Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 8(293) 15 апреля 2002 г.

Израиль КЛЕЙНЕР (Мэриленд)

ЭТА ПРОКЛЯТАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА...

Зеев Жаботинский

Живя в Америке, мы привыкаем к тому, что "национальный" означает чаще всего "государственный", а нация - это государство. Но мы еще не забыли, что в русском языке "национальный" - это скорее то, что в английском обозначается словом "ethnic" - "этнический". Кроме того, в Советском Союзе в бюрократическом лексиконе существовала некая разница между нацией и национальностью (или народностью), которую объясняли разве что в словарях. Словарное объяснение сводилось по сути к тому, что нация обладает общностью экономической жизни - национальным рынком, а национальность его не имеет, то есть разница чисто экономическая, но на уровне бытового языка и мышления эта разница была затерта и почти не осознавалась.

Если в американском понимании нация - это государство, то ясно, что должна существовать национальная или (что в данном случае то же самое) государственная политика. А может ли иметь свою отдельную, групповую политику национальность или народность? Например, имеют ли свою политику чеченцы? Или баски в Испании? Имели ли свою политику поляки в то время, когда не существовало Польши как государства? Стали ли поляки нацией только благодаря тому, что у них появился свой собственный национальный рынок? Перестали ли народы Западной Европы быть нациями в тот момент, когда они создали Общий рынок? А если национальность в течение одного дня получила свою государственную независимость и стала нацией (как это случилось с бывшими советскими республиками), то значит ли это, что национальность превращается в нацию благодаря опубликованию лишь одного короткого документа - Декларации независимости? А где же в этой декларации спрятан национальный рынок? Успел ли он образоваться в течение одного дня? И можно ли, не будучи в течение нескольких столетий нацией, иметь своего национального поэта, как, например, Тарас Шевченко у украинцев?

Подобных вопросов можно задать множество. В первом приближении вывод, пожалуй, только один: национальная проблематика невероятно сложна, многогранна и не вписывается ни в одно короткое определение.

Проблема еще более запутывается тем, что, по мнению большинства современных историков, нации и национализм - это продукт девятнадцатого века. Но ведь евреи считают, что существуют как нация уже свыше трех тысяч лет, арабы датируют себя таким же сроком, а китайцы утверждают, что их национальная история охватывает около пяти тысяч лет.

Эта национально-этническая проблематика, которую я здесь лишь слегка наметил, - проклятье всех многонациональных империй. Соединенные Штаты, хотя и не являются империей в классическом значении этого слова, но тоже сталкиваются со значительными трудностями, когда им приходится иметь дело с национальными движениями, национально-этническими устремлениями, национальными или национально-религиозными доктринами. США имеют на все это только один очень искренний и доброжелательный ответ: "Давайте экономически развиваться, давайте торговать, мы вам поможем, мы дадим вам как безвозмездную помощь, так и займы на самых лучших условиях". Но разве об этом речь? Разве можно сводить национально-этнические устремления к чисто материальным факторам?

Свойственная американскому способу мышления акцентуация экономического прогресса как основы прогресса общественного имеет весьма похвальную цель - обеспечение высокого материального уровня для всех, борьбу против бедности и голода в мире, достижение международного экономического сотрудничества, которое, в свою очередь, сведет до минимума вероятность крупных международных конфликтов.

Это проистекает, в частности, из американского национального характера. Типичный американец всегда благонамерен, конструктивен, чрезвычайно активен и фокусирован на бизнес и торговлю, и благодаря такому национальному характеру Соединенные Штаты стали беспрецедентной стабилизирующей и конструктивной силой на международной арене. Но национальное мышление и, как следствие, национальная политика формируется, помимо всего прочего, также историческим опытом народа, а американский исторический опыт в области межэтнических отношений - это "плавильный котел", и именно эту схему американцы проецируют на будущее развитие всего международного сообщества.

