Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 9(294) 29 апреля 2002 г.

Анатолий ФЁДОРОВ (Нью-Йорк)

Роковая сила современной реакции в России, - реакции бессмысленной и ненужной, - оттого так трудно сокрушима, что опирается на двух твердынях гранитной крепости - на тупоумии правительства и на неразвитости народа.

А.Герцен

ЧИТАЯ ГЕРЦЕНА

1. "... БЕЗ МАЛЕЙШЕГО ПОНЯТИЯ О ГОСУДАРСТВЕННОМ ДЕЛЕ"

Анатолий Александрович Фёдоров родился в 1921 году. Москвич. Служил в Советской Армии с 1939 по 1974 гг. Полковник-инженер в отставке. Участник Великой Отечественной войны. В 1952 году закончил физфак МГУ, канд. техн. наук. Работал в радиотехнических НИИ. Преподавал математику, физику и радиотехнические дисциплины в военном и гражданском вузах. В США с 1992 года.

-Неужели нельзя читать немножко потише, - с раздражением говорила мне жена, хватая телефон и вынося его за дверь. Она относила его на кухню, закрывала плотно обе двери, комнатную и кухонную, но все же возвращалась обратно и продолжала слушать мое чтение. Читатель может подумать, что речь идет о каком-нибудь произведении Солженицына, или, по крайней мере, Виктора Некрасова, если я уточню, что сцена эта происходила где-то в середине 1984 года, уже незадолго до перестройки. Но читал я книгу вполне дозволенную, а именно - один из томов 30-титомного академического издания А.И.Герцена, о котором Ленин сказал когда-то, что он "первым поднял великое знамя борьбы путем обращения к массам с вольным русским словом", и вообще, являлся, вроде, одним из достойных предшественников марксизма. Известно и такое лестное замечание Ленина по адресу Герцена, что он "вплотную подошел к диалектическому материализму и остановился перед историческим материализмом." В общем, без пяти минут марксист! Чего же так испугалась моя жена?

Вспомним те годы: совсем недавно страна похоронила Брежнева, который уже несколько лет, как говорят, "лыка не вязал", за ним последовал долго болевший Андропов, и на "престол взошел" уже совсем немощный и ни к какой разумной деятельности непригодный Черненко. Да и все тогдашнее Политбюро... можно не продолжать. Заметим сразу, что ни в каком смысле не был Герцен предшественником марксизма, несмотря на приведенные нами слова Ленина. Но об этом позже.

А теперь пусть представит себе читатель, что я громко и, как говорят, с выражением читаю: "....свежего, живого ничего никогда не может взойти в правительство. Сенат, совет, министерства у нас похожи на богадельни для стариков... стариков пустых, легкомысленных, баснословного невежества, без малейшего понятия о государственном деле... Есть страны, например Англия, где старики не так глупы, где они представляют преемственную и вековую мудрость государственную, это маститые защитники прав; народ и правительство привыкли слушать их голос при каждом возможном вопросе, при каждой общественной невзгоде." И далее: "...а у нас они не умеют двух слов связать, не умеют написать собственного мнения... Неумение выражаться - дело очень важное, оно свидетельствует о неясном понимании, о непривычке к мысли, о том низшем состоянии умственного развития, в котором бывает человек, вышедший из естественной непосредственности и не дошедший до образования" (т.13,стр.41, из письма Герцена Александру II, написанному в 1857, в начале его царствования.)

Конечно, дело здесь не в возрасте и болезнях чиновников, а в их глупости и невежестве, ведь тут же Герцен говорит об Англии, "где старики не так глупы" и "представляют преемственную и вековую мудрость". Если обратиться к нашей эпохе, то Рузвельт был серьезно болен, а Рейган занял свой пост совсем уже немолодым человеком, но оба были выдающимися президентами США. Современная история знает немало примеров, когда и в самом цветущем возрасте, и в добром здравии государственные деятели "без малейшего понятия о государственном деле" решают судьбы народов: как не вспомнить эти слова, когда смотришь заседания российской Думы или слушаешь речи белорусского президента.

