Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 2(287) 17 января 2002 г.

Георгий ЧЕРНЯВСКИЙ (Балтимор)

ПАДЕНИЕ "НИКИТОНОСИТЕЛЯ": ПОЛИТИЧЕСКИЙ РАССТРЕЛ МАРШАЛА ЖУКОВА

В конце 57-го года появился такой анекдот: на вопрос "Кто такой маршал Жуков?" армянское радио отвечает: "Никитоноситель. Вывел Никиту на орбиту и сгорел". Хотя и отражавшая реальность лишь частично и экстравагантно, как и любой анекдот, эта шутка была весьма уместной в то время. Началась эра освоения космоса - термины "спутник", "ракетоноситель" были у всех на слуху. Тогда же, в октябре 1957 года, произошло головокружительное падение прославленного маршала Георгия Константиновича Жукова, который к своим военным подвигам добавил за четыре месяца до этого "подвиг" политический - сыграл чуть ли ни решающую роль в сохранении пошатнувшейся власти Н.С.Хрущева.

Острые дискуссии по поводу полководческих качеств Жукова продолжаются в военно-исторической литературе и публицистике по сей день. Одни авторы считают его талантливейшим полководцем и фактическим творцом победы СССР в войне с Германией. Для других он выскочка, воспользовавшийся сталинской расправой с высшими военными во время "большого террора". Обращают внимание, что почти все советские военные, учившиеся в Германии вместе с Жуковым, были расстреляны, он же пошел на повышение. Жукова считают "вторым я" Сталина во время Отечественной войны, человеком, жертвовавшим сотнями тысяч жизней солдат для достижения успеха, которого можно было добиться несравненно меньшей кровью при условии более эффективного руководства военными операциями.

Видимо, истина лежит где-то посередине. Предлагаемая статья посвящена Жукову послевоенных лет, когда он был важной фигурой советского тоталитарного режима. Смутно возвышаясь где-то на горизонте наподобие пресловутой Статуи Командора, в середине 50-х годов он ненадолго вышел на первый план.

Тот факт, что в военные годы Жуков был заместителем Верховного Главнокомандующего, что его войска брали Берлин, что именно он принимал Акт о капитуляции Германии, а затем и Парад Победы, бесспорно, лежал тяжелым камнем на сердце дряхлевшего, а потому еще более параноидального и мстительного Сталина. Сам Жуков рассказывал в воспоминаниях, опубликованных лишь в конце 80-х годов, что Сталину очень хотелось командовать Парадом Победы; он даже учился верховой езде. Но вождь выглядел на белом коне чучелом, набитым соломой. Как-то, спустившись на грешную землю, он заявил, глядя в упор на Жукова: "Назначаю вас командующим парадом".

Кинофильм "Укрощение огня", посвященный созданию советского атомного оружия, открывался характерным прологом: вечером после заседания Берлинской конференции Сталин играет с Жуковым в бильярд. Сталин проигрывает и недовольно произносит: "Что-то слишком часто вы стали побеждать, товарищ Жуков". Этот сюжетный ход удачно отражал те тучи, которые постепенно собирались над головой прославленного маршала.

Правда, в самые первые послевоенные годы Жуков продолжал занимать тот полководческий пьедестал, который многие подданные сталинского режима считали заслуженным, - он был главнокомандующим советских войск в Германии, а с мая 1946 г. главнокомандующим Сухопутными Войсками и заместителем министра Вооруженных Сил СССР. Но реально дело для него обстояло не лучшим образом. В отношении Жукова Сталин действовал в соответствии со своей давней схемой: "Хорошо подготовиться, нанести удар и пойти спать".

У арестованных военных выбивали "компромат" на Жукова, за его поведением в Германии внимательно следили агенты Министерства госбезопасности. Их усилия увенчались определённым успехом - был накоплен материал, дававший возможность обвинить маршала в присвоении германских предметов старины, драгоценностей, произведений искусства. Собственно, германские ценности расхищали почти все из советской оккупационной администрации, кто был в состоянии это делать, в том числе сами спецслужбовцы. Но в то же время в МГБ велся скрупулезный учет похищенного, чтобы использовать эти сведения, если они вдруг понадобятся "великому вождю". По отношению к Жукову Сталин поначалу не пускал в ход компрометирующих фактов. Он предпочитал действовать осторожно, по этапам, понимая популярность маршала не только в СССР, но и за рубежом, в высших политических и военных кругах США, Великобритании, Франции. А с ними все еще поддерживались внешне добрососедские отношения - холодная война ещё не наступила.

