Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 2(287) 17 января 2002 г.

Виталий ОРЛОВ (Нью-Йорк)

ВОЗВЫШЕННОСТЬ ЗЕМНОГО БЫТИЯ

В один из очень жарких и влажных дней, какие часто бывают летом в Нью-Йорке, вскоре после моего приезда в США, когда в планах на жизнь еще была полная неопределенность, я зашел в музей Метрополитен Арт. Меня встретила спасительная прохлада, спешить было некуда (было и такое!), и я подолгу рассматривал картины, многие из которых раньше доводилось видеть только в альбомах с репродукциями. Не знаю, как другие люди, но в художественных музеях часа через два я устаю так, что уже ничего не воспринимаю. Поэтому, несмотря на жару, я побрел, уже не глядя по сторонам, к выходу. И вдруг появилось ощущение, что кто-то смотрит мне вслед, проводит взглядом. Я обернулся и лицом к лицу столкнулся с "Женщиной с кувшином" Вермеера - той самой, с которой по лейпцигской репродукции знаком уже лет сорок. Говоря о великом и загадочном голландце, хочется избежать банальностей, но это мгновение было и вправду как вспышка молнии, потому что подлинного Вермеера, так любимого даже по репродукциям, я видел впервые.

Ян Вермеер. Девушка в красной шляпе (слева) и Искусство живописи.

Во всем мире существует всего тридцать пять бесспорных полотен Вермеера, из них в экспозиции музея Метрополитен находятся четыре. Самое раннее из них "Спящая девушка". Картина словно одушевлена присутствием человека. Атмосфера покоя и тишины, кажется, исходит от мерного, спокойного дыхания девушки. В глубине видна светлая комната с висящими на стене картинами, а передний план с фигурой девушки освещен со стороны зрителя. Свет - едва ли не главный герой картин Вермеера. Вот и "Женщина с кувшином" в белой головной накидке и синем платье (с этой небольшой картины я и начал свой рассказ) растворяет оконные ставни, и вы почти физически ощущаете, как комнату заполняет теплый дневной свет, делая жест женщины почти ритуальным. Он создает цветовую гармонию, золотом загораясь на корсаже, кувшине и блюде, заставляет звучать глубокий синий тон платья и отливающую голубым белизну головной накидки. И он заставляет ощущать чистоту и праздничность картины, тем самым придавая ей этический смысл. Так у Вермеера почти всегда: простая будничная сцена возвышается до одухотворенной и полной благородства картины человеческого бытия...

Его полное имя - Иоаннес Вермеер ван Делфт, но во всем мире оно известно как Ян Вермеер. Это имя стоит сегодня в одном ряду с Леонардо, Боттичелли, Эль Греко, Рембрандтом...

Но это сегодня. А полтора века назад оно было никому неизвестно, точнее всеми спокойно забыто. Лишь слепой случай помог открыть гениального художника. Именно так, из серых будней небытия к сиянию мировой славы шагнул из тьмы сверкающе юный мастер Ян Вермеер.

А начиналось все прозаично. Однажды в середине ХIХ века судьба привела французского критика Теофиля Торе в Гаагу. В первый же день решив посетить музей, он долго бродил по анфиладе залов, внимательно изучая полотна и скульптуры. Собрание было прекрасным, но вдруг он замер, ошеломленный. Среди привычных по тону коричневатых, пожелтевших и потемневших картин голландских живописцев XVII века он с изумлением увидел озаренный словно изнутри мерцающим холодным голубоватым светом почти современный по живописи пейзаж. Подпись гласила: "Вид Делфта". Автор - Вермеер Делфтский.

Молодая женщина за вирджинэлем (возможно, последняя работа Вермеера)

В эту минуту из бездны небытия восстал один из самых замечательных художников планеты. Экспансивный парижанин Торе немедленно поклялся посвятить всего себя розыскам шедевров неведомого ему мастера. Вскоре он смог заразить своим энтузиазмом таких ценителей искусства, как Теофиль Готье, братья Гонкур, Максим Дюкан. Марсель Пруст преклонялся перед способностью Вермеера останавливать редчайшие мгновения, улавливать непередаваемые, тончайшие движения сердца.

Через десяток-другой лет тщательных поисков почти все картины делфтского мастера были обнаружены. Но их оказалось до обидного мало - меньше сорока.

Невероятный ажиотаж разгорелся вокруг имени голландца, фантастически возросли цены на его холсты. Этот процесс продолжается и сейчас. Золотой рефлекс породил самые искусные формы мошенничества. Широко известны судебные процессы о виртуозных подделках картин замечательного живописца.

Поиски полотен Вермеера сталкивались с необходимостью установить какие-то сведения о его жизни, но попытки прояснить биографию художника оказались безуспешными. Архивы до сих пор молчат. Это парадокс - ведь шедевры Вермеера открыли не в каких-нибудь гробницах фараонов, замурованных тысячи лет назад, а в центре Европы, в городе, где живопись ценили и вроде бы понимали.