Читая публицистику, Герцена обращаешь внимание на сходство особенностей советской и тогдашней эпох, подобие "свинцовой" (А.Герцен) николаевской эпохи второй четверти ХIХ века периоду "застоя" 70-80-х годов прошлого века, не говоря уже о более ранних временах. Это настолько бросается в глаза, что появляется какое-то мистическое чувство сомнения в том, что это написано более сотни лет назад. Кажется, что такое можно написать, только каким-то чудесным образом заглянув в будущее. Мой приятель-историк заметил по этому поводу, что все тирании в истории человечества имеют общие черты, и в этом легко убедиться, изучая приемы и методы деспотического правления в древние времена и в истории средневековья. Поэтому мое отношение к Герцену, начавшись с удивления по поводу, так сказать, исторического подобия двух эпох, разнесенных во времени на полтора столетия, перешло в более серьезную фазу их сравнительного анализа. У всех в памяти название известного документального фильма - "Россия, которую мы потеряли", где по сути речь идет о том, что октябрьский переворот и последующие события советской истории означали движение вспять от достигнутого в предреволюционные годы процветания. Я не разделяю слишком высокой оценки российской действительности тех лет и, в частности, деятельности последнего царя, хотя мученическая смерть царской семьи и его самого представляется мне одним из худших преступлений века, положивших начало беззаконной и преступной власти большевиков на протяжении последующих десятилетий.

Поэтому, не идеализируя прошлое, нельзя не согласиться, что советский социализм возвратил страну к худшим временам ее истории. Обращение к Герцену, наиболее яркому выразителю освободительных идей в России, дает нам возможность судить об истинном характере "социалистической революции", которая не разрешила даже тех демократических задач, которые были сформулированы Герценом еще в середине Х!Х века.

2. "МЫ ВЫРОСЛИ ПОД ТЕРРОРОМ, ПОД ЧЕРНЫМИ КРЫЛЬЯМИ ТАЙНОЙ ПОЛИЦИИ..."

Если бросить беглый взгляд на историю европейских стран и Северной Америки в ХIХ и ХХ веках, то очевиден прогресс в этих странах во всех областях общественной жизни: в политических институтах, судебных системах и вообще в законодательстве; в проблеме прав человека, как это теперь называется, внешней политике и других сторонах жизни.

Не то в России: в отличие от европейских стран и Соединенных Штатов, в советской империи возродилась в худшем виде российская империя ХIХ века, несмотря на естественный в индустриальную эпоху научно-технический прогресс.

Известно, что Герцен был наиболее последовательным и решительным критиком порядков в николаевской России первой половины ХIХ века. Впрочем, не жаловал он и эпоху Александра II. Сотни статей знаменитого "Колокола" подвергали суровой критике все стороны жизни тогдашней России: дореформенное положение крестьян, внешнюю имперскую политику России и подавление освободительного движения в Польше; отсутствие свободной прессы и произвол чиновников. Но все, о чем писал Герцен, не идет ни в какое сравнение с тем, что принесла России и народам, входившим в советскую империю, власть большевиков. В "Дневнике" 1844 года имеется заметка Герцена о терроре, которая стоит там как-то особняком и больше подходит к нашей не очень далекой истории, чем к тем временам.

"Террор. Какая-то страшная туча собирается над головами людей, вышедших из толпы. Страшно подумать: люди совершенно невинные, не имеющие ни практической прямой цели, не принадлежащие ни к какой ассоциации, могут быть уничтожены, раздавлены, казнены за какой-то образ мыслей, которого они не знают, который иметь или не иметь не состоит в воле человека и который остановить они не могут" (т.2, стр. 328).

