Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 7(292) 28 марта 2002 г.

Виталий ОРЛОВ (Нью-Йорк)

"ДАМКИ" И КАВАЛЕРЫ

Анатолий Гантварг

В шахматно-шашечный клуб "Белая ладья" на Брайтоне в Бруклине я попал случайно: встретиться со своим приятелем, в прошлом известным шашистом, у которого здесь были какие-то дела. Он еще не пришел, и я в ожидании стал ходить по комнатам клуба, где солидные мужи степенно прохаживались меж столов с расставленными шахматами, возле которых щебетали семилетние потомки коренных одесситов. Ни дать, ни взять - Дворец пионеров, в котором так быстро, еще в 1948 году, оборвалась моя карьера шахматно-шашечного вундеркинда... Заметив скучающего незнакомца, руководитель клуба Михаил Кац галантно предложил мне: "А не хотите ли, пока не пришел ваш Гриша, побеседовать с... чемпионом мира по шашкам? Его зовут Анатолий Гантварг, в юные годы в Белоруссии он был моим товарищем по команде..."

Два предыдущих случая в моей жизни, связанные с шашками, ничем примечательным для меня не кончились. В послевоенном детстве, после неудачного дебюта в музыкальной школе, мои родители, мечтавшие дать мне хорошее еврейское воспитание, видя, как во дворе нашего дома на самодельной доске я сражаюсь в шашки с дочкой дворничихи, решили отвести меня в шахматную школу. Результат был впечатляющий: после двух-трех занятий, запомнив, как ходят шахматные фигуры, я забросил шашки и помчался через весь город к своему двоюродному брату учить его играть в шахматы. Сознаюсь, небескорыстно: за это он давал мне прокатиться на своем велосипеде. Через много лет брат мой получил даже какой-то разряд по шахматам, а я ... я, бросив шахматную школу через несколько уроков, научился-таки ездить на велосипеде.

Вы будете смеяться, но второй случай был в Одессе, в 1970 году - тогда Брайтон еще не был заграничным вариантом Дерибасовской. Когда я сошел с поезда и вышел на привокзальную площадь, в точном соответствии с известным анекдотом ко мне подошел вышедший из своей машины человек и предложил отвезти меня в город. "Но я хотел бы взять такси", - нерешительно сказал я. "Так вам шашечки, или ехать? - поинтересовался водитель".

И вот теперь Брайтон, клуб "Белая ладья", чемпион мира!..

Как известно, свято место пусто не бывает: в том же 1948 году, когда бесславно кончилась, так и не успев начаться шахматно-шашечная карьера автора этих строк, в Минске родился будущий чемпион СССР, четырехкратный чемпион мира по шашкам Анатолий Гантварг. Нет, он по-прежнему живет в Минске, где родился, вырос и стал гроссмейстером, а в Америку приехал ненадолго навестить маму и друзей.Наш разговор, начавшись с обычных пустяков, растянулся на несколько часов...

- Анатолий, как шашки вошли в вашу жизнь?

- В минском Дворце пионеров в 1959 году был чемпионат СССР по русским шашкам, и я пропадал там целыми днями. К тому времени я уже обыгрывал и отца, научившего меня играть, и многих своих сверстников. Русские шашки - это игра на 64-клеточной доске. От русских шашек впоследствии мне пришлось отказаться, потому что международные соревнования проводились по стоклеточным. Последний раз сыграл в чемпионате БССР 1965 года. Правда, пришлось сесть за маленькую доску еще раз, в 1973 году, когда во время службы в армии участвовал в командном первенстве. К сожалению, до сих пор в мире нет единой системы: есть американские шашки, испанские... К тому времени я уже был чемпионом СССР, впервые завоевав это звание в Харькове, в 1969 году. Здесь же завоевал путевку на турнир претендентов на звание чемпиона мира, здесь же стал гроссмейстером СССР - четвертым обладателем этого титула среди играющих на большой доске.

- Были ли у вас какие-то другие увлечения, кроме шашек?

- В молодые годы я всерьез играл в футбол. Еще в 1964 году выступал за юношескую команду "Спартака", выигравшую Кубок Белоруссии по футболу. Но когда стал мастером спорта по шашкам, о футболе пришлось забыть, хотя до сих пор раз в неделю я играю с ветеранами минского "Торпедо". Моими приятелями были Малофеев и Гуринович - достаточно известные футболисты, а с Толей Бышевцом мы были большими друзьями, это исключительно порядочный человек. Чемпионом мира по шашкам я стал в первый раз в 1979 году, потом в 1980, 1984 и 1985-ом.

- Кого вы считаете самыми серьезными своими противниками?

