Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 8(293) 15 апреля 2002 г.

Самсон МАДИЕВСКИЙ (Германия)

ВОЙНА НА УНИЧТОЖЕНИЕ:

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ВЕРМАХТА В 1941-1944 гг.

Одним из самых солидных научных учреждений Германии считается гамбургский Институт социальных исследований. Однако до середины 90-х годов он был известен только специалистам. Все изменилось в 1995 г., когда институт подготовил выставку с указанным в заголовке названием. Она буквально взорвала Германию, обнажив линии раскола, существовавшего и ранее. Выставку посетило почти 900 тысяч человек; в 33-х городах Германии и Австрии, где ее демонстрировали, вспыхивали споры, переходившие нередко в уличные столкновения. В Саарбрюкене выставку попытались подорвать.

Вокруг чего же кипели страсти? Организаторы выставки метили и попали в один из самых распространенных мифов, бытовавших в историческом сознании немцев - в легенду о "чистом вермахте". Подавляющее большинство населения Германии считает, что Третий Рейх - это самая мрачная и позорная глава германской истории. Гитлер, нацистская партия, гестапо, СС - все это плохо, очень плохо. Но вермахт - другое дело: он стоял в стороне от преступлений нацистского режима, его солдаты и офицеры просто выполняли воинский долг.

Выставке удалось в значительной мере изменить отношение немцев к вермахту.

Тему ее раскрывали три сюжета: первые девять месяцев немецкой оккупации Сербии, наступление 6-й германской армии на Сталинград и длившееся почти три года хозяйничанье гитлеровцев в Белоруссии. Был привлечен богатейший изобразительный и текстовой материал из архивов и музеев Сербии, России, Беларуси, Германии, Израиля, Соединенных Штатов: сотни фотографий, сделанных солдатами и офицерами вермахта (даже пара любительских документальных фильмов), снимки штатных фотографов министерства пропаганды, фотокопии солдатских писем, приказов, донесений и т.д.

Под тяжестью этого материала основной аргумент апологетов вермахта - "что вы хотите, это же была война" - окончательно рухнул. Ни о какой "нормальной" войне - при всей противоестественности самого словосочетания - не могло быть и речи. Это была "война на уничтожение", как определил ее Гитлер в известном выступлении перед генералитетом в марте 1941 г. Война, в которой соблюдение принципов международного права, регулирующих обращение с военнопленными и гражданским населением, изначально признавалось неуместным, террор и геноцид являлись наиболее адекватными поставленной цели средствами.

В ходе "войны на уничтожение" вермахт не только "сражался, как все армии". Он подвергал оккупированные территории опустошительному грабежу, помогал вывозить миллионы людей на принудительные работы в Германию. В лагерях вермахта томились более 5 миллионов советских военнопленных, из них более 2 миллионов были убиты или погибли от голода, болезней, от нечеловеческого обращения. Холокост был бы невозможен без участия вермахта.

С самого начала вооруженные силы стремились не оставлять следов своих преступных действий. Приказы об уничтожении евреев, других гражданских лиц и военнопленных отдавались обычно устно, экзекуции предписывалось проводить вне населенных пунктов, фотографировать запрещалось (снимки военнослужащих сделаны тайком от начальства - на память о "подвигах молодости", ради похвальбы перед друзьями, знакомой девушкой и т.д.). В донесениях использовались эвфемизмы: евреи именовались "партизанами", "грабителями", женщины - "солдатами в юбках", дети - "лазутчиками" и т.д. Многие документы о расправах впоследствии уничтожались, а с конца 1944 г. военные стали вскрывать и захоронения на местах массовых казней, эксгумировать и сжигать трупы.