На посту заместителя министра Вооруженных Сил Жуков продержался всего месяц - 3 июня 1946 г. он был снят с должности и назначен командующим войсками Одесского военного округа. В секретном приказе от 9 июня 1946 г. Сталин обвинил Жукова в утрате "всякой скромности", приписывании себе разработки и проведения всех основных операций Отечественной войны, озлоблении, противопоставлении себя правительству и Верховному главнокомандованию и т.п.

Через год последовал новый, на этот раз явно мелочный пинок - Политбюро ЦК приняло 21 июня 1947 г. постановление, в котором Жуков был обвинен в незаконном награждении орденом артистки Лидии Руслановой. На этот раз ему инкриминировали "низкий моральный уровень". Маршалу был объявлен партийный выговор.

5 января 1948 г. агенты МГБ по личному распоряжению Сталина провели негласный обыск пустовавшей московской квартиры Жукова (сам он с семьей находился на месте службы в Одессе). Искали "трофейные" драгоценности, нашли немного - два десятка золотых часов, полтора десятка золотых кулонов и т.п. Был, правда, конфискован личный архив Жукова. Через три дня провели обыск на его даче в поселке Рублево под Москвой. На этот раз сыщикам повезло. Понадобилось несколько тяжелых фургонов для вывоза трофеев. В 51 сундуке и чемодане, на стенах и на полу обнаружили свыше 9 тыс. метров дорогих тканей, 323 собольих, лисьих, котиковых, каракулевых шкуры, 44 ковра из дворцов Германии, 55 "ценных картин классической живописи" и т.д. Министр госбезопасности В.С.Абакумов верноподданно доложил Сталину: "Кроме того, во всех комнатах дачи на окнах, этажерках, столиках и тумбочках расставлены в большом количестве бронзовые и фарфоровые вазы и статуэтки художественной работы, а также всякого рода безделушки иностранного происхождения... На даче нет ни одной советской книги, но зато в книжных шкафах стоит большое количество книг в прекрасных переплетах с золотым тиснением, исключительно на немецком языке. Зайдя в дом, трудно себе представить, что находишься под Москвой, а не в Германии".

Политическое игрище продолжалось. Жукову пришлось писать объяснительную записку, причем даже не на имя Сталина, а секретарю ЦК Жданову. Весьма показателен её стиль: "Я признаю себя очень виноватым в том, что не сдал все это ненужное мне барахло куда-либо на склад, надеясь на то, что оно никому не нужно. Я даю крепкую клятву большевика - не допускать подобных ошибок и глупостей. Я уверен, что еще нужен буду Родине, великому вождю т. Сталину и партии". В качестве наказания Жукова послали командоавть отдаленным Уральским военным округом. Ему было сделано "последнее предупреждение", а драгоценности отправлены в Госфонд.

На Урале прошли долгие пять лет. Наконец, в марте 1953 г. отправился в мир иной бывший Верховный главнокомандующий. Как сложилась бы судьба Жукова (в 1953 г. ему было всего 57 лет), если бы кровавый диктатор прожил еще какое-то время, можно только гадать. Но нельзя не заметить последовательного, "дозированного" понижения популярного полководца от заместителя министра и главнокомандующего Сухопутных Сил, то есть второго лица в военном истеблишменте (первым, напомним, был Сталин), до командующего захолустным военным округом. Скорее всего для Жукова нашлось бы место в числе других "врагов народа" - Молотова, Ворошилова, Микояна, Берия и др., - над головами которых все более сгущались тучи в последние месяцы жизни Сталина, особенно после XIX съезда КПСС (октябрь 1952 г.) Именно тогда Сталин начал подготовку второго "большого террора", и "дело врачей" при всем его антисемитском характере не было самостоятельным, а представляло собой подготовку "огня по штабам", очередной смены управленческого слоя путем физического уничтожения предыдущего. Так что, вероятно, как и миллионы других людей, Жуков выжил благодаря смерти Сталина.

