Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 24(283) 20 ноября 2001 г.

Сай ФРУМКИН (Лос-Анджелес)

ИЗ ДВУХ ЗОЛ НАДО ВЫБИРАТЬ МЕНЬШЕЕ...

Я уверен, то, что я сейчас скажу, у многих вызовет раздражение, а может быть, даже ярость. Вначале я боялся самому себе признаться, что идея имеет смысл. Но чем больше я о ней думал, тем менее нелепой она казалась. Так что я решил рискнуть поделиться этой идеей с вами, готовый к любым проявлениям негодования.

Для начала, о вещах тривиальных и банальных. Все мы знаем, что есть слова, которые обозначают «хорошие» понятия, как например: «мир», «равенство», «дружба», «демократия», и т.п., и есть слова, которые обозначают «плохие» понятия, как например: «зло», «преступление», «жестокость», «пытка», «война», «фашизм» и т.д. Мы знаем практически на инстинктивном уровне, что «любовь» - это хорошо, хорошо, хорошо; а «фашизм» - это плохо, плохо, плохо!

Другая моя предпосылка может не каждому показаться такой же очевидной и тривиальной, но мне она кажется неоспоримой: люди важнее, чем идеология или государство. Попросту говоря, основные критерии, в соответствии с которыми должно оцениваться любое общество, - это не высокие фразы, обещания светлого будущего или благие намерения руководства, а то, что лидеры страны фактически делают для счастья, процветания и безопасности своих граждан. Если в государстве создана недискриминационная система правосудия, если коррупция там пресекается, если к власти там приходят демократическим выборным путем, а не через насилие и террор, если власть предержащие не обогащаются за счет народа, если они борются с голодом и эпидемиями и заботятся об увеличении продолжительности жизни, если стихийные бедствия там не превращаются в бесконечные катастрофы, то тогда у этого общества действительно высокие цели и достойные правители. Такое общество имеет полное право гордиться своей историей, поскольку в нем именно народ пользуется результатами всех исторических завоеваний.

А теперь перейду к сути этого эссе. Возьмем два всем знакомых и заведомо «плохих» понятия: колониализм и империализм. Вот какие определения даются этим понятиям в толковом словаре: «колониализм - это политическая стратегия, с помощью которой нация поддерживает или расширяет контроль над зависимыми иностранными государствами»; «империализм» - это политическая стратегия, с помощью которой нация распространяет свою власть либо территориальным захватом, либо учреждением экономической или политической гегемонии над другими нациями». (Я мог бы добавить, что в наши дни понятие колонизаторов/империалистов, как правило, подразумевает обязательно белых людей из западных стран. Понятия «колониализм» и «империализм» никак не ассоциируются с бывшими колониями, ныне ставшими колонизаторами и властвующими над Тибетом, Курдистаном, Биафрой, Кашмиром, народами Южного Судана и т.д.). Однако никуда от этого не деться. Жадные, хищные эксплуататоры-колониалисты! Жестокие, меркантильные, деспотичные империалисты! Плохие, плохие, плохие! Так? Так, да не так…

Вспомнив мою преамбулу, давайте зададим следующие вопросы: «Живут ли освобожденные от ярма колониализма лучше, чем их отцы и деды?» «И стал ли наш мир лучше теперь, когда империализм старого образца приказал долго жить?»

Отвечая на эти вопросы, я вынужден констатировать, что жизнь освобожденных от гнета колониализма народов в бывших колониях стала гораздо менее стабильной и сытой, нежели жизнь их порабощенных предков. Перечень убитых в непрерывных и бессмысленных междоусобных войнах в ныне независимых африканских государствах во много раз превзошел число жертв колониальных режимов. Только в Руанде, Бурунди и республике Конго за последние два десятилетия в результате бессмысленных междоусобиц погибло более 10 миллионов человек. А сколько миллионов отдали ни за что ни про что свои жизни в результате зверской резни в Анголе, Мозамбике, Уганде, Сьерра-Леоне, Гане, Либерии, Судане и всех прочих бывших колониях!

В то же самое время миллионы погибли и продолжают гибнуть от голодной смерти в странах, где не способные к разумному управлению, насквозь коррумпированные правительства не в состоянии накормить свои народы. Продолжительность жизни падает, детская смертность растет, здравоохранение фактически отсутствует, и новая опасность - СПИД - угрожает опустошить африканский континент. Смогли бы колониалисты предотвратить эти бедствия? Я уверен, что да.