О потрясении немецкого общества увиденным на выставке свидетельствовали тысячи записей в книгах отзывов, писем в газеты, откликов в Интернете. Бывшие солдаты и офицеры вермахта оказались в центре пристального внимания. Как они реагировали? В фильме австрийского кинодокументалиста Рут Беккерман (он демонстрировался на выставке) "участники" вспоминают перед камерой военное прошлое - убийства евреев, расстрелы партизан, реквизиции... Бросаются в глаза растерянность, стыд, попытки оправдаться, свалить вину на других... Возможно, именно "бывшим" принадлежат записи в книгах отзывов: "вермахт представлен односторонне", "слишком негативно", "другие вели себя хуже, особенно Красная Армия" и т.д. и т.п. Но есть и отклики прямо противоположные: "Трудно даже представить, насколько все было плохо. Выставка приходит к нам с большим опозданием, но раньше ее, наверное, не удалось бы пробить".

Единства мнений не было и в других возрастных группах. Кто-то считал, что "выставка смешивает в одну кучу вермахт и СС", кто-то заявлял: "интерес к прошлому не стоит утрировать - в конце концов, от той войны нас отделяет уже более полувека". Запомнилась реплика из Интернета: "Ох уж эти немцы... В преодолении прошлого они столь же основательны, как и в уничтожении евреев". Но и тут возражения не заставили себя ждать: "Если бы мы действительно преодолели свое прошлое, у нас не было бы Немецкого народного союза, НДП, Республиканцев и вообще правого радикализма... Нам, наоборот, недостает выставок, подобной этой". Большинство посетителей оценило выставку положительно.

Перед участниками дискуссии в Интернете поставлен был вопрос: "Что ассоциировалось у вас с понятием "вермахт" до выставки и что вы ощущаете сейчас?". Вот некоторые ответы: "Я многие вещи увидел по-новому", "смог лучше представить себе ужас той войны". "Возможно, - писала одна из участниц, - произошел какой-то прорыв, и все большее число людей готово и в состоянии заняться нашим прошлым на личном уровне, на уровне собственной семьи".

Но в начале 1999 г. над выставкой грянул гром. Самый известный журнал Германии "Шпигель" опубликовал замечания польско-немецкого историка, в прошлом активиста "Солидарности", Богдана Мусяла, утверждавшего, что на некоторых снимках, солдаты вермахта стоят возле ям, заполненных трупами жертв не оккупантов, а НКВД. Эти захоронения были вскрыты немцами после отступления советской армии в 1941 г. Далее, венгерский историк Кристиан Унгвари опознал на нескольких фотографиях венгерские и финские, а не немецкие мундиры. И, как говорится, пошло-поехало... Обвинения посыпались градом: некоторые снимки, изображающие одно и то же событие, фигурируют в экспозиции с разными подписями; последовательность фотографий в ряде случаев нарушена, и в результате перекомпоновки они приобрели иной смысл; в отдельных подписях неправильно названы должности военнослужащих; несколько цитат произвольно отредактировано и т.д. и т.п.

Директор Института социальных исследований (мультимиллионер, меценат и ученый-социолог) Ян Филипп Реемстма, потрясенный происшедшим, возложил основную ответственность на руководителя авторского коллектива выставки, известного историка Ганса Хеера, который "проявил легкомыслие", некритически использовав материалы фондов московских архивов. Результатом стала "из ряда вон выходящая потеря достоверности" выставки. Хеер и его сотрудники отметали все критические замечания, навешивая на оппонентов ярлык "правого радикализма". При этом Реемстма и "Шпигель" давали понять, что причиной является политическая левизна Хеера - бывшего коммуниста, активного участника студенческих волнений 60-х годов, разоблачителя нацистского прошлого многих деятелей боннской республики.

Дальнейшую демонстрацию выставки в Германии, а также намеченное на конец 1999 г. турне по Соединенным Штатам пришлось отменить. Для генеральной ревизии экспонатов была создана экспертная комиссия из шести независимых от гамбургского института исследователей. Предполагалось, что ей потребуется около трех месяцев, после чего выставка вновь откроется. Она действительно открылась... через два года.

