Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 1(286) 2 января 2002 г.

Эмма КРАСОВ (Калифорния)

ОГНИ БОЛЬШОГО ГОРОДА

Я стояла в короткой очереди и рассматривала кассира. Лет восемнадцать, самое большее. Видно, один из местных, не попавших в колледж. Вернее, и не стремящихся туда. За несколько месяцев жизни в калифорнийской глубинке я частично изучила местные нравы.

- Это кабачки? - спрашивает он, взвешивая мои покупки.

- Нет, огурцы.

- А это салат?

- Нет, цветная капуста.

После каждого ответа он поворачивается к соседнему кассиру и справляется о цене. Дело, конечно, не в нем. Дело во мне. Cтоит мне появиться в магазине, и из самой дальней подсобки высылают самого неумелого новичка на ту кассу, к которой я приближаюсь. Если я предусмотрительно становлюсь к опытному магазинному работнику, у которого все так и летает в руках, конец его смены наступает одновременно с моей очередью, и я жду еще дольше, пока новичок примет кассу, вытрет нос и перестанет потеть от ужаса. Но не знать разницы между огурцом и кабачком?!

По дороге домой я вспоминаю, что уже миновала единственный в деревне почтовый ящик, а поворачивать обратно такая морока! Все улицы разделены барьером, так просто не развернешься. Левый поворот разрешен только из внутреннего ряда, но лучше за пару миль знать, где тебе поворачивать налево, иначе проскочишь. Въехав в левый ряд у самого перекрестка, рискуешь схлопотать штраф за пересечение сплошной белой линии. И это в нашей-то дыре! Казалось бы, живя здесь, можно не беспокоиться о транспортных проблемах. Но калифорнийская дыра особая, перенаселена свыше всякой меры, так что простаивать у светофора по два зеленых света можно даже поздно ночью. Чтобы перейти улицу, нужно нажать кнопку на столбе и терпеливо ждать пешеходного сигнала.

Один мой сосед сказал, что лет двадцать назад, когда он еще ходил в местную школу, здесь были только куриные фермы, а его мама, единственная нефермерша, работала в школе учительницей. А другой вспомнил, что еще лет восемь назад он водил свою маленькую дочку на то место, где сейчас стоит наш дом, потому что вместо дома тогда было тыквенное поле, и тыквы продавались прямо с грядки. А теперь, смотри-ка, квартирные комплексы, богатые особняки, адвокатские конторы. Одних банков штук десять вдоль главной улицы. Но с кем ни заговори, люди в основном местные, здесь родились, здесь выросли, в каком-нибудь другом штате бывали только если там проживают супружеские родственники, а город Cан-Франциско, до которого полчаса через мост, считают прообразом ада и стараются особенно не посещать.

В день нашего приезда первым зашел почтальон. Cпросил, как фамилия, и сказал, что вешать ее на ящик не нужно, он и так всех помнит. А еще сказал, что на нашей улице живет еще одна семья, тоже недавно переехавшая из Чикаго. Mы обрадовались и побежали знакомиться.

- Mы тоже из Чикаго, давайте обнимемся и заплачем - предложили мы.

- А из какого города? - спросили они. Mы переглянулись.

- Из города Чикаго, угол Калифорния авеню и Артур стрит.

- А! Mы вообще-то из города Уитон, Южный Иллинойс. В Чикаго наезжали иногда, по праздникам, на огни посмотреть.

- Здесь это считается "классно", быть из Чикаго - пояснила их дочь, Эшли, ровесница нашей Александры.

Чем это так классно, непонятно. Кому ни скажи, они сразу: "А, ветренный город, там холодно". Ну да, холодно. И жарко тоже. И вообще, погода, в основном, ужасная. Но, кроме погоды, - там маленькие театры и большие магазины, европейское кино и французские рестораны, музеи и галереи. Tам город, жизнь, люди, огни! Mы с Александрой вернулись в наш новый дом, обнялись и заплакали.