А ведь в мире существуют и иные способы мышления, иные критерии и ценности, иные исторические наследия, от которых народам невозможно отказаться, не отказываясь от своей традиционной национальной сущности. Именно этим, а не экономическими категориями, определяется в первую очередь их мировоззрение и поведение. Сегодня конфликт между американскими (и вообще западными) понятиями и ценностями - с одной стороны - и национальными понятиями и ценностями многих других народов (в первую очередь мусульманских) - с другой - ставит мир на грань серьезного столкновения.

Итак, начав анализировать национальную проблему, мы быстро убеждаемся, что это - головоломка, от которой действительно легко получить головную боль. И не так уж трудно понять и оправдать американцев, считающих, с присущим им прагматизмом, что нация - это просто государство, и что государства должны сотрудничать и сближаться на основе всемирной торговли и экономической выгоды. Браво! Это наиболее простое и, как кажется, практически осуществимое решение всей головоломки. Но в этом содержится и опасное упрощение чрезвычайно сложной проблемы. Именно следствием такой точки зрения стало убеждение, что национализм - это всегда нечто глубоко отрицательное, родственное нацизму и подлежащее искоренению.

Недалек от этого и другой распространенный сегодня на Западе, особенно среди молодежи и особенно в Западной Европе, вывод, что религии - это пережиток, разделяющий людей, вызывающий только конфликты и мешающий всемирному сближению на основе американских и вообще западных принципов. Ведь национальные особенности, национальные культуры, как правило, связаны множеством исторических нитей с той или иной религией, и поэтому отрицание национализма вольно или невольно приводит к отрицанию необходимости религий. Поговорите с молодыми левыми (и даже многими далеко не левыми) американцами или европейцами, и вы убедитесь, как глубоко в их представлениях связаны антинационализм и антирелигиозность.

На фоне все более широкого распространения такого отрицания национализма вместе с религией, начинает казаться анахронизмом фундаментальный американский лозунг "In God we trust". То есть, в такой идеологии где-то скрыто отрицание основоположных принципов, на которых были построены Соединенные Штаты, но большинство американцев не замечает этого противоречия.

Неприятие национализма - феномен новейшего времени и в основном - результат фашистских и нацистских злоупотреблений национализмом, а также, частично - леворадикальных представлений о "стирании национальных граней". То существовавшее ранее и еще существующее сегодня в значительной части мира представление о национализме как синониме мирного, положительного патриотизма и любви к своему языку, своей национальной культуре, национальному образу жизни или, в конце концов, просто к своему отчему дому, на Западе исчезло или исчезает под влиянием кошмарных образов нацистских концлагерей.

Вообще, националистические лозунги очень удобны для манипулирования и поэтому широко используются всевозможными политическими монстрами - от нацистов до маоистов - для оправдания любых гримас тоталитаризма, тирании, юдофобии и ксенофобии, но если это приводит нас к отрицанию национальных чувств и устремлений вообще, то это значит, что мы выплескиваем из купели ребенка вместе с водой.

Враждебность национализму имеет следствием пренебрежительное отношение к национальным культурам, стремление создать некую единую мировую сверхкультуру. Отсюда - упорное и в общем более или менее успешное насаждение американской культуры в мире. Унификация культуры стала как бы средством экономического и политического сближения. Но не кажется ли вам, что в данном случае мы путаем праведное с грешным и пытаемся достичь положительных целей с помощью сомнительных и потенциально опасных средств?

Американская культура, может быть, по-своему хороша, и присоединение к ней многим во всем мире может казаться выходом из тупика межнациональных противоречий, но...

Но... где-то глубоко в нашем сознании сидит убеждение, что тут что-то не так, что в нации как этнической общности есть что-то самоценное, нечто значительное и необходимое человеку как таковому, что, потеряв это "нечто", мы потеряем какую-то важную часть нашей человеческой сущности. Отсюда - протесты против насаждения западной культуры и против процесса глобализации, раздающиеся в разных частях мира и даже время от времени на самом Западе, и эти протесты, в общем, тем упорнее и непримиримее, чем более глубоки отличия местной национальной культуры и ментальности от современных западных образцов.

Сегодня, когда крайнее неприятие западных культурных, политических и религиозных норм экстремистской частью мусульманского мира привело к конфликту, носящему черты противостояния между Западом и Востоком в духе высказываний Киплинга, с особой резкостью встает вопрос о взаимоотношениях наций, религий, цивилизаций, о месте и значении национальных культур.

