Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 6(291) 14 марта 2002 г.

Александр ЛЕЙЗЕРОВИЧ (Калифорния)

"КНИГА ХВАЛЕНИЙ" В РУССКОЙ ПОЭЗИИ

Любопытнейшая тема - история поэзии на иврите - от наиболее ранних поэтических фрагментов Танаха (Ветхого Завета, Библии) до наших дней - в русских переводах и переложениях.

До нас дошли и более ранние, чем Танах, образцы эпической поэзии на других языках - так, скажем, шумерская поэма о Гильгамеше относится к концу третьего - началу второго тысячелетия до новой эры, то есть насчитывает более четырёх тысяч лет, тогда как самые древние библейские поэтические тексты (Песнь Деборы, Оплакивание Давидом Саула и Ионафана) датируются текстологами "всего лишь" XIII веком до новой эры. Но при этом, в отличие, хотя бы, от того же "Гильгамеша", Библия и сегодня входит в активный круг чтения не только профессиональных историков, но и сотен миллионов "простых людей" во всём мире. По данным ЮНЕСКО, Библия - самая тиражированная книга во всей истории человеческой цивилизации. Библия первенствует и по числу переводов на другие языки.

Книги Танаха написаны в основном на иврите, древнееврейском языке, который, наряду с моавитским и финикийским, принадлежит к ханаанитской ветви семитских языков. В процессе своего развития иврит испытал влияние других семитских языков, в том числе и в первую очередь арамейского, который на рубеже новой эры стал, наряду с греческим, основным разговорным языком Ближнего Востока. Книги Нового Завета были написаны уже не на иврите, а на греческом как на "языке межнационального общения".*

Второй уникальный феномен заключается в том, что, в отличие от шумерского или древнеегипетского, иврит не превратился в ископаемый язык. В течение столетий он использовался для интерпретации и комментирования Танаха, Талмуда, создания Аггады и Мидраша. Кроме того, в Средние века начала создаваться оригинальная ивритская светская литература, в том числе - поэзия. Её история не была непрерывной во времени, она описала сложную эволюцию в географическом пространстве - сформировавшись, достигнув высочайших вершин и угаснув на земле Израиля, она затем возрождалась и снова умирала в Северной Африке, Испании, Италии, Восточной Европе и России, и вновь вернулась на место своего рождения. Словно о ней сказано в Книге Кохелета (Экклезиаст): "И ветер возвращается на круги свои..."

Ивритская поэзия может по праву гордиться такими фигурами, как, по словам Гейне, "гордость золотого века всей испано-мавританской старой иудейской школы - Авраама Ибен Эзры, Иегуды бен Галеви, Соломона Габироля триединое созвездье"; как итальянский поэт, драматург и каббалист рабби Моше-Хаим Луццато; рано умерший виленчанин Миха-Йосеф Либенсон и "еврейский Некрасов" Иегуда-Лейб (Лев Осипович) Гордон; Хаим-Нахман Бялик, которого Горький назвал "великим поэтом, редким и совершенным воплощением духа своего народа" и "дионисиец" Шаул Черняховский; выходцы из России и Украины - первые поэты Эрец-Исраэль, писавшие на обновлённом, современном иврите, - Рахель Бловштейн, Авраам Шлионский, Александр Пэнн; "последний поэт евреев", трагически погибший в сибирских лагерях Хаим Ленский; поэты Израиля Натан Альтерман, Леа Голдберг, Хаим Гури, Иегуда Амихай и другие. На английский язык стихи "испанских евреев" переводила замечательная американская поэтесса, автор "сонета Статуе Свободы", одна из самых выдающихся деятелей еврейской культуры в США Эмма Лазарус. Но и русская литература может гордиться поэтическими переводами с иврита таких мастеров, как Зеев Жаботинский, Владислав Ходасевич, Герман Плисецкий, Наум Гребнев, Рахиль Баумволь. Свой вклад в приобщение русских читателей к ивритской поэзии внесли Лейба Яффе, Дмитрий Минаев, Николай Минский, Валерий Брюсов, Осип Румер, Абрам Эфрос, Яков Либерман, Рувим Моран, Валерий Слуцкий, Владимир Лазарис и другие. Научно комментированные переводы поэтических текстов Танаха сделаны И.М. Дьяконовым, С.С. Аверинцевым, Е.Б. Рашковским.

