Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(284) 4 декабря 2001 г.

Капитолина КОЖЕВНИКОВА (Балтимор)

КОГДА ОТГРЕМЕЛИ ОСЕННИЕ СВАДЬБЫ...

В молдавском селе, 1951 г. Слева - Иосиф Герасимов.

Далекий 1949 год прошлого (теперь уже прошлого) века. Мы с мужем Иосифом, свежие выпускники факультета журналистики Уральского университета приехали по распределению работать в Молдавию. Маленькую крестьянскую республику лихорадило. В 194О-м году Красная армия освободила или захватила (не знаешь уже, какое тут подобрать слово) эту землю, прогнав с нее румын. Но не успели Советы развернуться на новом месте, как грянула война. И все вернулось на круги своя в молдавских селениях. Люди по-прежнему копались на своих виноградниках да кукурузных полях, делали вино.

Но Советы вернулись и, по сути дела, только после войны начали устанавливать свои порядки. Началась организация колхозов.

В Кишиневе, основательно разбитом войной, недавним то ли землетрясением, то ли наводнением, квартиры для нас не нашлось, и редактор отправил супружескую чету собкорами в пограничный с Румынией городок Унгены, что на реке Прут. Без машины, без языка и опять же без квартиры мы должны были как-то обживаться на новом месте и доказать редакции, что чего-то стоим.

Стоял сентябрь - прекрасный в тех краях месяц, когда природа отдыхала после знойного лета. Пахло жженой кукурузной соломой, спелой айвой, сливовым повидлом, которое хозяйки варили во дворах в огромных котлах, запасались на зиму.

И гремели оркестры музыкантов-лаутаров. Пели скрипки. Флуэристы самозабвенно играли на своих вишневых дудочках. Глухо били барабаны. Ведь осень в Молдавии - пора свадеб. Села там не просто большие, огромные: по 3ОО-5ОО, а иногда и больше усадеб. Даже если свадьбы случались в каждом двадцатом доме, а празднества длились по неделе, то можно представить размах этих мероприятий.

Говорили, что в ту осень молдаване справляли свадьбы особенно шумно, как будто в последний раз. В воздухе витала тревога. Ждали полного переворота жизни. Крестьяне перемен не любят. А коллективизация - это полная перемена, ломка всех привычных вековых устоев.

Но никто не знал, что надвигались события пострашнее.

Наступил дождливый ноябрь, стихли скрипки-барабаны, и села, и наши Унгены погрузились во тьму. Только яростный лай собак разрывал тишину.

Однажды поздним вечером, когда мы уже собирались ко сну, в нашу дверь громко постучали. "Опять пограничники проверять документы пришли", - подумала я. Но за дверью оказался посыльный из райкома партии. Мужа срочно потребовали в райком.

Вернулся он только часов в двенадцать следующего дня. Усталый до изнеможения, бледный, в пальто, заляпанном грязью, он долго пил воду и, так ничего мне не сказав, свалился в постель.

В эту ночь по приказу из Москвы в республике была проведена особая акция. По заранее составленным спискам, в течение нескольких часов надо было "поднять" и вывезти из родных сел в Сибирь тех, кто во время войны сотрудничал с немцами и румынами, выходцев из других партий, богатеев-кулаков, торговцев и прочий неблагонадежный элемент. Зачистка, как сказали бы в современной России, перед началом великого дела, строительства социализма. Чтобы без помех. На белой скатерти.

Много лет спустя Иосиф Герасимов напишет короткую повесть "Стук в дверь" о событиях той ноябрьской ночи. Ее отклонили журналы и издательства, и эта рукопись пролежала в его письменном столе двадцать четыре года.

Он не мог не написать эту повесть, потому что и сам прошел нелегкий путь "неблагонадежного" гражданина. Его отца Абрама Лазаревича Гершенбаума, "выходца" из левого крыла Польского "Бунда", расстреляли в 1938-ом. А сын его Иосиф на фронте попал в особый батальон детей врагов народа. Им не доверили оружия, и они ринулись в свой первый бой с саперными лопатками. Почти половина тех ребят полегла. На второй день командир выдал им тульские винтовки, за что и попал впоследствии в штрафную роту.

А через три или четыре года после той ночи пришла к нам черная весть - евреев будут выселять куда-то на Север или Дальний Восток. И мы уже начали готовиться в дальнюю дорогу, да тут, на счастье, вождь и учитель всех времен и народов испустил дух.

Иосиф Герасимов.
Молдавия, 1953 г.

А перед этим ещё была травля в связи с космополитической кампанией - когда Иосиф был студентом, в "Комсомольской правде" напечатали фельетон под заголовком "Идейное убожество" о его рассказах, опубликованных в университетской многотиражке. А еще... Всего и не пересказать, да и не об этом сейчас речь. Но как обойти молчанием все эти события, завязанные в тугой узел жизни?

