Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 23(282) 6 ноября 2001 г.

Виталий ОРЛОВ (Нью-Йорк)

"УЗКАЯ ТЕСНИНА БЫТИЯ ЗЕМНОГО"

В 1998 году отмечали 75-летие одного из самых талантливых и своеобразных русских поэтов семидесятисемилетнего Александра Межирова. Нет, я не ошибся, ошибка, как сказал тогда Александр Петрович, была в его свидетельстве о рождении. На самом деле он родился не в 1923-м, а в 1921-м году, и, значит, нынешний год для него юбилейный...

Выступая недавно в Нью-Йорке на вечере памяти Булата Окуджавы, Евгений Евтушенко говорил, что можно по разному сегодня относиться к творчеству поэтов-"шестидесятников", да и талантом они сильно отличались друг от друга, но их общая и несомненная заслуга в том, что они вернули поэзии ее значение не столько для человечества, сколько для человека. И это действительно так. Благодаря им мы узнали многих забытых поэтов, писавших ранее, голос которых был не слишком громок, но поражал глубиной мысли и силой поэтических образов.

В моем послевоенном детстве стихам не было места. Считалось, что потребность в поэзии вполне можно удовлетворить Пушкиным в школьном объеме. К чтению других стихов мои родители относились как к игре в карты: детям не нужно, а взрослым иногда можно, но вмеру. Единственным исключением было симоновское "Жди меня", может быть, потому, что сюжетно и эмоционально оно почти что в точности повторяло пережитое родителями...

В шестидесятые годы к массовому читателю пришли и поэты военного поколения:

Б. Слуцкий, Д.Самойлов и многие другие. Одной из самых неожиданных была встреча со стихами А.П.Межирова.

Межиров был на 10 лет старше своего ученика - Евтушенко. Всего на 10 лет - но и на целую войну! Случилось так, что именно Евгений Александрович сначала открыл для меня стихи Межирова, а потом и его самого...

Все началось с одного из ранних стихотворений Евтушенко "Свадьбы", имевшее посвящение А.Межирову. Заинтересовался - кто такой? И оказалось, что поэт:

И моя ли в том вина,
Что скажу и за могилой,
Что куда родней война
Мне, чем то, что после было.
Что военная страда
Показалася тогда
Мессианским двум народам
Моисеевым Исходом,
Что почти никто не смог
Осознать за этот срок,
За почти четыре года
Похоронок и могил,
Что желанного исхода
День победный не сулил.
Да и мало кто заране,
Победив на поле брани,
Понял, что в его сознанье
Побежденный победил.

Широкую известность приобрело стихотворение "Мы под Колпино скопом стоим".

Мы под Колпино скопом стоим,
Артиллерия бьет по своим.
Это наша разведка, наверно,
Ориентир указала неверно.
Недолет. Перелет. Недолет.
По своим артиллерия бьет.
Мы недаром Присягу давали.
За собою мосты подрывали, -
Из окопов никто не уйдет.
Недолет. Перелет. Недолет.
Мы под Колпино скопом лежим
И дрожим, прокопченные дымом.
Надо все-таки бить по чужим,
А она - по своим, по родимым.
Нас комбаты утешить хотят,
Нас великая Родина любит,
По своим артиллерия лупит -
Лес не рубят, а щепки летят.

Это стихотворение, между прочим, стало песней В.Высоцкого, а также А.Галича, А.Аграновского. В нём наложились события военных лет и 37-го года: в известном в Москве "Доме на набережной" жил начальник московской милиции Станкевич, который, как и очень многие в те годы, ежедневно ожидал ареста. В его семье, к которой был тогда близок поэт, прислушиваясь к шуму лифта, говорили: "Перелет", если лифт останавливался выше этажом, и - "Недолет", если ниже. И лес вроде бы не рубили, а щепки летели во всю.

Первая книга стихов А.П.Межирова "Дорога далека" вышла в 1947 году. Потом были "Новые встречи" (1949), "Прощание со снегом" (1964), "Поздние стихи" (1971) и много других. Последней из тех, что я читал до 1987 года, была "Проза в стихах" (1982).

Межиров многие свои стихотворные циклы называет прозой в стихах не случайно: поэзия его афористически точна, его образы и мысли, глубокие и часто неожиданные, восходят к классическим образцам русской прозы в самом хорошем значении этого слова, а в литературе он больше всего любит Льва Толстого, считая, например, что никакие стихи не могут сравниться с "Хаджи Муратом". "Обычный человек, -говорит Межиров, - такое написать не может. А может быть, это написал вовсе и не человек".