Одна из наиболее значительных поэтических книг Танаха, наряду с Песней Песен и Кохелет, - Техиллим, или "Хваления", хотя для русского читателя более привычно название "Псалтирь" - от греческого названия струнного инструмента. Она обычно также именуется "Книга Псалмов" (по-гречески, псалм - песня) и приписывается царю Давиду. Эта атрибуция стала традиционной, хотя уже в самом тексте есть прямые указания на различное авторство отдельных псалмов.

Предисловие к одному из фундаментальных иудейских изданий Техиллим провозглашает: "Моисей дал Израилю пять книг Торы, Давид дал Израилю пять книг Хвалений: Тора и псалмы, Моисей и Давид, разум и сердце. В радости и в печали, в благодарении и мольбе еврей обращается к своим псалмам. Там найдёт он все эмоции, все намерения и открытия, все невзгоды. Он глотает слова псалмов вместе со слезами радости и боли, и посредством этих слов он соперничает с их автором, Сладчайшим Певцом Израиля, который насытил Творца песнями хвалы."

Стоит, кстати, отметить, что в Новом Завете чаще всего цитируются именно псалмы. Даже последние слова Христа на кресте: "Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? "и "Отче! в руки Твои предаю дух Мой" - это строки псалмов: соответственно, 22-го (21-го по православному Псалтырю) и 32-го (31-го).

Псалтирь, по своему основному предназначению, - сборник литургических гимнов для Иерусалимского Храма (при том, что многие псалмы были, по-видимому, написаны ещё задолго до строительства Первого Храма). Пение гимнов многотысячным хором левитов и молящихся, сопровождаемое аккомпанементом струнных и возгласами труб, было важной частью богослужения; звуки музыки были слышны на огромном расстоянии от здания Храма.

Главной стихообразующей основой псалмов является ритм. В иврите ударения чаще всего падают на последний слог. Поэтому, с позиций современной метрики, библейский ритм должен передаваться некоей комбинацией анапеста и ямба. При этом в древнееврейской поэзии ударения учитывались только в значимых словах. Кроме этого, строки расчленялись логическими цезурами. Вместе с тем, при всей его важности для древнееврейской поэзии, ритм в псалмах достаточно свободный. Не случайно перевод Книги псалмов на немецкий язык, выполненный во второй половине ХVIII века Иоганном Годфридом Гердером, сыграл огромную роль в формировании европейского верлибра. Несомненно влияние библейской поэтики, и именно Книги псалмов, и на формирование свободного стиха Уолта Уитмена. В построении псалмов есть ещё множество разных особенностей, на которых здесь просто невозможно задерживаться.

Для русской поэзии (а до этого - для древнерусской / церковнославянской поэзии) Псалтырь изначально был образцом, эталоном духовного строя, и "Подражание псалму" было распространённым жанром русской поэзии ХVIII и ХIХ веков. Характерный пример у Николая Михайловича Языкова (1803-1846):

ПОДРАЖАНИЕ ПСАЛМУ

Блажен, кто мудрости высокой
Послушен сердцем и умом,
Кто при лампаде одинокой
И при сиянии дневном
Читает книгу ту святую,
Где явлен Божеский закон:
Он не пойдёт в беседу злую,
На путь греха не ступит он.
Ему не нужен пир разврата;
Он лишний гость на том пиру,
Где брат обманывает брата,
Сестра клевещет на сестру;
Ему не нужен праздник шумный,
Куда не входят стыд и честь,
Где суесловят вольнодумно
Хула, злоречие и лесть.
Блажен, как древо у потока
Прозрачных, чистых светлых вод
Стоит, - и тень его широка
Прохладу страннику даёт,
И зеленеет величаво
Оно, красуяся плодом,
И своевременно, и здраво
Растёт и зреет плод на нём!
Таков он, муж боголюбивый;
Всегда во всех его делах
Ему успех, а злочестивый...
Тот не таков; он словно прах!..
Но злочестивый прав не будет,
Он на суде не устоит,
Зане Господь не лестно судит
И беззаконного казнит.