- Для меня нет сомнения в том, что голландские шашисты Тон Сейбрандс и Харм Вирсма являются сильнейшими игроками 20-го столетия. Сейбрандса называют шашечным Фишером. И так случилось, что именно с ними мне пришлось бороться за звание чемпиона мира. А впервые я с ними встретился на так называемом Сахарном турнире. Это новогодние соревнования в Амстердаме, которые обычно собирают сильнейших шашистов мира. Встретившись за доской с Вирсмой, я играл из рук вон плохо и оказался в конце турнирной таблицы. Вирсма и Сейбрандс разделили тогда первое и второе места. Но в 1970 году на этом же Сахарном турнире я уже вместе с Сейбрандсом стал победителем.

После окончания школы перед Анатолием не стоял вопрос, куда поступать. Конечно же, в университет, на "математику": там учились почти все белорусские шашисты. Но закончив университет, он не стал, как обычно бывает в таких случаях, учителем математики. Шашки были не только увлечением, но и заработком, и неплохим. Это только считалось, что в СССР нет профессионального спорта. Кроме того, шашки давали известность, поездки за границу, что далеко не для каждого, тем более для человека "некоренной" национальности, было возможно.

- Как вы как вы относитесь к шашкам: как к спорту, искусству, науке, ремеслу?

- Чтобы было понятно мое отношение к игре в шашки, я расскажу вам вот такую историю.

В 1974 году мы возвращались поездом из Италии, выиграв чемпионат Европы. Денежных выигрышей итальянцы не давали, но у них были очень красивые кубки. К нам в купе подсел вальяжный, хорошо одетый итальянец. Он закурил, а пепел стал стряхивать в этот кубок. Меня это настроило философски: "Как в мире все относительно: то, что великая награда для одних, для других - лишь пепельница...". Сейчас я уже не отношусь к игре так, как раньше, когда каждая партия была кровопролитием, и дополнительное удовольствие доставлял вид поверженного противника. Сегодня я понимаю Эйнштейна, который не разделял увлечения своего друга Ласкера шахматами, считая что при этом один интеллект подавляется другим.

- Скажите, Анатолий, чувствовали ли вы какое-то сопротивление властей вашей карьере в связи с тем, что вы еврей?

- Да, бывали очень трудные моменты. Когда я впервые направлялся на чемпионат мира, необходимо было подписать в университете характеристику. Ректор оказался большим антисемитом, о чем он говорил почти открыто, и характеристику мне не подписывал. Участвовать в чемпионате мира было для республики престижно, и на ректора надавил председатель Спорткомитета республики Левинцев, друг Машерова - первого секретаря ЦК КПБ, с которым Левинцев вместе партизанил во время войны. Но даже это не помогло, потому что у ректора была сильная "рука" в Москве - Президент Академии Наук М.Келдыш. Но так случилось, что два известных шашиста Куперман и Андрейко сыграли между собой матч вничью, и тогда все-таки пришлось послать меня.

Среди претендентов на звание чемпиона мира был, например, Слава Щеголев - неплохой шашист и единственный среди известных игроков член КПСС. Поэтому его часто посылали вместо других. Так было, например, в 1970-м году: я уже приехал в Москву, чтобы оттуда направиться на чемпионат мира в Монако, а мне говорят: ты не едешь, едет Щеголев...

Но и попадая за границу, мы всегда знали, что к нам приставлен человек из "органов". Нам нельзя было зайти к кому-нибудь в гости; разговаривая с кем-то, приходилось всегда оглядываться... Сейчас об этом легко рассказывать, а тогда это было очень обидно...

- Думали ли Вы об эмиграции?

- Это трудный вопрос. Моя семья сейчас разбросана по всему миру: как вы уже знаете, мама живет в Америке, старшая дочь - в Австралии, а младшая - в Голландии. Все это - результат драматизма нашего времени. Думая о будущем детей, мне пришлось предпринять довольно большие усилия, чтобы их "пристроить", а уехать дочери хотели очень. Правду о жизни на Западе они узнали раньше, чем многие другие, потому что я стал бывать за границей, когда туда пускали очень и очень немногих. В Америку у них тогда пути не было, а в Голландии - шашечной Мекке - у меня было много друзей. Они и помогли мне послать туда младшую дочь на учебу - с этого все и началось. А старшая уехала в Мельбурн уже со своей семьей. К сожалению, сейчас уже семье объединиться очень тяжело. Поскольку я продолжаю играть (в основном, за голландские клубы), а значит, в отличие от большинства жителей Белоруссии, и вполне прилично зарабатывать, то мое экономическое положение вполне сносно. Что же касается психологического... Знаете, в 80-90-е годы, как и большинство интеллигенции, я не избежал увлечения политикой. После времени застоя появилась надежда на то, что что-то в нашей жизни может радикально измениться. Это был, казалось, даже не глоток, а воздух свободы. Все развивалось так динамично, в эту пору я даже книг не мог читать: какой там Тургенев, когда на улице творится такое... Но очень скоро все надежды на демократическое устройство страны рухнули, и в Белоруссии, может быть, даже раньше, чем в России. На смену надежде на перемены пришло отвращение к политике, а когда "воцарился" Лукашенко, стало ясно, что рассчитывать не на что. Так что вопрос об эмиграции все время присутствует, но пока еще не решен...