Освобождение Индии от британского господства вызвало взрыв насилия, в результате которого погибло 12 миллионов индусов и пакистанцев; еще несколько миллионов умерли в более поздних войнах, перестрелках и бунтах. На Ближнем Востоке, освободившемся от гнета британцев и французов, полегло несколько миллионов жертв, когда якобы свободный и демократический Египет захватил Йемен, когда правительство Ирака уничтожило сотни тысяч курдов и сделало свою страну единственной, использующей оружие массового уничтожения против собственных граждан, когда Иордания вырезала свыше 20 тысяч палестинцев, когда ливанцы уничтожили более 100 тысяч ливанцев и палестинцев, вторгшихся в их страну. В самом большом кровопролитии в этом регионе, в бессмысленной войне между Ираном и Ираком, было уничтожено приблизительно 3 миллиона человек, чего никогда бы не случилось при англичанах.

Если бы западный колониализм/империализм не был бы свергнут, ближневосточный терроризм не угрожал бы сейчас мировой цивилизации, а средневековые саудо-аравийские шейхи не прибрали бы к рукам такую нужную всему миру нефть.

Возьмем самый близкий для нас пример: Пуэрто-Рико. Не будь эта страна протекторатом империалистической Америки, были бы там такие же неразрешимые проблемы, как и во всех прочих латиноамериканских странах, правили бы там диктаторы и хунты, борющиеся за власть и убивающие ни в чем не повинных граждан. А разве на Филиппинах жизнь стала лучше, после того как Соединенные Штаты «убрались» оттуда?

Я мог бы привести и другие трагические примеры вреда, нанесенного в результате свержения колониализма и передачи власти людям, не готовым к самоуправлению. Но процесс этот необратим: джина нельзя загнать обратно в бутылку. Я только хотел бы, чтобы мы пересмотрели и переоценили наши собственные взгляды и позиции. Вероятно или пусть только возможно, но колониализм и империализм совсем не так уж плохи, как мы до сих пор привыкли считать.

СЛУЖБА ИММИГРАЦИИ И НАТУРАЛИЗАЦИИ ТОГДА И СЕЙЧАС

Письмо всегда приходило во время экзаменационной сессии. Из года в год этим письмом меня извещали, что моя студенческая виза истекает, что я должен пройти интервью в Службе иммиграции и натурализации, и что в случае отрицательного результата меня депортируют. От одного вида этого письма меня начинало лихорадить. Больше всего меня волновало: куда же они меня депортируют? Обратно в Литву? В Германию? Сбросят меня в океан, в нейтральные воды? Сгноят меня в тюрьме? Мне было всего 19 лет, когда я приехал в Нью-Йорк, и хотя я был одиноким бедным иностранцем, мне в Америке очень понравилось. Мне хотелось остаться в этой стране навсегда, тем более, что уезжать из нее мне было некуда. За годы учебы я превратился в настоящего американца, все мои друзья были американцы, все мои девушки были американки, более того, за все 4 года в университете я не встретился ни с одним иностранцем. Я чувствовал себя стопроцентным американцем, но приходило очередное письмо из INS и напоминало мне, что чувства мои не имеют ничего общего с иммиграционной реальностью.

Многие годы я об этом не вспоминал и не думал. А вот теперь, в связи с террористами, приехавшими сюда по студенческим визам для организации массового убийства американцев и исчезнувшими из поля зрения INS, я сразу вспомнил, что в мои студенческие годы спрятаться от INS было почти невозможно. Сотрудники иммиграционной службы четко знали, где я нахожусь, и их «милые» письма находили меня по всем моим часто менявшимся адресам.

Я приехал в Соединенные Штаты из Венесуэлы по литовскому паспорту, который считался законным, так как США продолжали в то время делать вид, что оккупированная Советами Литва по-прежнему независимая страна. У меня была обратная виза в Венесуэлу, но я не собирался туда возвращаться вообще. Я считал, что могу оставаться в Америке, пока я учусь в университете, но я упустил из вида одну весьма важную деталь: обратная венесуэльская виза была действительна только 12 месяцев. По странной логике закон гласил, что, если у иностранного студента было место, куда возвратиться, он мог оставаться в стране учебы на неопределенный срок, но если страны возврата не было, то он должен был покинуть США немедленно!

Я хорошо помню, как во время моего первого интервью я в порыве юношеского нахальства, продиктованного отчаянием, спросил иммиграционного чиновника, куда же он собирается меня высылать. «Нет страны, которая меня впустит! - сказал я с вызовом. - Вы же не собираетесь посылать меня обратно в Советский Союз, правда? Так куда же вы меня вышлете?»

