избрал нового президента не только за угрозу "чеченским террористам", известные слова которой я здесь не привожу, так как они "истерлись" от частого употребления, но и ввиду его принадлежности к "славному чекистскому племени", то есть к политической полиции, преданность которой, хоть и смешанная со страхом, сохранилась в народе и до сих пор. Так что о его свободе, помня слова Герцена, говорить еще рано.

Место и роль Герцена в истории выходят далеко за рамки написанного в этом очерке. Публицистика Герцена, если воспользоваться словами Белинского, сказанных об "Онегине", - это энциклопедия не только российской, но и европейской политической и культурной жизни середины XIX-го столетия, в которой он принимал самое непосредственное участие. Гарибальди и Маццини, Прудон и Луи Блан, и многие другие выдающиеся деятели века были друзьями или хорошими знакомыми Герцена. Его глубочайшие познания в истории и философии, безупречное владение основными европейскими языками, ведущая роль в демократическом движении на Западе и в России создали ему особое положение среди современников XIX века, богатого одаренными и выдающимися деятелями. Люди более старших возрастов, знакомые с основами марксизма, почувствуют, что Герцену был присущ более широкий взгляд на проблемы общества и личности, чем Марксу и его последователям. При чтении произведений Герцена читатель еще раз убедится, что существуют признанные западной цивилизацией общечеловеческая мораль и те "неотъемлемые человеческие права", к которым, как гласит конституция США, относятся "жизнь, свобода и стремление к счастью".

И, наконец, высочайший художественный литературный талант, который ставит Герцена в один ряд с классиками литературы XIX века. Читайте Герцена!