Основные выводы комиссии стали, впрочем, известны гораздо раньше. Да, имеются ошибки, неточности, упущения, но "нет никакой фальсификации в постановке основных вопросов и в главных выводах". К сожалению, "метод представления экспонатов внушает зрителю слишком усредненные, недифференцированные представления и оценки". Комиссия рекомендовала: "основательно переработав выставку, представить ее заново, в случае необходимости - в иной форме".

Наконец, в последних числах ноября 2001 г. обновленная выставка торжественно открылась. На стендах ее не осталось ни одного из прежних текстов, а прежних фотографий - не более десяти процентов.

Что же отличает теперь концепцию и структуру выставки? Прежде всего, центр тяжести перенесен с фотографий на тексты. Фотографии в прежней экспозиции потрясали. Они вобрали в себя весь ужас ХХ века: ямы, заполненные трупами, повешенные, ждущие расстрела, ведомые на казнь, мучимые, унижаемые. И рядом - самодовольные, улыбающиеся палачи. Вместо фотоматериалов новая выставка являет собой продуманную цепь текстов. На площади в тысячу квадратных метров - вдвое большей, нежели раньше - во временной и тематической последовательности представлены приказы, распоряжения, отчеты, сообщения и прочие документы о преступной деятельности вермахта. В них есть аспекты, которые прежней экспозицией не затрагивались - умерщвление военнопленных голодом, медицинские эксперименты на людях, вывоз жителей оккупированных территорий на принудительные работы в Рейх.

Прежде Хеер видел задачу выставки так: "вынести на обсуждение участие рядовых солдат в нацистских преступлениях их роль в качестве подручных, пособников, свидетелей". Новая экспозиция перенесла центр тяжести на генералитет.

Конечно, привлечь к суду истории три тысячи подозреваемых (3191 - столько генералов и адмиралов насчитывал вермахт в 1939 - 1945 гг.) куда проще, чем миллионы.

Руководство вермахта, считают создатели выставки, было единственной силой, способной остановить Гитлера даже в 1941 г. Однако оно не сделало этого, т.к. "принципиально разделяло идеологические цели войны". Выступая перед генералами за несколько месяцев до нападения на СССР, фюрер определил предстоящий конфликт, как "войну на уничтожение". Вермахт безоговорочно принял эту установку. Военные преступления, преступления против человечества, планировались еще до начала военных действий. Так, известный приказ Генерального штаба "о юрисдикции войны" от 13 мая 1941 г. гласил: "За действия, которые представители вермахта и их последователи предпринимают по отношению к враждебным силам, не существует никакого судебного преследования, даже в том случае, если указанное действие является военным преступлением или проступком". Директива Главного командования вермахта (OKW) "о поведении войск" требовала "действовать... беспощадно против большевистских подстрекателей, партизан, саботажников, евреев". "Приказ о комиссарах" от 6 июля 1941 г. предусматривал немедленное уничтожение всех политработников Красной Армии.

В результате было создано "в значительной мере свободное от норм права пространство", где практически неограниченно применялось насилие. Ожили самые низменные инстинкты, люди превратились в полуживотных.

Критики ставили в вину Хееру следующий текст: "К тому времени (вторая половина 1942 г. - С.М.) чины вермахта немногим отличались по ментальности от войск Гиммлера (СС, СД, полиции безопасности - С.М.)". "Шпигель" тоже считал что: "Появление фотографий эсэсовцев на выставке, посвященной вермахту,.. оправдано, ибо во многих случаях они действовали рука об руку".

Если говорить о геноциде евреев, то руководство вермахта помогло претворить его в жизнь как с чисто военной, так и с организационно-технической точки зрения. Командующие соединениями вермахта обязывали евреев носить отличительные знаки, организовывали гетто. По их приказам солдаты и офицеры сопровождали эшелоны невинных жертв в лагеря смерти, охраняли места экзекуций, во многих случаях непосредственно участвовали в убийствах. На выставке экспонируются приказы командующих 6-й армией генерал-фельдмаршала фон Рейхенау, 11-й армией генерал-фельдмаршала Манштейна, требующие от военнослужащих ... "проявлять полное понимание необходимости жестоких карательных акций по отношению к евреям, духовным носителям террора против немцев" ("необходимости справедливой мести еврейским недочеловекам").