Если прочитать эти слова, не зная, что они принадлежат Герцену и относятся к 40-м годам XIX-го столетия, то можно было предположить, что они сказаны кем-то из современных публицистов или "диссидентов" прошлых лет. Они действительно ближе к нашей недавней действительности, так как даже в самые лихие времена XIX-го века преследованиям подвергались все же не невинные: разделяя взгляд Герцена на репрессии николаевского режима, по отношению к декабристам в первую очередь, следует помнить, что они были мятежниками, врагами того строя, то есть они были виновны в государственном преступлении по законам российского государства. Но их семьи не подвергались преследованиям, а жены по своему желанию могли ехать к мужьям. В сталинскую эпоху уничтожались невиновные люди, а их жены, а иногда и дети, по судебным или внесудебным обвинениям отправлялись в тюрьмы и лагеря.

Уже много раз публиковались сравнительные данные о казнях и тюремных заключениях в николаевскую эпоху и последующий период истории вплоть до Октября, и в ленинско-сталинские времена. Разница составляет тысячи раз (!) не в пользу "социализма".

О царствовании Николая I Герцен говорил как о годах "неумолимого леденящего гнета", а о самом Николае, что "все в его руках превращалось в кнут". Какими же словами должна описываться сталинская эпоха, которая, по странному совпадению, продолжалась, как и николаевская, - 30 лет и почти в те же годы, т.е. с середины 20-х до середины 50-х, но со сдвигом в сто лет?

А во что превращалось все в руках Сталина? В связи с этим один небольшой штрих, относящийся к эпохе "другого Николая" - последнего российского царя. А тема та же: Россия царская и Россия советская. Задумывались ли те, кто сегодня с ностальгическим чувством вспоминают о "заслугах Ленина", "выдающейся роли Сталина", "достижениях" советской власти, и это не только коммунисты, что при "проклятом царизме" фактически ни один выдающийся большевик, а они были злейшими врагами царизма, - не погиб! А после "Октября" лишь немногие уцелели в ходе "большого террора". И не какие-то там враги, а наиболее преданные и активные сторонники советской власти. Такой вот "социализм" был построен!

Какими разумными доводами можно оправдать или хотя бы объяснить то, что произошло в СССР за 70 лет советской власти? Страшно думать, что ради такого социализма были загублены миллионы жизней в гражданскую войну и еще большее число в "годы мирного строительства". Во имя такого социализма страна, в конце концов, была доведена до экономического краха, а ее народ - до состояния моральной деградации.

Еще пару строк, которые в недавние годы нельзя было читать без оглядки: "Мы выросли под террором, под черными крыльями тайной полиции, в ее когтях; мы изуродовались под безнадежным гнетом и уцелели кой-как.".(т.3, стр.243, 9-томное изд. 1956 г.)

Услышав такое "простой советский человек" с подозрением спросил бы: - это вы о чем? И уж не приведи Бог с такой фразой было бы нарваться на сексота.

Никак не скажешь после этого, что Герцен в нашу эпоху устарел, а история XIX века нам не указ. Более того, усомнишься в истине, что трагические события в истории повторяются только как фарс: иногда, видимо, как еще большие трагедии.

3. "ДОЛГОЕ РАБСТВО - ФАКТ НЕ СЛУЧАЙНЫЙ..."

Во все долгие годы общественной и литературной деятельности еще в России, а позже - уже в эмиграции - Герцен видел главную свою цель в борьбе за проведение демократических реформ в России. Тогда это означало прежде всего освобождение крестьян с землей, но вслед за этим в его статьях мы находим требования уничтожения предварительной цензуры, а также тайного следствия и суда при закрытых дверях. После воцарения Александра II эта программа в основном была выполнена, но ирония, лучше сказать - трагедия, истории состояла в том, что к 30-м годам XX-го столетия все, что писал Герцен о николаевской России, возвратилось, притом в худшем виде. Так называемая коллективизация деревни лишь в новой форме вернула крепостное право, а о цензуре и судебной системе в сталинские времена лучше и не вспоминать.