Недолгое время новые властители выжидали, сознавая масштабность личности Жукова, но стремление к популярным жестам, жажда получить поддержку различных слоев общества, в частности армии (авторитет Жукова в Вооруженных Силах оставался высоким), заставили их возвратить маршала из уральской ссылки. Вначале он был назначен заместителем министра, а 7 февраля 1955 г. Хрущев провел через Президиум ЦК постановление о назначении Жукова министром обороны СССР. Очевидно, решение это далось Хрущеву не просто - он не мог не помнить презрительного к себе отношения, которое открыто проявлял во время войны заместитель Верховного главнокомандующего (всё это будет позже зафиксировано во многих местах мемуаров Жукова). В качестве баланса одновременно было принято постановление о создании Совета обороны СССР под председательством самого Хрущева и в составе партбоссов Кагановича, Булганина, Ворошилова. Из военных, кроме Жукова, ввели только его заместителя А.М.Василевского (Ворошилов давно перестал быть военным, а Булганин им так и не стал, несмотря на маршальское звание).

Будучи министром, Жуков в основном вел себя так, как от него требовал новый властитель. Он поддерживал всевозможные хрущевские новации, энергично способствовал нелегкому делу - развенчанию "культа личности" Сталина, в частности в офицерско-генеральском корпусе, где оставалось немало сталинистов; терпеливо относился к усилению влияния в войсках партийных бюрократов. Жуков исправно руководил действиями советских войск по подавлению антитоталитаристского восстания в Венгрии осенью 1956 г. и докладывал партийному руководству о ходе этой позорной акции. Трудно оставаться безучастным, читая, например, его донесение от 4 ноября, сохранившееся, как и прочие, в "Особой папке" - секретнейшем архиве ЦК КПСС. В нем, в частности, говорилось: "В г. Будапешт остался один крупный очаг сопротивления мятежников в районе кинотеатра "Корвин" (юго-восточная часть города). Мятежникам, обороняющим этот опорный пункт, был предъявлен ультиматум о капитуляции. В связи с отказом мятежников сдаться, войска начали штурм... Войска, продолжая выполнять поставленные задачи, очищают от мятежников территорию Венгрии". 1 декабря 1956 г. Жукова наградили очередным орденом Ленина и четвертой медалью "Золотая Звезда". Награждение совпало с 60-летием, однако не вызывает сомнений, что он был награжден за "подвиг" в Венгрии.

Тем не менее, неприязнь первого секретаря по отношению к министру обороны не исчезла. Более того, некоторые аспекты деятельности Жукова усиливали отрицательное к нему отношение на партийном Олимпе, в первую очередь - общение с зарубежными политиками и военными и отношение к участию армии в сельскохозяйственных работах.

В условиях некоторой международной разрядки слегка оживились контакты советских деятелей с официальными лицами западных держав. Приезжавшие в Москву дипломаты и особенно военные стремились встретиться с легендарным полководцем. Министр обороны Жуков посетил США, встретился с Д.Эйзенхауэром, главнокомандующим союзными вооруженными силами в Европе в 1944-1945 гг. и своим боевым коллегой, а теперь президентом заокеанской сверхдержавы. Не предусмотренная протоколом эта встреча происходила "на равных". Жуков вел себя как достойный представитель государства-партнера. Этот эпизод не мог не вызвать чувства ревности у Хрущева, возмутившегося тем, что его министр чуть ли ни узурпировал высшие государственные полномочия.

Хрущева и его окружение не могли не раздражать и возражения министра обороны против использования армии на сельхозработах. Стремившийся решить продовольственную проблему не экономическими, а волевыми мерами, "Никита-кукурузник" пытался задействовать как можно больше рабочей силы во время осенних полевых работ. Студенты вузов, городские рабочие и служащие не являлись значительным сельскохозяйственным ресурсом - они уклонялись от отправки в деревню, "волынили". Главным источником дополнительной рабочей силы и техники в высших парткругах считали армию. Использование воинских частей в сельском хозяйстве с каждым годом усиливалось - и централизованно, и по инициативе местных партбюрократов. Жуков попытался восстать против этой практики. 10 мая 1956 г. он направил в ЦК КПСС секретную записку, в которой подчеркнул пагубный характер массового выделения военнослужащих и автотранспорта для сельхозработ, влекущего нарушение боевой подготовки, ненормальное положение в организации караульной и внутренней служб, выход военнослужащих из-под контроля, пьянство, неповиновение начальникам, вывод из строя автомашин. Жуков просил ЦК отказаться от использования личного состава и автотранспорта Вооруженных Сил в народном хозяйстве.