В какой мере участвовали в этих преступлениях рядовые солдаты? В свое время Хеер имел неосторожность сказать: "Пожалуй, в количестве от 60 до 80 процентов". Новая экспозиция не содержит никаких высказываний на сей счет - ее авторы ссылаются на то, что подобные утверждения невозможно доказать.

Однако споры вокруг этой проблемы привели к научному исследованию поведения более чем ста немецких дивизий, воевавших на Восточном фронте. Учитывая обьем работы, понятно, что ждать обобщающих выводов в ближайшем будущем не приходится. Но кое-что все же прояснилось. Так, историк Детлеф Зиберт установил, что "приказ о комиссарах" был выполнен, если судить по донесениям, не менее чем 80 процентами армейских корпусов.

Авторы экспозиции взяли под "коллективное подозрение" некоторые воинские части - например, 707 пехотный дивизион под командованием Густава фон Бертольсхейма. Этот кадровый офицер (он избежал преследования и тихо скончался в 1969 г.) поучал подчиненных: "Если в связи с актом саботажа, имевшим место в какой-либо деревне, уничтожаются все проживающие там евреи, то можно быть уверенным, что уничтожены исполнители или, по меньшей мере, инициаторы преступления". До декабря 1941 г. солдаты 707 дивизиона, согласно донесению, представленному на выставке, убили свыше 19 тысяч гражданских лиц, в большинстве своем - евреев. (Как отмечает "Шпигель" в первые месяцы после нападения Германии на СССР пресловутая "борьба с партизанами" в основном камуфлировала истребление евреев и цыган, ибо реальную опасность для немецкого тыла действия партизан начали представлять позднее).

И, наконец, третье отличие. Избегая "усредненных" оценок, создатели новой экспозиции исходят из убеждения, что не было сплошной "серой" людской массы, как не было и абстрактной "динамики событий". Были живые люди, конкретные решения, диктуемые личным выбором. В разделе "Рамки свободного волеизъявления" этот тезис иллюстрируется примером трех ротных командиров 691 пехотного полка. В октябре 1941 г. они получили одинаковый устный приказ - уничтожить всех евреев в населенных пунктах, где располагались роты. Обер-лейтенант Герман Кюльс сразу же выполнил его; капитан Фридрих Нёлль потребовал письменного подтверждения и затем выполнил; обер-лейтенант Иозеф Зибилле отказался выполнить. На вопрос командира батальона: "когда же вы, наконец, начнете проявлять твердость", - Зибилле ответил: "Никогда". И за это ему ничего не было.

Еще дальше зашли майор Макс Лидтке и обер-лейтенант Альберт Баттель. 26 июля 1942 они блокировали своими солдатами мост через реку Сан, воспрепятствовав гестапо и СС отправить евреев из польского городка Пржемысл в лагерь уничтожения Бельжец. Свои действия Лидтке и Баттель мотивировали тем, что нуждаются в рабочей силе. Это звучало правдоподобно. Известно, что конфликты на такой почве возникали даже в Главном имперском управлении безопасности: управление лагерей настаивало на депортации всех евреев, а хозуправление пыталось сохранить специалистов, необходимых для военного производства. Но заявление Лидтке: "Если вы вступите на мост, я прикажу открыть огонь!", - позволяет думать, что здесь уже был не только межведомственный конфликт. СС и гестапо вынуждены были временно ретироваться. Лидтке же вскоре перевели на другое место - но не более того.

Это обстоятельство - практическая безнаказанность тех, кто не желал выполнять приказы об убийствах мирного населения - имеет, конечно, особое значение при оценке действий военнослужащих. "До сих пор не известен ни один случай осуждения солдата за неисполнение преступного приказа", - отмечает "Шпигель", - но тут же с неодобрением добавляет: "что постоянно используется для безаппеляционных обвинений в адрес выживших". Ульрика Юрайт считает, что вывод: "каждый мог - если хотел - отказаться", - слишком категоричен. Нам известно, говорит она, только одно - случаи отказов были.