Размышляя в наше время об истоках трагедии русского и других народов бывшего СССР, ставших жертвами коммунистической утопии, нельзя не согласиться с Герценом, который объяснял российскую отсталость особенностями ее исторического развития и национальным характером народа. Вот его слова, преисполненные тревогой за будущее России: "Долгое рабство - факт не случайный, оно, конечно, отвечает какой-то особенности национального характера. Эта особенность может быть поглощена, побеждена другими, но может победить и она. Если Россия способна примириться с существующим порядком вещей, то нет у нее впереди будущего, на которое мы возлагаем надежды" (т.7, стр.243).

Увы, как засвидетельствовала история, "эта особенность" и в XX веке не была "побеждена другими".

Даже в период царствования Александра II, явившийся большим шагом вперед в сравнении с николаевской эпохой, Герцен писал: "Роковая сила современной реакции в России, - реакции бессмысленной и ненужной, - оттого так трудно сокрушима, что опирается на двух твердынях гранитной крепости - на тупоумии правительства и на неразвитости народа" (т.14, стр.275).

Стоит ли удивляться, что при чтении таких слов моя жена не только выносила телефон из комнаты, но время от времени выходила в коридор и даже открывала входную дверь на лестницу, как если бы нас там кто-то подслушивал. Можно ли ее осуждать за это? Арест родителей в 1937 году и события последних лет жизни Сталина остались в подсознании на всю жизнь.

Если приведенные выше слова Герцена хорошо описывали положение в России в середине прошлого века, то в еще большей степени они соответствовали условиям нашей жизни вплоть до начала 80-х годов века XX-го.

И все-таки, прошло десятилетие, и в начале 90-х "реакция бессмысленная и ненужная" была сокрушена, наступила эпоха так называемой перестройки и демократических реформ, разговор о которых не может быть полным без обращения к истории России вообще, и к истории России XIX века, в частности.

Известно, что прошедшие после краха коммунизма 10 лет не принесли народу материального благополучия, но свобода слова и "свобода лица", как называл это Герцен, которых народ не знал 70 лет, явились безусловным завоеванием этой эпохи. Однако, как это не прискорбно, но последний год столетия прошлого и первые годы столетия нынешнего ознаменовались довольно явными попытками это важнейшее завоевание демократии "удушить". Именно это слово я посчитал уместным, вспомнив, как Герцен в свое время писал, что "самодержавие, озлобленное и испуганное всем, что делается в Европе, душит с удвоенным ожесточением всякое умственное движение...". Так ведь и в совсем недавние времена позиция Европы в отношении тех событий, которые российским властям удобно считать "внутренними", вызывала у этих властей если не озлобление, то раздражение безусловно. Впрочем, и действия: то Россия "хлопнула дверью" в штаб-квартире НАТО, то демонстративно покинула парламент Европы.

Что касается свободной прессы, то у всех в памяти "политический погром", (как назвал это Григорий Явлинский"), которому весной 2001 подверглись единственная независимая телекомпания НТВ, а также газета "Сегодня" и еженедельник "Итоги". В связи с этими событиями в письме более чем ста видных деятелей науки, культуры и политики России было сказано, что "политический подтекст этих преследований совершенно очевиден: подавление инакомыслия в стране". Прошло менее года с тех пор, и такому же погрому подверглась оставшаяся единственной независимой в стране - телекомпания ТВ-6. Но уже нет, как тогда, протестов общественности: власть многого добилась за это время - людьми овладели безразличие и неверие в свои силы.

Вспомним, что беззакония советской власти начались не с организации ЧК и террора, а с закрытия "буржуазных" газет. Поэтому с такой тревогой воспринимаются нападки власти на свободные средства информации.

Трагические события в США 11 сентября 2001 года привели к серьезным переменам во внешней политике России. Ее присоединение к антитеррористической кампании, возглавляемой Соединенными Штатами - безусловно отрадное явление. Вместе с тем руководители США, включая президента, и в этих условиях посчитали возможным напомнить, что свобода прессы в России остается для них постоянным предметом заботы. Многие трезво мыслящие люди в России предполагали, что российские власти, рассчитывая на снисходительное отношение Запада ввиду такого поворота во внешней политике России, вновь усилят нападки на свободные СМИ. Так оно и вышло.