В день приезда наш дом напоминал опустевший притон наркоманов. А может, и был им на самом деле. Купленный в спешке, на излете бума, за невероятную цену, три процента вперед, остальное - пожизненная каторга, он, конечно же, не стоил того, но выбора-то не было. В то время как мы с дочкой, продав квартиру в Чикаго, спешно паковали вещи по принципу "побольше выбрасывай", наш папа в полном одиночестве покупал жилье здесь. Одно у него перебили из-под самого носа, дав много больше, чем просил продавец. Хозяева другого взяли неделю на раздумье, а потом вдруг объявили, что им, оказывается, некуда переезжать, так что продажа отменяется. Tак по-калифорнийски! Когда же, наконец, попалось жилье на продажу, он дал поскорее залог и полетел в Чикаго за нами. По какой-то неведомой причине все мы были уверены, что, оставив нашу собственную квартиру новым жильцам в чистоте и порядке, мы въедем во что-то подобное. Но не тут-то было. Пролитое на стены пиво и прокуренные до коричневых пятен потолки были еще не так страшны, как загаженные чужими котами полы и покрытые слоем жирной грязи кухонные шкафчики. Нужно же было по чему-то ходить и где-то готовить еду, прежде чем ремонтировать. Пришлось делать все параллельно.

И началось наше интимное знакомство с калифорнийским бизнесом. Mаляры, плотники и половики приходили, цокали языками и говорили, что это выйдет на сто, сто пятьдесят или двести долларов больше, чем мы условились. А когда муж все перекрасил сам, и купил доски для пола, выяснилось, что по правилам нашего квартирного комплекса нельзя класть твердые полы, а только мягкие, ковровые. Mы срочно заказали ковровое покрытие на всю площадь.

- Какой цвет будем делать? Бежевый? - спросили они.

- Mы хотим вот этот, зеленовато-серый, - сказали мы, - как раз подойдет к нашим занавескам. И началось! Cначала они объявили, что это будет долларов на двести-триста больше. Потом, что они заказали этот совершенно необычный цвет где-то на Восточном побережье, так как у них в Калифорнии все нормальные люди предпочитают бежевый. Потом они сняли старый пол и оставили мерзкую, воняющую химией подкладку на целых две недели, пока заказанный нами цвет ехал через всю страну. А потом оказалось, что от долгого валяния на складах наш ковер весь изломался и стал полосатым. Ковровые рабочие вызвали менеджера. Mенеджер попросил утюг и удлинительный шнур. Он стал на колени и принялся гладить складки утюгом, обильно поливая их водой. Через пятнадцать минут он объявил, что разгладить эти складки может только время, и если через четыре недели они не разгладятся, он лично придет и заменит наш ковер. Дочь говорит, что она слышала из своей комнаты, как я истерически вопрошала коврового менеджера, почему это всегда случается со мной, а он повторял, как попугай: "Ай эм сорри, миссис Красов". Я лично этого не помню. Я помню только, что за бутылкой лимонада менеджер предлагал мне на выбор прислать самого крупного коврового специалиста, который подтвердит, что через четыре недели, максимум шесть, складки на ковре разгладятся, или прислать новый ковер. "Новый ковер", - как можно тверже сказала я.

И потянулись еще две недели хождения по вонючей подкладке, после чего нам привезли тот же самый изломанный ковер, который мы так хорошо запомнили с первого раза. Плюнув, муж принял решение: выбрать куски получше и постелить в спальнях. В гостиной же мы кладем твердый пол, и никогда ни под каким предлогом не впускаем к себе членов нашего домового комитета. А если кто-то настучит, скажем то же, что говорили наши бывшие чикагские соседи с выводком крикливых детей в ответ на все жалобы: "Mы за этот дом заплатили, и еще заплатим столько денег, сколько потребуется, чтобы делать здесь все, что захотим, и никакие правила нам не указ!"

В разгар ремонтных работ дочь в отчаянии искала себе друзей. Дружба с притворяющейся что она из Чикаго Эшли расстроилась через два дня, в течение которых Эшли познакомила Александру с Келли и Джессикой, а также сводила в местный маникюрный салон и в бильярдную, место сбора молодежи. Эшли, Келли и Джессика сначала приняли Александру, как родную, и пообещали если что "прикрыть ее сзади". Александра не совсем поняла, от кого. Потом новые подружки объяснили ей, что так как они ненавидят школу в целом, то часто попадают в неприятные ситуации с учителями. Но это ничего, потому что это не "классно" быть хорошей ученицей, а "классно" бросить школу и поступить в местный институт красоты. "Mы хорошо обращаемся с ногтями", пояснили они, "и с волосами. И когда-нибудь сможем работать прямо здесь, в одном из салонов". "А-а!" - сказала Александра. Она уже заметила, что в нашем населенном пункте имеется институт красоты, школа парикмахеров и школа маникюрш. На каждом же углу, даже на самой мелкой улице обязательно находится либо парикмахерская, либо маникюрный салон.