Мы легко узнаём в этом "Подражании" Первый Псалом. В современном переводе Сергея Аверинцева его начало звучит так:

О, благо тому,
кто совета с лукавыми не устроял,
на стезю грешных не вступал,
между кощунниками не сидел;
но в законе Господнем - радость его,
слова закона в уме его день и ночь.

Честно говоря, мне больше по душе и кажется лучше на слух (а, может, просто - привычнее) традиционный синодальный перевод:

Блажен муж, иже
не ходит на совет нечестивых
и не стоит на пути грешных,
и не сидит в собрании развратителей;
но в законе Господа воля его,
и о законе Его размышляет он день и ночь!
И будет он, как дерево,
посаженное при потоках вод,
которое приносит плод свой во время своё
и лист которого не вянет;
и во всём, что он ни делает, успеет.
Не так нечестивые (не так);
но они - как прах, возметаемый ветром
(с лица земли).
Потому не устоят нечестивые на суде,
и грешники - в собрании праведных.
Ибо знает Господь путь праведных,
а путь нечестивых погибнет.

Библейские псалмы в том виде, как они представлены в традиционном синодальном переводе, без специальных поэтических ухищрений, впечатляют своей какой-то первозданной мощью. Достаточно открыть Псалтырь буквально на любой странице:

Зачем мятутся народы и племена замышляют тщетное? (Пс. 2)
Да восстанет Бог, и расточатся врази Его,
                       и да бегут от лица Его ненавидящие Его.
Как рассеивается дым, Ты рассей их;
                       как тает воск от огня,
                       так нечестивые да погибнут от лица Божия. (Пс. 67)
Господи! услышь молитву мою,
                       и вопль мой да придет к Тебе.
Не скрывай лица своего от меня;
                       в день скорби моей приклони ко мне ухо Твоё;
                       в день, когда воззову к Тебе, скоро услышь меня. (Пс. 101)

И, тем не менее, при всём обаянии этой формы, как бы неразрывно связанной с древностью текстов и тем самым гарантирующей подлинность и силу заложенных в них чувств и надежд, во все времена существовала тенденция перевода псалмов не только на другой язык, но и в другие, более современные поэтические формы.

Наиболее полно и последовательно эта идея была реализована известным советским переводчиком Наумом Исаевичем Гребневым, переведшим метрическим рифмованным стихом все 150 псалмов. Вот что он пишет в предисловии к своей работе:

"Я хочу сказать о форме, избранной мною. Всю жизнь я занимался переводами стихов. Среди переведенных мною есть книги очень древних авторов и фольклора. Я всегда руководствовался принципом, что когда-то, когда создавались эти книги, они были написаны стихом естественным и понятным читателю или слушателю его времени, и хотел, чтобы они эмоционально воздействовали, как в своё время - на слушателей оригинала, но чтобы всё-таки читающий почувствовал, что это - стихи, созданные не сегодня, а много веков тому назад. У переводчика для этого есть средства, в основном интонационные и лексические. Этот принцип лёг в основу данной книги."

Гребнев был убеждённым противником свободного стиха, считая его чужеродным традициям русской поэзии. Поэтому адекватный перевод Псалтыря на современный поэтический язык был для него вопросом принципа.