В истории всегда ущемление гласности, посягательства властей на свободную прессу шли рука об руку с гонениями против личности. "Свобода лица - величайшее дело, на ней и только на ней может вырасти действительная воля народа" - писал Герцен (т.3, стр. 240, 9-томного изд.1956 г.), а далее идут слова, которые звучат как прямое обвинение советской системы, хотя они были сказаны более ста лет назад: "В самые худшие времена европейской истории мы встречаем некоторое уважение к личности, некоторое признание независимости - некоторые права, уступаемые таланту, гению. Несмотря на всю гнусность тогдашних немецких правительств, Спинозу не послали на поселение, Лессинга не секли и не послали в солдаты. В этом уважении не к одной материальной, но и к нравственной силе, невольном признании личности - один из великих человеческих принципов европейской жизни" (стр.241,там же)

А теперь вспомним даже не сталинские времена с их бандитскими "цековскими" постановлениями о писателях, ученых, музыкантах, а об отношении постсталинских властей к "нравственной силе" выдающихся личностей. Да, Спинозу в XVII веке "не секли", а Лессинга в XVIII-м - "не послали в солдаты", "несмотря на всю гнусность тогдашних... правительств", а вот "социалистическое правительство" перед концом XX-го века Сахарова в ссылку отправило, Солженицына насильственно за границу вывезло, а Ростроповича лишило гражданства. Каким эпитетом следовало бы это правительство наградить?

И не будем утешать себя мыслью, что это - далекое прошлое: судебные преследования экологов и журналистов по надуманным обвинениям, странные "шпионские" процессы последнего времени означают, что "свобода лица" и сегодня находится под угрозой.

4. "ЭМИГРАЦИЯ - ПЕРВЫЙ ПРИЗНАК ПРИБЛИЖАЮЩЕГОСЯ ПЕРЕВОРОТА"

В начале 1848 года, вскоре после отъезда в эмиграцию, в письме друзьям "Прощайте" - Герцен объяснял, что только на Западе он мог вести борьбу с самодержавием: "...я не могу переступить рубеж этого царства мглы, произвола, молчаливого замиранья, гибели без вести, мучений с платком во рту." И еще: "Где не погибло слово, там и дело еще не погибло. За эту открытую борьбу, за эту речь, за гласность - я остаюсь здесь." (т.3, стр.238, 9-томное издание 1956 года).

В те годы немалое число передовых людей эпохи, для которых жизнь в николаевской России стала непереносимой, уехали в европейские страны. Нечто подобное произошло в 70-80-х годах XX-го столетия, когда десятки выдающихся представителей советской интеллигенции были буквально выброшены из страны, но только там они смогли выступить со свободным словом. Все мы помним блистательные выступления на радио "Свобода" - Аксенова, Галича, Войновича, Некрасова, Довлатова и многих других, статьи и книги Солженицына, "Континент" Максимова и т.д. Советские идеологи и "придворные" литераторы называли их изменниками и предателями, (подобно тому, как славянофилы упрекали Герцена в непатриотизме), забыв, видимо, что большинство большевистских вождей, и, в первую очередь, Ленин немало лет провели за границей по той же причине и с той же целью. Вот как отвечал Герцен своим критикам: "Я все знаю, что можно возразить с точки зрения романтического патриотизма и цивической натянутости, но я не могу допустить этих староверческих воззрений, я их пережил, я вышел из них и именно против них борюсь. Эти подогретые остатки римских и христианских воспоминаний мешают больше всего водворению понятий о свободе..." (там же,стр.241), и далее: "В Европе никогда не считали преступником живущего за границей и изменником переселяющегося в Америку". При "социализме" так считали вплоть до начала 90-х годов! Поэтому, когда говорят о социалистических воззрениях Герцена и о нем самом как чуть ли не о предшественнике марксизма, то очевидно, что к этому "социализму" он никакого отношения не имел. Сегодняшние обвинения в непатриотизме со стороны коммунистов, жириновцев, и не только их, тех, кто не разделяет ксенофобских взглядов по отношению к "западу", очень хорошо укладываются в рамки того, по словам Герцена, "злокачественного патриотизма", в котором больше ненависти к чужим, чем любви к своим. Слова же о том, что "Эмиграция - первый признак приближающегося переворота" (там же, стр. 243), которые мы вынесли в заголовок, удивительным образом объединяют особенности двух эпох, разделенных столетием.