Он молча посмотрел на меня, зажег сигарету (да, тогда можно было курить в общественных местах!), улыбнулся и произнес слова, которые преследовали меня кошмаром в течение последующих трех лет: «Не волнуйся, дружок. Мы найдем место, куда тебя выслать».

Далее бесстрастным тоном он сообщил, что в моем распоряжении 72 часа, чтобы найти страну, которая меня впустит, после чего я смогу остаться в США еще на один год.

«Я знаю, что ты будешь стараться обойти закон, - так же бесстрастно продолжал он. - Забудь об этом. Закон на то и закон, чтобы ему следовать, а мы - слуги закона - на то и поставлены, чтобы следить за неукоснительным выполнением законов. Я ничего против тебя лично не имею, но я должен выполнять свою работу».

Затем чиновник доверительно рассказал мне о своем друге, человеке, которого он знал много лет. «Мы дружили семьями и часто обедали друг у друга. Он был администратором нескольких кинотеатров и всегда давал нам контрамарки на лучшие фильмы. Хороший он был парень, хороший друг».

После многозначительной паузы чиновник продолжил: «Так вот, пару недель тому назад этой самый мой друг пришел попросить меня об одолжении. Он сообщил мне, что приехал сюда из Канады приблизительно 10 лет назад и жил в Америке, так никогда и не оформив свое пребывание по закону. Он просил, чтобы я замял его дело и помог ему обойти закон». После еще более многозначительной паузы он опять продолжил: «Конечно же, я не мог ничем ему помочь. Закон есть закон. Пришлось его выслать...»

Следующие два дня я обивал пороги различных консульств, умоляя, заклиная, пресмыкаясь и, в заключение, предлагая взятку в обмен на визу. Мне повезло. Я познакомился с молодым клерком, который только-только начинал свою карьеру в консульстве южноамериканской страны, и предложил ему сотню долларов, после чего он выхватил мой паспорт, исчез на десять минут в недрах консульства и вышел оттуда с гордой улыбкой и визовым штампом еще на один год.

На следующий год я опять получил «милое» письмо, но поскольку в то время шла Корейская война, мне сказали, что если я зарегистрируюсь для призыва, меня не смогут депортировать. Однако иммиграционный чиновник опять развеял мои иллюзии, сообщив, что служба в армии не решала визовую проблему. «На прошлой неделе мы тут разбирались с одним замечательным парнем - югославом. Он сражался в Корее. Получил Серебряную Звезду. Оказалось, он в Америке незаконно. Нам пришлось выслать его. Жаль...»

В течение трех лет INS не давал мне покоя, причем всегда во время экзаменов, заставляя меня находиться в мучительной неопределенности до последней минуты. На четвертый год я женился на американке и получил законное право остаться в Америке навсегда, иметь американских детей и внуков и забыть о своих неприятных встречах со Службой иммиграции и натурализации, которая, судя по всему, преследует по-прежнему только законопослушных.

«НЕЧЕГО НА ДРУГОГО ПЕНЯТЬ, КОЛЬ У САМОГО РОЖА КРИВА»

Представьте на минутку: вас остановил полицейский за то, что вы едете со скоростью 75 миль в час там, где максимальная скорость 55. Вокруг вас все машины едут с такой же скоростью, но ваше оправдание: «все так едут» не дает позитивного результата, и вам выписывают «тикет». Такая ситуация может немного задеть ваше понятие о справедливости, но, согласитесь, не слишком.

Теперь представьте, что вокруг вас все машины мчатся со скоростью 80 и 90 миль в час, а остановили только вас, хотя вы по-прежнему ехали со скоростью 75 миль в час. Вот тут-то вы начнете рвать и метать, потому что ваше понятие о справедливости будет задето намного сильнее.

А что будет с вами и вашим понятием о справедливости, если полиция не остановит водителя, несущегося со скоростью 100 миль в час, к тому же разговаривающего по сотовому телефону и к тому же проехавшего на красный свет, а этот самый водитель начнет кричать из окна своей машины, что вас нельзя пускать за руль?!

Израиль устраняет террористов, чья вина в терроризме доказана. По понятной причине арабами эти акции преподносятся как «хладнокровное убийство» и «политика геноцида». По менее понятной причине нашими средствами массовой информации эти же акции классифицируются как «убийство подозреваемых бойцов» или «целевое уничтожение». (Между прочим, что случилось со словом «террорист» в наших СМИ? Если кровавый террор происходит на Ближнем Востоке, убийц невинного гражданского населения называют «бойцами», «радикалами», «националистами», но ни в коем случае не «террористами»).