Уже в горбачевские времена "Стук в дверь" напечатал журнал "Октябрь". После этого повесть вышла в Кишиневе в журнале "Кодры" на молдавском языке, потом там же - отдельным изданием.

Году в 89-ом, когда Иосиф был уже сильно болен, молодой режиссер с "Мосфильма" К.Чимидов решил экранизировать повесть. Иосиф очень хотел поехать с ним в Молдавию выбирать натуру, поездить по знакомым местам, но не смог. За несколько месяцев до своей кончины он посмотрел уже готовый фильм, а я так и не успела. В связи с перестроечной суматохой все киноленты, снятые на изломе времени, куда-то раскидали-разбросали. Кинотеатры перестали работать. Развалился великий Союз, считавшийся нерушимым. Началось время хаоса, неразберихи.

Я с детьми уехала в Америку. Судьба фильма так и осталась неизвестной. И вот недавно внук привез из Нью-йорка поистине неоценимый для нас подарок - кассету с надписью "Стук в дверь".

...На экране возникли картины старой Молдавии, ныне сохранившейся разве что в отдельных ее уголках. Сёла-то давно уже перестроились - столько лет прошло. Целая человеческая жизнь. Размытая осенними дождями дорога, по которой идет полуторка. На взгорке - каменный крест. Их возводили (наверное, возводят и сейчас) молдавские каменотесы у колодцев, развилок дорог, чтобы путник мог всегда помолиться, поклониться Христу.

Звучит знакомое название - Пырлица. Сколько раз я ходила пешком в эту самую Пырлицу. Машин не было, а редакционные задания сыпались на наши головы, как из рога изобилия. "Вас там двое молодых, энергичных, так что выдавайте на-гора материалы", -говорил заведующий собкоровской сетью.

Ничего не оставалось, как бегать на своих двоих. Мы друг другу так и говорили: "ну, я пошел в командировку..." В районе было только еще два колхоза. В остальных селах правили председатели сельских советов. От нас они часто просто прятались, боялись: что можно ждать от этих русских?

"Не забывайте про единоличный сектор, выясните, не срывает ли он сев озимых", - такие примерно указания шли из редакции. Господи, как это выяснить, когда люди не знают русского языка, а мы молдавского? Да и почему, спрашивается, мы должны вмешиваться в дела пока еще свободных крестьян?

Героя повести и фильма "Стук в дверь", директора школы Баулина, бывшего фронтовика, вызвали, как и других партийных активистов, в райком и дали задание: в одну ночь очистить села от неблагонадежного элемента. Баулина послали в Пырлицу. Именно в этом селе и побывал в ту роковую ночь сам автор. И вот трясется директор школы в полуторке вместе с солдатом-татарином Галимовым и молоденьким офицером, который нервно курит папиросу за папиросой. Что их ждет этой ночью? Задание особой важности, приказы получены наистрожайшие. "Могут быть эксцессы", - предупредили их в райкоме.

Главный герой Иосифа Герасимова - заурядный человек, исполнитель, не очень-то задумывающийся над тем, какие приказы ему приходится исполнять. Он безоглядно верит тем, кто наверху. Они непогрешимы, они всегда правы, и потому его задача - быть дисциплинированным, идти в общем строю. Маленький винтик огромного маховика. Типичный советский человек, тот самый, которого все-таки выковала, изготовила по задуманным образцам советская система. Уж она-то, система, действовала из самых лучших побуждений. А что получилось - мы с вами хорошо знаем.

Негодуем, возмущаемся процессами 37-го года. Но не надо забывать, что большинство, или хотя бы половина населения страны из приветствовала. Ну, как же - рассуждал обыватель - уничтожают врагов народа. Я и есть народ, значит, убирают с лица земли моих врагов. Простая логика. А потому - да здравствует мудрый вождь и учитель товарищ Сталин!

А я родилась и выросла в семье человека, который позволил себе остаться свободным. Когда я рассказываю друзьям о своем отце, кажется, мне не очень верят. Такая нетипичная история! Обычный крестьянин, правда, достаточно грамотный для своего времени, решительно ушел от всего, что связано с политикой. Когда мне было лет двенадцать, он начал вдалбливать в мою голову, что наступит время, когда народ осудит Сталина, потому что он и есть истинный враг своего народа. А мне в школе уже читали про подвиги Павлика Морозова, и я с ужасом слушала крамольные речи отца.

А ведь этот человек мог сделать блистательную карьеру, увезти нас из темной приуральской деревеньки. Мужик от сохи, участник революции, дважды встречался, даже разговаривал с самим Лениным, воевал против Колчака. Какая биография, какая анкета! Чего еще? Ан нет. Много лет просидел он на колхозной пасеке, вдалеке от суеты общественной жизни, на чем свет стоит костерил советскую власть и все говорил: "Жаль, не успею узнать, чем же вся эта пакостная волокита окончится..."