Эти замечательные слова были сказаны Герценом за пять лет до "переворота", то есть конца николаевского режима. Но эта истина оказалась справедливой и для Советского Союза: эмиграция 70-х и первой половины 80-х годов предшествовала падению коммунистического режима.

Коснувшись темы эмиграции, нельзя не сказать, что в советскую эпоху эмиграционные правила очень мало отличались от тех, которые после воцарения Николая I были введены в России. В начале царствования Александра II Герцен писал: "Со смерти Николая уничтожилось постыдное стеснение в праве русским путешествовать за границей... Александр II отрезал веревку, на которой нас держал его отец".

И вот, в XX веке, после "социалистической революции", советского человека уже не веревкой привязали, а, образно говоря, на цепь посадили. Притом наследники Сталина, не в пример Александру II, так своих подопечных на цепи и оставили: ведь только с перестройкой вернулось к людям это право, наряду с гласностью явившееся вторым достижением последнего десятилетия. На это право у властей рука не поднялась, однако вряд ли с уверенностью можно говорить о его гарантиях: до "зачистки" независимых СМИ, казалось, что и свободе слова ничего не угрожает.

5. "... НАМ НЕ НУЖНО СТОЛЬКО ЗЕМЛИ, ЧТОБЫ ЛЮБИТЬ РОДИНУ".

В нынешней России так называемые левые партии чуть ли не главной своей целью считают восстановление Советской империи, не уставая повторять, что во времена СССР "весь мир нас уважал", а народу жилось совсем неплохо. Партии, стоящие "ближе к рулю государства", предпочитают пользоваться эвфемизмом - "не все было плохо в Советском Союзе", маскирующем ностальгию по советским временам.

И те, и другие дружно поддержали музыку советского гимна, в котором им слышатся милые сердцу слова о "Союзе нерушимом" и иные, не менее приятные. В тяжелых условиях нынешней жизни россиян такие настроения падают на благодатную почву. Тем более, что имперское сознание народа имеет корни в прошлой истории России. Отношение Герцена к этой проблеме позволяет, на мой взгляд, внести определенную ясность в такие понятия, как патриотизм и великодержавность, национализм и суверенитет народов, право наций на самоопределение и союз дружественных народов. Возражая одному из своих оппонентов, ратовавшем за присоединение Молдавии к России, Герцен писал: "А хорошо ли вы знаете по Румански? ... Вы так бойко и мило пишите, что нам жаль будет, если злокачественный патриотизм столкнет вас с прямых путей разума в лабиринты присоединений и усвоений, Россия прежде должна дома очиститься и переделаться, а потом переделывать границы и мешаться в чужие дела" (т.19, стр.277)

Ну, как тут не вспомнить о том, как СССР, не умея решить свои собственные проблемы, пытался учить "социализму" другие страны в Африке и Азии, а еще раньше - в Европе. И куда же делся этот "социализм", который внедрялся в Эфиопии и Анголе, в Мозамбике и Йемене, не говоря уже об Афганистане? Именно воспоминание об этом "социализме" побудило Чехию, Польшу и Венгрию вступить в НАТО, а Прибалтику - готовиться к такому вступлению.