Национально-этническая проблематика нуждается в новом глубоком анализе и новой, современной трактовке - это веление времени. Нужно найти ответ на "этот проклятый национальный вопрос" еще перед тем, как он доведет проблемы типа югославской или косовской до масштаба мирового конфликта.

В свое время на этот вопрос однозначно (по крайней мере, с его точки зрения) ответил удивительный и необыкновенный человек по имени Владимир или Зеев Жаботинский.

Здесь я должен сделать некоторое отступление. Я уже привык в ответ на упоминание фамилии Жаботинского слышать: "А, это тот штангист?" И говорят это иногда даже интеллигентные люди, которые никогда бы не спутали Сократа или Юлия Цезаря с изображением какого-то дискометателя или бегуна на античной керамической амфоре. Я недаром упомянул именно Сократа и Цезаря, так как Владимир Жаботинский был одновременно и мыслителем, и политиком, и даже в какой-то мере военным деятелем (во время Первой мировой войны он организовал Еврейский легион в составе британской армии, а основанная им в Палестине военная организация Хагана стала зародышем израильской армии). Остается только повторить вослед многим другим авторам: "Как жаль, что мы не знаем наших героев!"

Любая серьезная энциклопедия скажет вам, что Жаботинский - один из выдающихся сионистских лидеров, родившийся в Одессе в 1880 и умерший в Гантере (Хантере), в штате Нью-Йорк, в 1940 году. Это действительно так. Но дело в том, что Жаботинский был сказочно талантливым, сказочно благородным и сказочно разносторонним человеком. Видя бесправное положение евреев в царской России, он, после кишиневского погрома 1903 года, зажегся желанием послужить своему народу и посвятил свою жизнь этой цели. Но он был, кроме того, и не в последнюю очередь, поэтом, писателем, журналистом, полиглотом, оратором, человеком с кристально чистой аналитической мыслью. Он был также и философом, хотя никогда не считал себя таковым. Его творчество выходит далеко за пределы сионистской теории и практики и вызывает интерес с самых различных точек зрения. В частности, он разработал оригинальную теорию межнациональных отношений, о которой стоит вспомнить именно сегодня, в нынешней международной ситуации.

Жаботинский считал, что нация - это такая человеческая общность, которая, во-первых, имеет национальное самосознание, а во-вторых, создает свою национальную культуру, и наличие такой самобытной культуры придает нации общечеловеческую ценность. Более того, каждая национальная культура должна находиться под защитой мирового сообщества как незаменимый элемент всечеловеческой культуры. Унижение любой национальной культуры является, с его точки зрения, преступлением против человечества и человечности. Ценность мировой культуры, по мнению Жаботинского, состоит не в однообразии, а во множественности и разнообразии национальных культур, подобных отдельным цветным камешкам в чудесной мозаике.

Мою книгу о Жаботинском, изданную Канадским институтом украинских исследований по-украински и по-английски, я назвал "Всечеловечность в одеждах национализма", и это, по-моему, характеризует как суть позиции Жаботинского в национальном вопросе, так и характер всей его в высшей степени гуманистической деятельности.

Не правда ли, выделение национальной культуры как определяющего фактора некоторой человеческой группы гораздо гуманнее и логичнее разговоров об экономических категориях, национальном рынке или общности территории? Экономические уклады меняются, рынки создаются и распадаются, территории захватываются, делятся и перераспределяются, а нации продолжают существовать на основе своей национальной культуры и еще одного совершенно не экономического феномена - национального самосознания. Нации исчезают в результате утери национального языка, культуры и национального сознания, а не рынка. К сожалению, именно национальное сознание и национальная культура - это то самое "нечто", то самоценное, что нивелируется в современном процессе глобализации.