Записку Жукова проигнорировали. "Бровеносец" Брежнев внес согласованное с Хрущевым предложение о выделении в 1956 г. Вооруженными Силами еще большего числа людей и автомашин на сельхозработы. 14 июня Жуков обратился в ЦК с новой, более резкой запиской. Он сообщал, что не может выделить людей и автомашины, просил отклонить предложение Брежнева. Это был почти бунт. До открытого конфликта дело, однако, не дошло. Хрущев "разъяснил" Жукову, что он "плохой политик", и маршал капитулировал. В следующем году такие эскапады уже не повторялись. Минобороны продолжало участвовать в сельхозработах.

Но недовольство Жуковым накапливалось. Он не проявлял служебного трепета перед членами Президиума ЦК, вел себя относительно независимо. Сталинские наследники считали его поведение высокомерным, Хрущев как-то сформулировал это так: Жуков "много стал на себя брать". Хрущев опасался, что армия подпадает под слишком сильное влияние министра.

В конечном итоге конфликт между Жуковым и членами Президиума ЦК сводился к тому, что Жуков как общественная фигура, сам являясь порождением тоталитарного режима, был все же личностью в отличие от безликих правителей страны, людей, не имевших ни талантов, ни образования, ни знаний, но зато обладавших даром аппаратных интриг. Недаром в опубликованных позже мемуарных книгах и интервью и Хрущев, и Молотов, и Микоян оценивали его как плохого политика, намекая на неумение лавировать, свойственное любому политикану, а коммунистическому прежде всего.

Наступил, однако, момент, когда Жуков понадобился Хрущеву всерьез, причем именно в качестве властного министра обороны. К началу лета 1957 г. в высшем партийном руководстве созрело намерение отстранить первого секретаря, переместить его на второстепенную работу (вроде министра сельского хозяйства) или же удалить вообще с политической арены. На заседаниях Президиума ЦК 18-21 июня Хрущев остался почти в одиночестве (поддержали его только Жуков и с оговорками Суслов и Микоян). Правдами и неправдами Хрущеву, опиравшемуся на партийную бюрократию на местах, удалось созвать пленум ЦК. Тон здесь задал Жуков, который произнес резкую речь в поддержку Хрущева, со всевозможными обвинениями в адрес Молотова, Кагановича, Маленкова, Сабурова, Первухина, Шепилова, Булганина, Ворошилова. Спохватившись, что против Хрущева выступило подавляющее большинство Президиума ЦК, пленум решил оставить козлами отпущения Маленкова, Кагановича, Молотова "и примкнувшего к ним Шепилова".

Более того, в своей речи Жуков использовал определённый компромат времён сталинизма. По его приказу для выступления были подобраны документы из архива Военной Коллегии Верховного Суда СССР о массовом сталинском терроре второй половины 30-х годов и, главное, об участии в нем Молотова и Кагановича. Жуков привел, например, справку, что по личным запискам Кагановича в 1937-1938 гг. было арестовано свыше 300 человек. Ни один оратор, кроме Хрущева, не употреблял таких гневных обвинений по адресу сталинских наркомов, как Жуков. Он даже назвал их главными виновниками репрессий. "Если бы только народ знал, что у них с пальцев капает невинная кровь, он встречал бы их не аплодисментами, а камнями".

Можно представить, какие чувства вызвала у Хрущева эта речь. Ведь и он, будучи секретарем ЦК КП(б)Украины, а затем Московского комитета партии, был прямым участником "большого террора". Аналогичные, компрометирующие его документы имелись в том же архиве, и маршал наверняка знал о них. Если бы Жуков поддержал не Хрущева, а "антипартийную группу", эти документы стали бы достоянием пленума и "потопили" бы Первого секретаря. Жуков же обеспечил Хрущеву опору армии. Но Хрущев, во многом обязанный маршалу сохранением своего поста, тем не менее, отлично понял двойственность роли Жукова. Буквально шок в партийных верхах вызвала реплика Жукова, что ни один танк не двинется без его приказа. Получалось, что не ЦК и Президиум дают разрешение на применение войск, а министр обороны. Казалось бы, политическая роль Жукова возросла - на июньском пленуме он стал членом Президиума ЦК. Но возникла парадоксальная ситуация. Характером своей поддержки Хрущева Жуков подписал себе политический приговор, который осталось привести в исполнение.