Взгляд Герцена на то, что позже стало понятием самоопределения народов, был ясно выражен следующими словами: "Мы признаем отдельным провинциям полное право на всяческую автономию, на вольное соединение, на полное слитие, на полное расторжение" (т.17.стр.206)

Если говорить об истории распада СССР, то, хотя он был неизбежен - такова судьба всех империй, представляется, что в интересах всех народов было создание политически независимых государств при сохранении экономических связей. Тому пример - Европа. Но этого, к сожалению, не произошло, главным образом из-за августовского коммунистического мятежа 1991-го года. Такое "вольное соединение" не состоялось, и в этом причина многих бед бывших республик СССР.

Отношение к российской империи и империям вообще нашло выражение в статье Герцена "Колокол и день": "Мы не верим ни в благосостояние, ни в прочность чудовищных империй, нам не нужно столько земли, чтобы любить родину. Желание географических расширений принадлежит к росту народов, и если оно переживает ребячество, то это свидетельствует только о неспособности такого народа к совершеннолетию... Целость агломерата, хранение его наростов, отстаивание насильно проглоченных кусков, которых желудок не переваривает, - все это посторонне судьбам народов, враждебно им.

Во имя сильной, несокрушимой империи народ был раздавлен и обобран, во имя ее держалось крепостное право, чиновничество, рекрутчина... отнимая все гражданские права у простого человека, у этого круглого раба, поддерживая у него кичливую мысль о непобедимости Российской империи, в силу которой у него развилось, вместе с высокомерием относительно иностранцев, смиреннейшее раболепие перед непобедимыми своими властями" (т.17, стр.207)

Каждая фраза этой статьи написана как будто для не столь давних времен. И о "чудовищных империях", и об отсутствии "гражданских прав у простого человека"; и о "кичливой мысли о непобедимости... империи" и "смиреннейшем раболепии перед властями". Да и все ли ушло в прошлое сегодня?

Царскую империю называли "тюрьмой народов", но сталинский режим пошел гораздо дальше, осуществив такой геноцид народов, о котором царские правители и не помышляли. Не будем идеализировать прошлое, помня о завоевании Кавказа и Средней Азии, о кровавых расправах с польским народом и многом другом. Но все это не идет ни в какое сравнение с политикой Сталина, который, если воспользоваться словами Герцена, вернул нас "к самым начальным и самым диким периодам развития - к тем временам, когда сила и обширность составляют всю славу государства. Они только возможны с безвыходным рабством внизу и неограниченным тиранством наверху" (т.17, стр.91).

Когда я читаю о "насильно проглоченных кусках, которых желудок не переваривает", то применительно к нашей эпохе я отношу эти слова прежде всего к бывшим прибалтийским республикам, которые и по сегодня как кость сидят в горле российских "патриотов", хотя то, что будет сказано об этих странах, относится и к другим частям бывшего "агломерата".

В 1940 году в результате сговора с Гитлером СССР захватил эти страны, заставив их претерпеть все тяготы сталинской и постсталинской эпох. Но даже в этих условиях уровень жизни прибалтов был выше, чем в других регионах страны. В этом не было заслуги советской власти: нужно отдать должное литовцам, латышам и эстонцам за высокую культуру труда, которой они не утратили даже в неблагоприятных условиях. А вот в том, что метрополия жила хуже, была виновата советская власть, которая, скажем словами Герцена, стала "мешаться в чужие дела", вместо того, чтобы "дома очиститься и переделаться". Русификация Прибалтики, проводившаяся государством и его ведомствами, привела к реальной опасности вырождения этих народов и утраты ими своей самобытности: ведь в Латвии и Эстонии численность коренного населения приблизилась к критической черте. То, что здесь сказано о странах Прибалтики, в большей или меньшей степени относится и к другим бывшим республикам СССР. Во всяком случае, их нынешние экономические трудности объясняются в основном той структурой хозяйства, которая была создана в имперских интересах метрополии, а отчуждение от России и недоверие к ней - грубой русификацией республик, проводившейся советской властью. Теперь, когда бывшая советская империя лежит в развалинах, мы вместе с Герценом можем выразить твердое убеждение, что "...нелепость империи от Швеции до Тихого океана, от Белого моря до Китая не может принести блага народам..." (т.17, стр.91)

6. ЧИТАЙТЕ ГЕРЦЕНА!