Вермеер словно затерялся среди маститых жанристов-современников.

Художники Карель Фабрициус, Эммануэль де Витте, Питер де Хох - это только наиболее яркие, помимо Вермеера, живописцы из тех, что сформировали трепетный и романтический художественный мир Делфта XVII века.

Делфтские художники использовали найденные ими новые приемы в живописи для изображения домашних сцен, в которых стали появляться группы нарядно одетых бюргеров в вымощенных кирпичом двориках или на входных ступеньках, фигуры мужчин или женщин в интерьере своих собственных комнат.

Все вместе эти художники и представляют сложившееся в течение нескольких поколений художественное явление, условно названное "делфтская школа" - понятие, в истории искусства не существующее, но охватывающее то направление в живописи, которое предпочитало "недосказанность, рационализм, сдержанность, трезвый реализм".

Объяснить возникновение этого мира практически невозможно. Скорее всего Дельфтскую школу формировали какие-то ранние направления живописи, влиятельные покровители и множество не имевших отношения к живописи событий, среди которых было даже убийство монарха - Вильгельма Молчаливого, "Джорджа Вашингтона" Нидерландов, происшедшее в Делфте в 1584 году. Из-за этого убийства сын и преемник Вильгельма принц Мауриц переместил двор в Гаагу. Расстояние между городами было небольшое, всего 3 мили, но оно оказалось вполне достаточным, чтобы освободить Делфт от влияния дворцовых вкусов, и его художники постепенно перешли от воспроизведения грандиозных воображаемых итальяноподобных арок и колоннад к более скромной архитектурной перспективе, в которой уже не терялась человеческая фигура.

Чудом сохранилась запись, сделанная в дневнике французским дворянином Бальтазаром де Монкони, посетившим в 1663 году студию Вермеера: "В Делфте я видел живописца Вермеера, который не имел ни одной своей работы; зато одну из них мне показали у местного булочника, заплатившего за нее 600 ливров, хотя она изображала лишь одну фигуру - ценою, на мой взгляд, не более чем в шесть пистолей".

Ныне можно с уверенностью сказать, что как раз в 1663 году Вермеер находился на самой вершине своего творческого пути. Язык его творений был предельно ясен, но кажущаяся композиционная простота требовала от зрителя не только умения смотреть, но и видеть. Из-за этого непритязательная публика предпочитала Вермееру его коллег - Яна Стена, Мется, Терборха, создававших любопытные сценки на бытовые темы - занимательные, порою анекдотичные.

История, однако, все расставила по своим местам...

Вермеер прожил всего 43 года. Он родился в 1632 году. Отец Вермеера, почтенный бюргер, владел гостиницей, одновременно занимался производством модного шелка "каффа" и между делом торговал картинами. Маленький Ян заглядывался на длинноволосых мужчин, носивших в лавку отца картины, и со временем сам стал рисовать. В доме этому не обрадовались, но и не мешали. В 1653 году гильдия святого Луки приняла в свои ряды молодого живописца. К тому времени он был уже женат на Катерине Больнес, дочери богатого бюргера. Вот так, в атмосфере благопристойности и порядка, начиналась жизнь молодого художника. Маленький кирпичный дом с палисадником, милая юная жена, ласковый сын.

Таинственный мастер из Делфта не оставил после себя даже автопортрета - это один из немногих великих художников, лика которого мы не знаем.

Все архивные документы, связанные с судьбой Вермеера, можно уложить в небольшую папку. Но и в них нет ни дневников, ни переписки, ни воспоминаний друзей. Лишь обрывочные несвязные данные, случайные оценки, векселя...

Видимо, Вермеер был предельно замкнут и осторожен. Его окружал насмешливый и прагматичный мир делфтского бюргерства - мир, к которому принадлежал и он сам.

Ян любил и хорошо знал свою профессию. Предполагают, что его учителем был мастер Карель Фабрициус, ученик Рембрандта, написавший немало прекрасных картин.

Дела у Вермеера спорились, заказов хватало, жизнь казалась безмятежной. Внезапно К.Фабрициус трагически погибает - пожар и взрыв делфтских пороховых складов нелепым образом обрывает жизнь тридцатидвухлетнего художника, как и сотен других жителей Делфта. Значительная часть города была уничтожена.

Гибель Кареля - учителя и друга - потрясла Вермеера. Молодой художник будто впервые ощутил со всей полнотой дар жизни, радость бытия, и он решил поделиться своими чувствами с людьми.

Быстро завершив многофигурные картины на мифологические сюжеты - "Диану с нимфами" и "Христа у Марфы и Марии", - Вермеер создает новую сюиту полотен, которую можно было бы назвать поэзией обыденности. Вермеер будто вернулся из многолетнего дальнего странствия и поразительно свежо увидел прежде такой привычный мир. Красоту будней он утверждает без развлекательности жанровых ухищрений, без изображения фривольных ситуаций. Новые полотна кардинально отличались от произведений его коллег тонкостью нюансов, обобщенной, почти античной по рисунку формой и, главное, юной, ликующей гаммой цветописи.