Вероятно, сразу же после того, как с помощью Жукова Хрущев сохранил и закрепил свою власть, он приступил к подготовке акции против него. Действия развернулись в то время, когда маршал находился с официальным визитом в Югославии и Албании (5-26 октября 1957 г.) Горячий прием в этих странах, причем явно спонтанный, а не организованный восторг, видимо, были для Хрущева последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

В кампании против Жукова Хрущев в некотором смысле проявил себя новатором. До этого, со сталинских времен, после пленумов ЦК или решений других высоких органов, после приговоров судебных фарсов 1936-1938 гг. да и суда над Берией 1953 г. проводились собрания коллективов трудящихся, "горячо одобрявших" политику партии, а в печати публиковались материалы "одобрям-с", подписанные представителями разных слоев общества - от колхозников до писателей-лауреатов. На этот раз "общественность" выступила, якобы, стихийно, опередив, так сказать, будущее решение. Это был спланированный заговор, в центре которого стоял Хрущев, но в который были активно вовлечены не только остальные партбоссы, но и довольно широкий круг номенклатуры среднего звена - секретари обкомов, аппарат ЦК, деятели армейских политорганов - все те, кто так или иначе затаили злобу на министра обороны.

Кампанию против Жукова открыло проведенное в Кремле собрание партактива центральных учреждений Министерства обороны и Московского военного округа, на котором присутствовал Хрущев. Комизм ситуации состоял, однако, в том, что главный обвиняемый во время судилища находился в Югославии и Албании. За московским "активом" последовали периферийные.

В характере выдвинутых против Жукова обвинений прослеживался сталинский стиль. Собранию партактива предшествовало лишь постановление Президиума ЦК от 19 октября 1957 г. об улучшении партийно-политической работы в армии. Планировалось, что на активах обвинения будут дополнены и развиты. Намечалось в конце концов предъявить Жукову обвинение в подготовке захвата власти и установления личной диктатуры. Эти действия можно было бы оценить как государственную измену, которая по действовавшим законам каралась смертной казнью.

Вряд ли Хрущев собирался пойти на столь крайние меры, хотя и такого сценария полностью исключить невозможно. Но скорее всего замысел состоял в том, чтобы, смешав Жукова с грязью, лишить его поста и маршальского звания, отправить на нищенскую пенсию и полностью вычеркнуть из истории. Однако осуществить этот план не удалось. Это было время хрущевской "оттепели", и на "активах" раздавались голоса частичной поддержки Жукова, ощущалось глухое неодобрение происходившего. Хрущева даже спрашивали: почему вопрос о Жукове обсуждается в его отсутствие? А начальник главного управления кадров Минобороны Кузнецов осмелился антижуковские выступления в прениях назвать "пусканием пузырей". Учитывая реальности, Хрущев решил несколько смягчить тон на предстоявшем пленуме ЦК.

Жуков возвратился в Москву 26 октября и только теперь толком узнал о развернутой против него кампании. В этот же день состоялось заседание Президиума ЦК, на котором его сняли с поста министра, назначив вместо него Малиновского. А 28-29 октября произошло судилище - пленум ЦК КПСС.

Исторический опыт политических игр усваивался быстро и ловко. Драматург Е.Л.Шварц в пьесе о людоедах писал, что человека лучше всего съесть, когда он находится в командировке или отпуске. Именно так поступал Сталин, так теперь поступил Хрущев; пройдет еще шесть лет, и соратники съедят "дорогого Никиту Сергеевича" во время его отдыха на Черном море.