А.И.Герцен.
Рис. К.Рейхеля. 1842 г.

Таким призывом и хотелось бы закончить эти заметки, посвященные одному из великих людей XIX-го столетия, - замечательному писателю, мыслителю и революционеру Александру Ивановичу Герцену. Называя его революционером, я имею в виду его решительную борьбу с царским самодержавием за освобождение крестьян и судебную реформу, за свободу Польши и многое другое, что он сам свел в простую формулу, сказав, что он "принес все на жертву: Человеческому достоинству. Свободной речи" Но он никогда не призывал к бунту "бессмысленному и беспощадному", осуждая тех, кто звал Россию "к топору". А к марксистскому социализму, как мы уже упоминали, Герцен относился более чем недоброжелательно, называя Маркса и его сторонников "серыми марксидами".

В середине прошлого века Герцен, не идеализируя положения в таких странах, как Швейцария и Англия, видел в их общественном устройстве пример, достойный подражания. Вот, что он говорил об Англии того времени: "Англия - это единственная годная для нас школа. Великий народ с маленькой армией и огромными завоеваниями отучит нас от мундиров, парадов, полиции, произвола. Страна без централизации, без бюрократии, без префектов, без жандармов, без стеснения печати, без революции, без реакции: полная противоположность России и Франции" (речь шла о Франции после реакционного переворота, совершенного Наполеоном III). (т.13,стр.243).

Таковы были идеалы Герцена, таково было его политическое кредо. Читатель должен был обратить внимание на слова - "без революции" (!). Далее, продолжая эту мысль, Герцен рассказывает, что в Англии в те годы обсуждалось предложение о расширении прав полиции для борьбы с французским шпионажем, однако поднялась такая волна народного негодования, что соответствующий закон парламентом был отвергнут. Герцен заключает свой рассказ примечательными словами: "Народ, умеющий ненавидеть политическую полицию, свободен во веки веков...". И опять возникают исторические ассоциации и параллели. Российский народ недавно избрал нового президента не только за угрозу "чеченским террористам", известные слова которой я здесь не привожу, так как они "истерлись" от частого употребления, но и ввиду его принадлежности к "славному чекистскому племени", то есть к политической полиции, преданность которой, хоть и смешанная со страхом, сохранилась в народе и до сих пор. Так что о его свободе, помня слова Герцена, говорить еще рано.

Место и роль Герцена в истории выходят далеко за рамки написанного в этом очерке. Публицистика Герцена, если воспользоваться словами Белинского, сказанных об "Онегине", - это энциклопедия не только российской, но и европейской политической и культурной жизни середины XIX-го столетия, в которой он принимал самое непосредственное участие. Гарибальди и Маццини, Прудон и Луи Блан, и многие другие выдающиеся деятели века были друзьями или хорошими знакомыми Герцена. Его глубочайшие познания в истории и философии, безупречное владение основными европейскими языками, ведущая роль в демократическом движении на Западе и в России создали ему особое положение среди современников XIX века, богатого одаренными и выдающимися деятелями. Люди более старших возрастов, знакомые с основами марксизма, почувствуют, что Герцену был присущ более широкий взгляд на проблемы общества и личности, чем Марксу и его последователям. При чтении произведений Герцена читатель еще раз убедится, что существуют признанные западной цивилизацией общечеловеческая мораль и те "неотъемлемые человеческие права", к которым, как гласит конституция США, относятся "жизнь, свобода и стремление к счастью".

И, наконец, высочайший художественный литературный талант, который ставит Герцена в один ряд с классиками литературы XIX века. Читайте Герцена!

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 9(294) 29 апреля 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]