Я, его младшая дочь, пережила время, когда разоблачили и осудили деяния Сталина, а потом и Ленина, крушение казавшейся вечной советской системы и развал самого большого в мире государства. И всегда вспоминаю отца, простого деревенского человека, который оказался мудрее ученых, десятилетиями молившихся на ложных кумиров, впрочем, ими же и созданных.

Образ моего отца был, конечно, нетипичным для своего времени. А Баулин, послушный, управляемый, слабый, хотя и не злой человек, не выбивается из общей массы. Он - ее частица.

Вот первая семья Скуртул, которую предстояло выселить из Пырлицы в Сибирь. Муж, жена, семилетняя дочь. В райкомовской бумаге значилось: Скуртул пособничал немецко-фашистским оккупантам в годы войны. И когда Баулин вышел из дома, где истошно кричала женщина, он спросил сельского активиста Кындю:

- Кто этот человек?

- Скуртул? Так себе человек. Сторожем в церкви был.

- А немцам помогал?

- Может, и помогал. Кто знает? Румыны в армию не взяли. Грудь у него слабая.

"Врешь! - зло подумал Баулин. - Все вы тут... Этот тип явно якшался с фашистами. Может, людей вешал, гад. А я увидел кричащую бабу и нюни распустил. Тряпка! Жестче надо с ними, жестче!.".

Потом они постучали в дверь сельского ветеринара Вердыша, местного интеллигента, старого холостяка. Депортации он подлежал как выходец из другой партии. А другой партией была Румынская коммунистическая. В ней состояла и легендарная девушка из Кишинева Хая Лившиц, которая объявила голодовку и умерла на сорок девятый день. Помню, как ее родная сестра обивала пороги городских учреждений с просьбой о квартире. Много лет она жила в сыром подвале. Нормального жилья так и не получила.

Вердыш откуда-то знал о предстоящей акции. Он слушает пластинку с романсами Вертинского, пьет вино в ожидании "дорогих гостей". Ветеринар уже виделся в районе с Баулиным, он встречает его как старого знакомого, угощает вином. Баулин, попав под обаяние этого человека, не отказывается. Ему симпатичен этот "выходец". Но что он может для него сделать? Ничего.

Третий случай оказался самым сложным. По чьей-то ошибке в роковом списке оказался участник войны, награжденный орденом Славы Ион Урсул. Уж когда по приказу Сталина рубили лес, щепки, то бишь человеческие судьбы, летели в разные стороны.

Баулин узнает в Урсуле человека, с которым вместе воевал. Он мечется, пытается что-то доказать секретарю райкома, но все катится своим чередом. И Баулин успокаивает себя: "Нечего мне соваться... Надо молчать, надо молчать..."

И он молчит. Он пишет докладную записку, в которой нет ни слова о нарушениях, об эксцессах. Жизнь идет своим чередом, Баулин уже думает о предстоящем ремонте в школе. А в это время непонятно в чем провинившиеся люди в "телячьих" вагонах едут в далекую Сибирь, где не растет виноград, где свирепствуют непривычные для южан злые морозы.

Маленькая страница из истории маленькой республики. Она так бы и осталась неизвестной в огромной стране, если бы не повесть Иосифа Герасимова "Стук в дверь". Повесть короткая. В своем коротком же предисловии к ней Юнна Мориц пишет: "Эта правдивая вещь исполнена в изысканно скупой, не расцвеченной слогом манере, в которой мне видится высокое и чистое мастерство". Я добавлю к этому, что повесть сильна именно своей документальностью, хотя это художественное произведение. Ты видишь и ты веришь: так оно на самом деле и было.

Фильм следует скупой стилистике повести, он черно-белый и потому очень строг. Баулин в исполнении известного актера Юрия Кузнецова (не путать с Анатолием Кузнецовым из "Белого солнца пустыни") показался мне столь убедительным, будто именно этого человека и имел в виду писатель, он же и автор сценария. Небольшую роль Урсула очень выразительно исполнил популярный молдавский актер Михай Волонтир.

И все-таки, мне кажется, в фильме не хватило того "высокого и чистого мастерства", о котором сказала Юнна Мориц. Не хватило, может, какой-то одной пронзительной ноты...

По размытой осенней дороге идет старая полуторка. На взгорке чернеет крест. В молдавское село, где только что отгремели веселые свадьбы, едут из районного городка люди для свершения неправедного дела.

Снова процитирую слова из повести: "Баулин еще раз взглянул на дверь и подумал: если раздастся стук в дверь и его снова позовут, чтобы он брел с солдатами в ночи, вбегал в чужие хаты, - пойдет ли он? И с закостеневшим страхом понял: пойдет. Пойдет, потому что привык жить, отдаваясь чужой воле, и еще потому, что иного пути у него не было".

Для миллионов баулиных иного пути, действительно, не было.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(284) 4 декабря 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]