Октябрьский пленум ЦК КПСС 1957 г. стал важным поворотом от "оттепели" к "заморозкам". По мнению сталинистов, предыдущий, июньский пленум зашел слишком далеко в критике сталинщины, которая стала уже восприниматься не как "культ личности", а как система кровавого правления. Теперь же не только не прозвучало ни одного слова критики Сталина, но его поучения о расправе с "врагами партии" использовались в полной мере. Так что по существу дела на пленуме рассматривался намного более широкий диапазон вопросов, чем сформулированная в повестке дня тема "Об укреплении партийно-политической работы в Советской Армии и Флоте", докладчиком по которой выступил "серый кардинал" Суслов. Такова была дань Хрущева партноменклатуре, его платой за "единодушное осуждение" Жукова.

На Жукова набросились не только партаппаратчики, но и "вся королевская рать" маршалов. Полководцы соревновались друг с другом, как больнее уязвить своего опального начальника. Конев, Рокоссовский, Малиновский, Бирюзов и особенно Чуйков приводили то ли вымышленные, то ли искаженные, то ли правдивые, но претенциозно интерпретированные эпизоды "прегрешений" Жукова. На пленуме полностью подтвердилась характерная черта большевистского режима - стремление "повязать кровью" как можно большее количество людей, свойственное любому криминальному сообществу. Выступления прерывались хорошо срежиссированными возгласами: "Позор!", "Безобразие!", смехом "праведного негодования".

Попытки обвинить Жукова в подготовке государственного переворота не получили, однако, сколько-нибудь отчетливого выражения. Учитывая складывавшуюся расстановку сил, Хрущев был вынужден ограничиться стандартным набором - маршалу инкриминировали "всего лишь" потерю партийной скромности, авантюризм в понимании важнейших задач внешней политики и руководстве министерством обороны, нарушение "ленинских принципов" руководства Вооруженными Силами и отрыв их от партии. Жуков по возможности отбивался, хотя "признавал критику" и обещал устранить недостатки. В дополнение к снятию с поста министра он был исключен из ЦК КПСС, а через четыре месяца отправлен в отставку.

Г.К.Жуков на даче под Москвой. 1969 г.

Ему предоставили материальные блага (в том числе дачу и автомашину), но политически Жуков был отправлен в небытие. Агентура КГБ наблюдала за ним. Время от времени председатели КГБ доносили в Президиум (позже Политбюро) ЦК о его настроениях, причем донесения неизменно фиксировали критическое отношение Жукова к "развалу армии" по вине высшего руководства. Кипучий характер волевого и своенравного маршала требовал выхода. Он решил написать воспоминания, раскрыть свое субъективное видение Второй мировой войны, которое в его глазах представлялось истиной в последней инстанции. Жуковские трактовки беспокоили номенклатуру, военачальников, партбоссов, ибо подчас серьезно расходились с официально одобренными версиями. 7 июня 1963 г. поведение Жукова рассматривала высшая "пятерка": Хрущев, Брежнев, Косыгин, Суслов, Устинов. Решение гласило: "...предупредить, если не поймет, тогда исключить из партии и арестовать". До этого дело не дошло, но долгие годы Жуков фактически находился под домашним арестом.

"Воспоминания и размышления" Г.К.Жукова подверглись жесткой цензуре. Суслов цинично заявил автору: "Мы сделали 180 замечаний к вашей рукописи. Она никогда не выйдет, потому что вам не хватит жизни, чтобы исправить наши замечания". Но случилось непредвиденное. Редактор издательства "Новости" В.Комолов проговорился журналистам, что Жуков окончил писать мемуары, и со всего мира полетели заказы. Сам Комолов за это "преступление" был осужден на 15 лет, в заключении заболел лейкемией и скончался. Но в отношении жуковской книги советские власти вынуждены были пойти на компромисс. По требованию Брежнева и Суслова из рукописи убрали главу о сталинских репрессиях, изменили оценку политики партии перед войной и неудач в первый ее год, негативные пассажи о Сталине заменили сдержанно положительными. Видимо, желание снова оказаться в центре внимания подтолкнуло Жукова подписал фальсифицированное издание, которое вышло в свет в 1969 г.

Г.К.Жуков умер в 1974 г. Похоронили его у Кремлевской стены. Увы, эта противоречивая фигура была до мозга костей продуктом системы. Системы, обусловившей как взлет этого человека, так и его падение.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 2(287) 17 января 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]