ПСАЛОМ 11 (в переложении Гребнева)

Спаси, о Господи, все лгут и льстят,
Льстят ближним, лгут друзьям,
что с миром сталось!
Быть может, в сонме человечьих чад
Ни праведных, ни верных не осталось...
Всей лжи земной не в силах побороть
Ни праведник, ни муж правдолюбивый.
Но правда есть, и поразит Господь
Язык и льстивый, и велеречивый!
Над нами Бог, о нас Его забота,
Он говорит: "Восстану Я, чтоб впредь
Тех оградить, кого хитрящий кто-то
Неправдою улавливает в сеть!"
Лишь слово Божье, словно серебро,
Что переплавлено семь раз в горниле,
Очищено от праха и от пыли,
Всем страждущим несёт оно добро.
О Господи! лишь ты помочь нам можешь,
И ложь и беззаконие поправ,
Покуда ж тот возвышен, кто ничтожен,
Унижен тот, кто праведен и прав.

Первые попытки перевода псалмов на современный ему стихотворный русский язык предпринял ещё Симеон Полоцкий в XVII веке, и именно перевод псалмов послужил почвой для дискуссии об основах нового русского стихосложения в XVIII веке. Содержание этой дискуссии нам известно по книге Василия Кирилловича Тредиаковского под названием "Три оды парафрастические псалма 143". Ломоносов и примкнувший к нему Сумароков выступали за применение в русской высокой, одической поэзии исключительно ямба как "благородного" размера противу хорея, "которому надлежит быть низку и подлу". Теоретически правота была, конечно, на стороне Тредиаковского, утверждавшего, что "обе сии стопы по всему себе равны, так что одна перед другою никакого преимущества иметь не может, когда они токмо в себе и к словам неприложенные рассматриваются", но разница в уровне творений Ломоносова и Сумарокова, с одной стороны, и Тредиаковского, с другой, дала перевес первым, что во многом обусловило направление развития русской поэзии на многие десятилетия.

Вот как звучит начало этого псалма, имеющего подзаголовок "Давид против Голиафа", в синодальном переводе:

Благословен Господь, твердыня моя,
научающий руки мои битве
и персты мои брани,
милость моя и ограждение моё,
прибежище моё и Избавитель мой,
щит мой - и на Него я уповаю...

А вот самое начало того же псалма в передаче Михаила Васильевича Ломоносова:

Благословен Господь мой Бог,
Мою десницу укрепивый
И персты в брани научивый
Сотреть врагов взнесённый рог.

По своему поэтическому звучанию возражения Тредиаковского были явно неубедительны, что и явилось, по крайней мере, одной из причин утверждения на многие годы преимущественно ямбической традиции в русской поэтике, в том числе у Пушкина.

Одним из самых известных поэтических переложений псалмов в русской поэзии является стихотворение Гаврилы Романовича Державина, следующее Псалму Асафа "Суд Божий - несправедливым судиям". Ссылка в названии на подражание псалму могла бы служить надёжным прикрытием противу недовольства властьимущих, но Державин зачеркнул первоначальное название "Псалом 81" и поставил - ВЛАСТИТЕЛЯМ И СУДИЯМ. Вот последние три строфы его стихотворения:

* * *

...Цари! - я мнил, вы - боги властны,
Никто над вами не судья;
Но вы, как я, подобно страстны,
И так же смертны, как и я.
                       И вы подобно так падёте,
                       Как с древ упавший лист падёт!
                       И вы подобно так умрёте,
                       Как ваш последний раб умрёт!
Воскресни, Боже, Боже правых!
И их молению внемли:
Приди, суди, карай лукавых,
И будь един царём земли!

Может быть, наиболее часто вспоминаем, цитируем и воспроизводим Псалом 137:

При реках Вавилона,
                       там сидели мы и плакали,
                       когда вспоминали о Сионе.
На вербах, посреди его,
                       повесили мы наши арфы.
Там пленившие нас требовали слов песней,
                       и притеснители наши - веселья:
                       "пропойте нам из песен Сионских".
Как нам петь песнь Господню на земле чужой?
Если забуду тебя, Иерусалим, - забудь меня,
                                              десница моя,
                       прилипни язык мой к гортани моей,
                       если не буду помнить тебя,
                       если не поставлю Иерусалима во главе
                       веселия моего.