Вопрос, конечно, не может считаться изученным. Однако хотелось бы напомнить: такой выдающийся авторитет, как профессор Ганс-Генрих Нольте, тоже исходил из посылки, что "участие в убийствах не навязывалось насильственно; немецкий офицер или немецкий солдат, имевший гражданское мужество сказать "нет", не подвергался никакой смертельной опасности". Отказ не всегда вредил даже продвижению по службе, что Нольте демонстрирует рядом примеров. "Если бы у бoльшего количества немцев, - заключает ученый, - нашлось гражданское мужество, преступления не могли бы быть столь крупномасштабными, какими они стали в реальной исторической действительности... Много, слишком много было таких, которые не обладали подобным гражданским мужеством или же... руководствовались своим собственным антисемитизмом, антикоммунизмом, своим высокомерием по отношению к русским и не в последнюю очередь жаждой крови и наживы, сея вокруг смерть, насилие, грабеж".

Экспозиция выставки показывает, что в ходе "войны на уничтожение" откровенно игнорировались нормы Гаагской конвенции 1907 г. (и дополнений к ней). Гаагские правила запрещали применение оружия против людей, не участвующих в военных действиях, убийство пленных, произвольное разрушение или изьятие собственности противника. В Германии гаагские документы, опубликованные еще в 1910 г. в законодательных ведомостях рейха, являлись действующей правовой нормой. Они были известны военнослужащим, поскольку до 1940 г. включались в учебник по военной подготовке. Хотя приказы и директивы главного командования вермахта освобождали от уголовной ответственности за несоблюдение этих норм, возможность следовать им реально существовала.

Оценивая прежнюю выставку, один из ведущих немецких специалистов по истории второй мировой войны профессор Манфред Мессершмидт назвал вермахт "исполнительным органом широкомасштабного международного преступления, стоившего человечеству 50 миллионов жизней". Г.-Г. Нольте писал тогда: "критики выставки утверждают, что не все представители вермахта участвовали в преступлениях, таким образом, выражение "преступления вермахта" неправомерно. Действительно, не все солдаты совершали преступления. Как и в отношении других учреждений, термин "вермахт" означает здесь руководство вермахта, которое уже на стадии планирования предполагало совершение преступлений... Если бы эти планы, - подчеркивает Нольте, - натолкнулись на решительное сопротивление солдат и офицеров, то этот термин был бы неверен. Но об этом не было и речи... Таким образом, - подытоживает историк, - правильно говорить именно о "преступлениях вермахта", ибо руководство гитлеровской армии планировало эти преступления, а многие офицеры и солдаты участвовали в них". Для убедительности приводится историческая аналогия: "Массовые убийства периода инквизиции равным образом именуют "преступлениями церкви", хотя в них участвовали отнюдь не все священники и уж тем более далеко не все верующие".

Что изменила в этой оценке новая выставка? По сути - ничего. Главный вывод звучит так же: "Вермахт как институт широко участвовал в планировании и осуществлении беспрецедентной войны на уничтожение".

В день открытия выставки улицы, примыкающие к берлинской "Галерее искусств", являли знакомую до боли картину. С одной стороны - молодчики из неонацистской НДП, с другой - противостоящие им левые. Импровизированные барьеры, полицейские водометы, схватки, летящие камни, раненые и арестованные...

После двух месяцев экспозиции в Берлине, отмеченной многолюдными очередями у входа, вспыхивающими в залах спорами, столкновениями мнений в книгах отзывов, выставка переместилась в Билефельд. И снова - та же картина ...

Habent sua fata libelli (книги имеют свою судьбу), говорили римляне. Выставки, как видно, тоже.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 8(293) 15 апреля 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]