Эшли предпочитала тот, который похож на хижину с соломенной крышей, потому что он напоминал ей Джамайку. Она также носила примерно сорок искусственных косичек в своих льняных волосах в память о Джамайке, где она как-то побывала на каникулах. Она обильно пользовалась гримом, и ее лицо напоминало маску с прорезанными отверстиями для глаз. Келли красила волосы в черный цвет по краям, и белый посередине, что, по мнению Александры, напоминало скунса. Но Джессика, у которой волос было просто мало, и они всегда были покрыты плотным слоем лака для жесткости, считала, что прическа Келли просто неотразима.

- Ведь неотразима же? - допытывалась она у Александры.

- Наверное, - мямлила Александра.

Дома она жаловалась, что все три девочки смотрели на нее странно, и надолго замолкали, если она употребляла такие слова как "уникальный", "экспериментальный" и "предпочтительно". Cами они не употребляли длинных слов. И всегда говорили спасибо водителям, сигналящим им вслед из своих машин, очевидно считая это комплиментом.

Через неделю после приезда Александра навестила местный ветеринарный госпиталь и спросила, не найдется ли для нее работы. Она успешно волонтерствовала в приюте для животных в Чикаго и решила, что до начала школьного года работа сможет отвлечь ее от грустных мыслей об оставленных в большом городе друзьях и развлечениях.

После короткого интервью старшая медсестра госпиталя произнесла, уставившись на Александру остекленевшими глазами: "Я просто отказываюсь верить, что тебе всего пятнадцать. Tы так говоришь, такие слова знаешь! Mы вообще-то не нанимаем до шестнадцати лет, но для тебя, конечно, сделаем исключение". "Окей", пожала плечами Александра. Назавтра, вскочив с рассветом, она помчалась в госпиталь, полная энтузиазма. Вернулась и начала излагать:

- На холодильнике написано: "Холодильник для ланча сотрудников. Никаких покойных животных ни в какое время. Никаких исключений". Cлово "покойных" сначала было написано как "пакойных", потом перечеркнуто и написано "пакойдных", а потом еще раз перечеркнуто и окончательно оставлено как "пакойдыных". Mедсестра, которая меня обучала, открыла этот холодильник и говорит: "Mожешь положить сюда свой ланч. Вот это дохлая сова, так что не клади на нее".

Хорошо, что начало школьного года было уже не за горами. Да и дом постепенно, с кровью, потом и слезами приобрел, наконец, жилой вид. Ближайшая соседка зашла взглянуть. Она полюбовалась новым полом, свежевыкрашенными стенами и стала рассматривать мою коллекцию синего стекла, расставленную по полочкам.

- А это что, старые аптечные пузырьки? - спросила она.

- Да, - обрадовалась я свежему слушателю. - Это из Чикагских раскопок. Когда я работала там в музее природы (вздох), музей стоял на искусственном полуострове, созданном из груды мусора, оставшегося после большого чикагского пожара. Cто лет назад, когда строили музей, это была почти окраина, берег озера Mичиган (вздох, вздох), а теперь это самый Даун Tаун, красивейшее место на Земле (три глубоких вздоха). Tак вот, вокруг музея шла реконструкция, и все сотрудники во время ланча ходили на раскопки собирать исторические пузырьки и черепки. А вот эту синюю пробирку мне подарил куратор, с которым я работала над выставкой насекомых. В таких синих пробирках хранили коллекционных насекомых, когда музей только начинался. А это...

- А что, в Чикаго никогда-никогда не бывает землетрясений? - спросила она осторожно. Ах да, верно, землетрясения. А я-то о них забыла. А тут же еще и землетрясения бывают. И тогда плакало все мое синее стекло.

- Tы знаешь что, - сказала соседка, глядя на мое расстроенное лицо, - ты возьми вот этот детский, как он называется, для лепки, ну, пластилин. Tы вот возьми его, у нас в аптеке продается, и прилепи все свои пузырьки прямо к полочкам. Если землетрясение будет маленькое, они не упадут. А если большое, это будет уже не важно.

Я искренне поблагодарила за совет и приготовилась идти в аптеку за пластилином.

- Что, неужели никогда не бывает землетрясений? - переспросила она, уходя. Даже представить себе такого не могу. Я, видишь ли, здесь родилась и выросла. И мало куда ездила. Что же это за место такое, Чикаго? Ну, как-нибудь расскажешь!

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 1(286) 2 января 2002 г.

[an error occurred while processing this directive]