А вот реакция лидера страны на убийство его солдат: «Мы слишком панькаемся с этими м... ками», - сказал он поначалу не слишком гневно. Затем его лицо покраснело, голос повысился, он ударил себя кулаком по колену и, наклонившись к Госсекретарю, с нескрываемым негодованием продолжил: «Я считаю, что надо уничтожать тех, кто пытается уничтожить нас, и я не могу понять, как это мы позволяем этим м... кам убивать наших ребят».

Нет, это не цитата «официального представителя израильской военщины» (клише американских СМИ). Это реплика Билла Клинтона в книге Джорджа Стефанопулоса, описывающего реакцию Клинтона на события в Сомали в октябре 1993 года, когда 18 американских десантников были убиты, а 73 ранены «борцами за свободу», лояльными Адиду. Клинтон затем послал вертолеты бомбить область Могадишу, где располагался штаб Адида. По крайней мере было уничтожено 500 человек гражданского населения и более 1000 были ранены.

За семь лет до событий в Сомали, 15 апреля 1986 года, другой президент США Рональд Рейган сообщил своему народу и всему миру, что он дал приказ о воздушном нападении на Ливию в целях самообороны. Такова была реакция Рейгана и его администрации на бомбежку дискотеки в Западном Берлине, во время которой один американец погиб, а 200 были ранены. Мы обвинили в этом теракте Ливию и послали 32 бомбардировщика бомбить пять заданных целей: военные бараки, воздушные базы, резиденцию Каддафи, которая находилась в одном здании со штабом разведывательного управления Ливии. Точные потери не известны; полагают, что погибло около 100 человек гражданского населения, включая жену и дочь Каддафи. Следует отметить, что в отличие от израильтян, которые предупреждают палестинцев относительно готовящегося нападения, с тем, чтобы гражданское население могло быть своевременно эвакуировано, американцы ливийцев не предупреждали.

Приведу еще одну цитату Клинтона. Она транслировалась по всем каналам американского телевидения в августе 1998 года после бомбежки наших посольств в Кении и Танзании. «Сегодня я приказал нашим вооруженным силам действовать. Цель, против которой направлены наши действия, - терроризм. Наша миссия - ударить по сети радикальных групп, объединенных и финансируемых Осамой бен Ладеном в Афганистане и Судане…».

Бен Ладен остался невредим, погибло по крайней мере одно гражданское лицо, 7 были ранены при нападении на фармацевтический завод Альях - Шифа в Судане. И на этот раз никакого предупреждения о нападении не было. «Операция Южные часы» происходила 26 июня 1993 года. Двадцать три ракеты «Томагавк» были направлены на штаб военной разведки в Багдаде как возмездие за подготовку покушения на президента Буша во время его визита в Кувейт в апреле 1993 года. 16 ракет достигли цели, 4 сбились с пути и 3 упали на жилой район, уничтожив 9 и ранив 12 человек гражданского населения. Операция была запланирована на 2:00 ночи по багдадскому времени, чтобы минимизировать количество жертв среди служащих штаба, но предупреждения о готовящемся нападении не было.

А вот еще одна цитата американского правительственного должностного лица. Она была приведена газетой «Лос-Анжелес Таймс» совсем недавно, 8 сентября 2001 года. В этой цитате представитель Госдепартамента Ричард Баучер выражает протест Вашингтона в связи с целенаправленными акциями по устранению террористов, убивающих израильтян. «Мы дали четко понять, что мы против политики целенаправленного уничтожения», - сказал он. «Мы также дали четко понять, что мы против использования тяжелых вооружений в этих целях, особенно в областях, где риск гибели невинных людей очень высок…».

В статье «Лос-Анжелес Таймс» сообщается о требовании арабов ввести запрет на использование Израилем для борьбы с палестинскими мятежниками изготовленного в США оружия, поскольку эту борьбу нельзя считать самообороной. Администрация президента Буша отклонила это требование, что привело к появлению еще одного заслуживающего внимания высказывания, на этот раз бывшего руководителя ближневосточного отдела Госдепартамента Ричарда Мерфи. Именно он возглавлял Ближневосточный отдел, когда США наносили ответные удары, о которых я здесь упоминал, и в результате которых гибли гражданские лица. Мерфи лицемерно заявил, что отклонение Администрацией Буша вышеупомянутого требования арабов «поставило нас в неловкое и в высшей степени затруднительное положение».

Я удивлен, что Мерфи вообще знаком с таким понятием, как «неловкое положение». Мне думается, что он, как тот горе-водитель, несущийся на бешеной скорости с сотовым телефоном в руке, вовсе не испытывает неловкости, обвиняя других, чьи прегрешения не идут ни в какое сравнение с его собственными.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 24(283) 20 ноября 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]