Мы находим переложения этого псалма у Льва Мея ("На реках Вавилонских мы сидели и плакали, бедные, вспоминая в тоске и слезах о вершинах Сионских...") и у Николая Языкова:

ПСАЛОМ 136

(по нумерации православного Псалтыря)

В дни плена, полные печали,
На Вавилонских берегах,
Среди врагов мы восседали
В молчаньи кротком и слезах;
Там вопрошали нас тираны,
Почто мы плачем и грустим -
"Возьмите гусли и тимпаны
И пойте ваш Ерусалим".
Нет! Свято нам воспоминанье
О славной родине своей;
Мы не дадим на посмеянье
Высоких песен прошлых дней!
...Окаменей, язык лукавый,
Когда забуду грусть мою
И песнь отечественной славы
Её губителям спою...

Современное осмысление этой темы дано Юлием Кимом:

ПСАЛОМ 137

                       Там, возле рек вавилонских,
Как мы сидели и плакали.
К нам приходили смеяться -
Что вы сидите и плачете,
Что не поёте, не пляшете?
                       Там, возле рек вавилонских,
Нет нам покоя и радости.
Там, под плакучею ивой,
Арфы свои изломали мы,
Струны свои изорвали мы.
                       Там, возле рек вавилонских,
Жив я единственной памятью.
Пусть задохнусь и ослепну,
Если забуду когда-нибудь
Камни, объятые пламенем,
Белые камни твои,
                       Ерушалаим, сердце мое!
Что я спою вдали от тебя?
Что я увижу вдали от тебя
Глазами, полными слёз?..

С цитаты из этого псалма начинается и поэма Генриха Гейне "Иегуда бен Галеви":

Да прилипнет в жажде к нёбу
Мой язык и да отсохнут
Руки, ежели забуду
Храм твой, Иерусалим!..

Имя и фигура бен Галеви (даже безотносительно к его творчеству) во все времена были глубоко символичны, как бы олицетворяя для многих поколений стихию еврейского поэтического духа. Гейне, да и других поэтов, писавших о нём, привлекала не только его поэзия, но и романтическая смерть. Под конец жизни, одержимый желанием въяве увидеть Иерусалим, бен Галеви пустился в долгое, трудное и опасное путешествие. Большинство исследователей считает, что он умер в дороге, не достигнув Палестины, но поэтическое предание гласит, что он достиг своей цели и встретил смерть на развалинах Иерусалима. И случилось это в день девятый аба - день разрушения Храма, день скорби и траура - "и был вздох его предсмертный: Иерусалим!" (Гейне в переводе В. Левика).

Русскими стихами о Иерусалиме показалось мне уместным завершить разговор об ивритской поэзии в русском восприятии и русском воспроизведении. Я хотел бы повторить не слишком известное стихотворение Самуила Яковлевича Маршака из цикла "Палестина", написанное в 1918 году.

ИЕРУСАЛИМ

                       По горной царственной дороге
вхожу в родной Иерусалим
и на святом его пороге
стою смущен и недвижим.
                       Меня встречает гул знакомый:
на площадях обычный торг
ведет толпа. Она здесь дома,
и чужд ей путника восторг.
                       Шумят открытые харчевни,
звучат напевы дальних стран,
идёт, качаясь, в город древний
за караваном караван.
                       Но пусть виденья жизни бренной
закрыли прошлое, как дым, -
тысячелетья неизменны
твои холмы, Иерусалим!
                       И будут склоны и долины
хранить здесь память старины,
когда последние руины
падут, веками сметены.
                       Во все века, в любой одежде
родной, святой Иерусалим
пребудет тот же, что и прежде, -
как твердь небесная над ним.


*Распространено мнение, что оригинал Евангелия от Матфея был написан на древнееврейском или арамейском языке. См., например, комментарии Б.Геце к Библии (Изд. Б.Геце, 1939) - Прим. ред.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 6(291) 14 марта 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]