А. П.Межиров, начиная с 1962 года, много раз приезжал в США. Вначале это была командировка в штат Канзас, куда он был приглашен читать лекции о модном здесь Ф.Достоевском. После этого его еще несколько раз приглашали преподавать в университетах США. После случившейся в его жизни личной трагедии, не имеющей, как он подчеркивает, отношения к нынешнему распаду Российской империи, в 1992 году он стал "невозвращенцем". Нынче поэт все реже живет в Нью-Йорке:

"Навстречу пересудам, сплетням
В Манхэттене на холоду
Теплом овеянный последним,
По калориферу иду"
и все больше - в Портленде:
А летом в Орегоне, где сухие
Дожди, дожди. И океан сухой.
А в Портленде и климат неплохой,
Почти, как в средней полосе России.

В 1987 году мне довелось лично познакомиться с Александром Петровичем, провести с ним рядом довольно много времени как раз тогда, когда горбачевская перестройка только что открыла дорогу подлинным литературным шедеврам репрессированных писателей. Так случилось, что это знакомство тоже связано с Е.Евтушенко. Евгений Александрович жил на даче в окрестностях Сухуми, поблизости от дома отдыха, в котором я проводил свой отпуск. Однажды он пришел на наш пляж и спросил, не приехал ли Александр Петрович? "Значит должен скоро быть", - сказал он. Межиров появился чуть позже, один, положил свои вещи на топчан в тени под тентом, сел и стал смотреть в море.

Александр Петрович держался особняком, ни с кем из отдыхающих почти не общался. Иногда за ним приезжали на машине какие-то люди, и он на время исчезал с ними. Говорили, что его - в прошлом профессионального биллиардиста - сухумские игроки почитали как достойного партнера. Неожиданно слухи нашли свое подтверждение в одной из повестей Виктора Конецкого, которую я как раз тогда читал. Там было сказано, что Межиров еще и азартный карточный игрок. Когда позднее я показал этот отрывок Межирову, он был польщён...

К сожалению, я на биллиарде играть практически не умею, поэтому для знакомства пришлось искать другой способ. В одном из городских киосков "Союзпечати" среди старых газет я обнаружил сборник А.Межирова "Теснина". Это была невесть как попавшая сюда изданная года три назад грузинским издательством "Мерани" книга его переводов из грузинской поэзии, стихов о Грузии и лирики разных лет.

Когда на следующее утро я подошел с ней к Александру Петровичу, он, одними бровями выразив удивление то ли тому, что у меня в руках была достаточно редкая его книга, то ли моей напористости, сдержанно поинтересовался, кто я, откуда, и почему, вместо того, чтобы загорать, интересуюсь поэзией. Узнав, что я харьковчанин, он сразу же спросил, читал ли я стихи замечательного харьковского поэта Бориса Чичибабина, а услышав, что я не только хорошо знаю стихи поэта, но и его самого, стал расспрашивать. Потом выяснилось, что у нас есть еще один уважаемый нами обоими харьковчанин - поэт и философ 18 века Григорий Сковорода. Его строчку "Самое последнее ремесло хвалю..." Межиров взял в качестве эпиграфа к стихотворению "Призванье - II".

Через двенадцать лет я снова увиделся с Александром Петровичем, теперь уже в Нью-Йорке.

Идя на встречу с ним, я немного волновался. Оказалось, что он изменился очень мало. Увидев меня все с той же "Тесниной" в руках, он снова, как и 12 лет назад, удивленно поднял брови и, улыбаясь, протянул мне руку...

Бережно раскрыв книгу на известной ему странице, сделал от руки исправления: зачеркнул название "Проза в стихах" (Из поэмы) и написал "Бормотуха", вписал эпиграф "Патриотизм - последнее прибежище негодяя. Лев Толстой". После этого рядом с прежним автографом: "Виталию Орлову на память об узкой теснине бытия земного. Почтительно. А.Межиров. 15. Х.87. Сухуми", появился новый: "Тесен мир Божий. Воистину. На память о встрече за океаном сердечно. Через много лет. Ваш А.Межиров. 10 января 1999 г. Нью-Йорк".

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 23(282) 6 ноября 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]