- Как вы считаете, есть ли сейчас в Белоруссии государственный антисемитизм?

- Видите ли, я не совсем понимаю, когда разграничивают "государственный" - "не государственный"... Вот сейчас часто говорят: "В России государственного антисемитизма нет". Так не бывает! Государство не может не отслеживать общественные течения, а в обществе антисемитизм был и есть, более того, вышел на поверхность, хотя в своем интеллигентском кругу я, допустим, его и не ощущаю.

- Играете ли вы в шахматы?

- Практически нет. На это не остается ни времени, ни интеллектуальных сил. Но в СССР клубы всегда были совместные: шахматно-шашечные. Поэтому среди шахматистов у меня было много друзей. Это прежде всего Тигран Петросян - главный редактор шахматно-шашечного журнала "64", и Михаил Таль. Таль был человеком остроумным и на редкость добрым и обаятельным. Миша - самый яркий человек на моей памяти. К сожалению, он был неизлечимо болен, знал это и заглушал боль водкой. Ко мне очень хорошо относился гроссмейстер Эйве - он ведь был голландцем и приходил на матчи поболеть за меня.

Когда Виктор Корчной в 1976 году, после очередного турнира объявил о своем решении не возвращаться в Советский Союз, я как раз был за границей. Мне передали, что он хочет со мной встретиться. Это было для меня, как вы понимаете, опасно, под угрозой могла оказаться вся моя карьера, но я все же с ним встретился. Наша встреча была похожа на свидание подпольщиков в детективном фильме. Очень напуганный, он попросил меня передать какие-то письма. В 1989 году мы встретились снова. К этому времени его зарубежная карьера уже сложилась, но он меня, увы, не вспомнил...

- А в известном конфликте Карпов-Каспаров на чьей вы были стороне?

- Я хорошо знаю обоих. Видите ли, Карпова, может быть, даже помимо его воли, сделали представителем закосневшей Системы, выразителем ее идей. Он в принципе не был "публичным" человеком, но его вовлекли в большую политику. Каспаров же - представитель нового поколения. Его победы давали ему возможность высказать какие-то собственные взгляды, пусть даже осторожно, пусть даже "между строк". Каспаров очень талантлив - это безусловно лучший игрок в шахматы всех времен и народов, что бы там ни говорили о Фишере. Однажды Каспаров позвонил мне, это было под Новый 1985 год, и мы встретились, чтобы обсудить, как же "воевать" с "командой" Карпова. В целом-то мы воевали не против Карпова, а против чиновников, которые его использовали в своих целях. А с Каспаровым мы дружим и по сей день, хотя встречаемся крайне редко.

- А что вы любите читать?

- Я люблю очень многих и разных писателей - "чемпиона" среди них нет. Но вот одна книга меня поразила - это "Защита Лужина" Набокова. Быть может, это и не самый лучший его роман, но он гениально точно описал ощущения шахматиста, которые могут быть только у гроссмейстера, прошедшего через соревнования высокого класса.

- Предполагаются ли в Америке какие-нибудь турниры с вашим участием?

- Такой турнир должен состояться в августе в Лас-Вегасе. А в ближайшее время в Мали должен состояться очередной турнир претендентов на участие в матче за звание чемпиона мира. Именно там, на первом проходившем в Африке в 1980 году чемпионате мира, я победил. Не скрою, что быть чемпионом мира - это очень приятно. Но в жизни чемпиона бывают не только победы и поражения. Поэтому свой рассказ я хочу закончить курьезным случаем. Однажды я был на приеме у зам. председателя Спорткомитета СССР Гаврилина. Во время беседы зашла секретарша и сказала ему, что приехал из Италии шеф спортивной прессы и просит его принять. Когда итальянец зашел, Гаврилин представил его мне по-русски, а меня ему - по-итальянски: "Анатолий Гантварг, чемпионо дель мондо дам". А нужно сказать, что почти на всех европейских языках слово "шашки" звучит как "дамки". Это ведь от шашек пошла поговорка: "Раз, два, и в дамки". То ли произношение у Гаврилина было неважное, то ли еще что, но итальянец, видимо, не все понял правильно. Он внимательно посмотрел на меня, потом два раза обошел вокруг, и после этого несколько растерянно сказал: "Я тоже люблю женщин, но я не знал, что в этом виде есть чемпион мира".

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 7(292) 28 марта 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]