Картины Вермеера при жизни ценились довольно высоко, но он писал очень медленно, и если бы не торговля картинами, завещанная ему отцом, не сводил бы концы с концами.

В единственной картине, где Вермеер изобразил себя, "Искусство живописи", - он повернулся спиной к зрителю...

Чья-то рука уверенно отодвинула тяжелую портьеру, и мерцающий ровный свет хлынул в большую студию и озарил бронзовую люстру, большую карту голландских провинций на стене. На приземистом столе разбросаны гипсовая маска, альбом, толстый фолиант - трактат о живописи, груда пестрых тканей. В лучах света - странная девушка в какой-то фантастической голубой шляпке, под которой виден венок из лавровых листьев. Похоже, модель должна изображать античную богиню Славы. Но девушка остается сама собою - простодушной, застенчивой, скромной смертной. Неловко прижимает она к груди тяжелую книгу, неумело держит длинную медную трубу. Все эти многозначительные предметы не вяжутся с ее смущенной улыбкой и потупленным взором. Перед нами никак не богиня и даже не актриса. А сам мастер, отвернувшись от нас, уселся на массивный табурет из резного дерева. Расставил для устойчивости крепкие мускулистые ноги. Черный бархатный берет сдерживает мягкие, пушистые волосы, свободно падающие на покатые плечи плотной фигуры в нарядном черно-белом костюме. Лица не видно, а на еще почти чистом полотне намечены первые листки лавра.

Художник скрыл от нас черты своего лица, но черты его характера проступают сквозь милые лица героев его картин - молчаливые, задумчивые, порою грустные, реже - веселые и ласковые.

На его полотне - голова безымянной девушки, "младшей сестры" Чечилии Галлерани - "Дамы с горностаем" Леонардо да Винчи и "Камеристки" Рубенса. Она похожа на них редкостным, чарующим сочетанием хрупкости, молодости и в то же время мудрого скепсиса, присущего зрелости. Из трехсотлетнего бархатного мрака глядит на нас озаренная призрачным светом, прелестная своей беззащитностью девушка из Делфта. Она удивлена и почти насмешлива. Сама смущаясь своей откровенности, она еле заметно подняла бесцветные брови, пристально, всепонимающе, внимательно рассматривает нас чуть раскосыми полупечальными, полулукавыми глазами. Губы приоткрыты, но это не улыбка, а скорее, гримаска разочарования. Скрытая досада таится в брезгливых ноздрях, в размытых искорках скуки и томления, запрятанных в топазовых глазах, агатовых точках зрачков. Что-то неуловимо властное видится в утонченности, в осанке этой похожей на бедового мальчишку девочки, покоряющей нас своей юной свежестью. По бледному лицу бегут прозрачные, как дымка, тени, на миг задерживаются в миндалевидных глазах, касаются тонкого, чуть вздернутого носа.

Взгляните на портрет пристальнее, и по тому, как относится к своей модели художник, вы вообразите себе самого Вермеера, молодого, но уже умудренного опытом, почувствуете невероятную трепетность его души, нежной и ранимой, и ...силу его живописи в лаковой поверхности холста, где краски словно сплавлены огнем сердца.

Ушедший 2001 год, столь трагичный для ньюйоркцев, начинался радостью встречи с великим голландцем на выставке "Вермеер и Делфтская школа".

Вспоминается фотография в "Нью-Йорк таймс": очередь у входа в музей, стоящая под проливным дождем...

Выставка включала около 85 картин 30 художников, 35 рисунков и гравюр, иллюстрированные книги, гравированные географические карты, гобелены, изделия из серебра и знаменитого делфтского фаянса. Возможно, впервые весь художественный мир Делфта предстал в столь полном и целостном виде. Среди всего этого богатства было 15(!) картин Вермеера. Вот где можно было рассмотреть и "Искусство живописи", и "Женщину с лютней", рядом с которой стояла натуральная лютня того времени, и "Бокал вина", справа от которого был выставлен очень похожий подлинный винный бокал, сделанный в Делфте в 1685 году. На этой картине женщина в нерешительности пьет вино, причем часть ее лица мы видим через стекло бокала, а стоящий рядом мужчина нетерпеливо ожидает, пока она закончит пить. Светящаяся, лаконичная, композиционно уравновешенная совершенная вермееровская картина необыкновенно привлекательна...

Пройдет немного лет, и тяжкая болезнь, о которой знал он один, уложит Вермеера в постель. На последние десять лет жизни недуг оторвет его от мольберта, отнимет палитру.

После его кончины остались восемь сирот и пачка неоплаченных векселей, рыдающая вдова...

Поразительно тонкий мастер, он сумел выразить поэзию повседневной жизни, музыкальность тишины, нашел внутренний ритм своих живописных композиций, создающих изумительные созвучия гармонии бытия, и это производит впечатление, будто картины Вермеера наполнены неземным волшебством.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 2(287) 17 января 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]