Предложенная Жаботинским трактовка сущности нации как неповторимой и самоценной культурно-психологической общности позволяет представителю любого, даже самого малого или отсталого народа сохранять чувство собственного достоинства, сознавать свое равноправное существование в рамках своей национальной культуры и вместе с тем ощущать себя частью человечества, обязанного защищать его и его культуру как частицу общего целого. Такое мироощущение, с одной стороны, не вызывает ни у кого комплекса неполноценности и не требует присоединения к чужой культуре как более высокой или более "современной". С другой стороны, такой подход стимулирует заимствования лучших элементов иных культур, то есть культурный обмен и взаимное культурное обогащение.

И есть еще третья - чисто политическая - сторона. Теория межнациональных отношений Жаботинского (я думаю, это следует называть именно так) не только не исключает, но и требует межнационального мира, политического и экономического сотрудничества и сближения, но на основе национального и культурного достоинства, а не нивелирования национальных особенностей. Это тоже глобализация, но без ущерба для национальных культурных ценностей.

Трудно не заметить, что теория Жаботинского красива, логична, непротиворечива, гуманна. Но самое главное - она ведет к тем же желанным политико-экономическим результатам, что и нынешний западный процесс национального нивелирования ради всеобщего мира и экономического сотрудничества, но ведет к этим результатам на более высоком культурном и духовном уровне. Не менее важно, что эта теория демократична, но вместе с тем не исключает духовного аристократизма, уже почти исчезнувшего в современном мире.

Следует заметить, что культурный национализм как политический и философский термин был известен и до Жаботинского, но он придал этому интеллектуальному направлению такое звучание, в котором национализм приобретает характер культурного универсализма, не в смысле создания единой универсальной культуры, а в смысле воспитания единого мирового сознания, основанного на уважении к соседу, к его культурно-национальной сущности. В принципе это созвучно сегодняшним ветрам глобализации, но одновременно в такой идеологии возрождаются черты духовного аристократизма эпохи европейского Возрождения, а духовное возрождение - это именно то, в чем нуждается современный мир - и мир Запада, и мир Востока.

Мне могут возразить, что сегодняшнее западное мировоззрение включает все необходимые элементы уважения к национальному наследию всех народов. Посмотрите, мол, как возмутился Запад уничтожением древних буддийских изваяний Талибаном в Афганистане.

Да, мы стараемся сохранить культурное наследие прошлого, но скорее в интересах индустрии туризма, чем как фундамент, на котором мы собираемся строить будущее. Разница принципиальная. Теория межнациональных отношений - это лишь часть исключительно богатого наследия Жаботинского, в котором есть всё - стихи и поэтические переводы, романы, пьесы, политические и социальные доктрины, работы в области лингвистики, критика левых политических взглядов, несоциалистическая теория сионистского движения, анализ еврейско-арабских отношений в Палестине (который, кстати, именно сегодня следовало бы очень внимательно проштудировать), работы о политических основах будущего еврейского государства, статьи на всевозможные политические темы, в лучших из которых он поднимается до уровня оригинального философа. Почти все литературные произведения Жаботинского и более трех четвертей его политико-публицистических работ написаны по-русски. Во всех этих работах поражает необыкновенная чистота, эстетизм и благородство его личности.

Его друг и биограф Иосиф Шехтман начал жизнеописание Жаботинского такими словами: "Мы живем в эпоху, которая, как нам говорят некоторые люди, должна быть эпохой "обычного человека". Но перед вами рассказ о жизни необычного человека, необычного по любым меркам".

Теория "всечеловечности в одеждах национализма", как и многие другие красивые теории, осталась на бумаге, и мир идет другим путем. Тем не менее, принципы Жаботинского - что очень важно - не утопичны, и поворот в сторону такого мышления еще возможен. Но независимо от того, каким путем пойдет история, ознакомление с позицией и идеями Жаботинского могло бы очень содействовать гуманизации человеческого мышления, если бы он стал известен широкому читателю в такой же мере, как, например, Достоевский в России или Джефферсон в Америке. Может быть, освоение человечеством типа мышления, близкого к мышлению Жаботинского, зажгло бы "свет в конце туннеля" - того туннеля, в который нас втягивает, как кто-то уже сформулировал в прессе, "начало периода террористических войн слабых против сильных".

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 8(293) 15 апреля 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]