Главная страница [an error occurred while processing this directive]

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 23(282) 6 ноября 2001 г.

Борис КУШНЕР (Питтсбург)

ОТМЕТКА НОЛЬ

Сейчас многие вспоминают, как начался для них судьбоносный день 11 сентября. У меня были утренние классы и, собираясь на работу, я вполглаза смотрел новости по NBC. Ведущие с удовольствием обсуждали, действительно ли Майкл Джордан вернётся в большой баскетбол и если да, то, что из этого выйдет. Периодически экран озарялся улыбкой знаменитого спортсмена. И я вдруг поймал себя на мысли, которую тут же не без досады отогнал: как же счастливы эти люди, нет у них других, "настоящих" проблем... В кампусе меня остановил коллега и спросил, видел ли я новости. Ну, как же, Майкл Джордан! Ответ его не сразу достиг моего сознания... Потом были отменённые классы, телевизоры со вселенской катастрофой на них... Несчастье, которое мы все воспринимали в эти первые минуты, часы с равной болью... Общая беда объединяет.

Когда почти через месяц University of New Haven пригласил меня прочесть лекцию, я сразу же решил, что обязательно поеду в Нью-Йорк. Мой старый друг и коллега, работающий в этом колледже, с энтузиазмом согласился поехать вместе. Два часа в потрёпанном поезде, прорезающем непрерывные пригороды, чёрный дантовски-инфернальный туннель (мой друг, американец со знанием дела сказал, что здесь живут бездомные - поверить в это было трудно), и мы в центре Манхеттена. Впервые я побывал в Нью- Йорке в 1989 г., вскоре после приезда в Америку. Гигантский город тогда ужаснул, попросту хотелось поскорее унести ноги, вернуться в Питтсбург, полюбившийся сразу и навсегда своими холмами, реками, ритмом движения уличного и человеческого, наконец, своими, как раз по душе моей, размерами. И вот новая встреча. Сколько воды утекло в Гудзоне, Аллегейни, Мононгахиле, Охайо... Вот и век уже другой и тысячелетие другое... Каким он окажется сейчас этот воистину ГОРОД, именно сейчас в тени страшного несчастья?

Вышли мы из Центральной Станции, этого железнодорожного храма с куполом в звёздах, и понесло нас уличное течение, закрутило в водоворотах площадей, зашвыряло на опасных порогах переходов... Люди, люди, люди... Невероятный карнавал человеческих типов и пород... Казалось, ожили библейские страницы о столпотворении вавилонском, только вот башен нет уже, да и люди всё же находят общий язык, чаще в словах, а иногда в жестах... Люди, люди, люди... Ощущение неисчислимости множества их, неисчерпаемости энергии жизни, бьющей через край, переполняющей парки, сверкающей вывесками, витринами, окнами небоскрёбов на высоте, в которую трудно заглянуть, не повредив шеи, из уличного ущелья. Тепло на сердце от этих гигантских вертикалей, монументов инженерному и предпринимательскому гению Человека. Спокойнее стало на душе: прочно стоит на ногах раненый Город, не одолеть его змеиным силам самой низкой и подлой зависти. И везде звёздно-полосатые флаги... Беда сближает... Я заметил это уже во время моего перелёта. 499 миль на трёх (!) самолётах. Таковы национальные особенности американских полётов. За всю свою жизнь в СССР я не пересаживался с самолёта на самолёт ни разу (конечно, я жил в Москве, но всё-таки). Повсюду полиция, солдаты с оружием, в общем, "проверки на дорогах", но как доброжелательны случайные попутчики, сколько тепла в их улыбках...

А мы идём, идём и идём вместе с этой жизнью, по плану и без плана, наугад. Empire State Building, так трагически снова ставший самым высоким зданием Нью-Йорка... Принц небоскрёбов, жемчужина, огороженная сегодня тяжелыми бетонными плитами... С какой легкостью возносит он к облакам свои сто с лишним этажей! "Как юный князь изящен" - не про него ли пел Окуджава? Спускаемся к реке... Улица перегорожена, пропускаются только специальные машины... Так берегут ООН. С нелегкими чувствами смотрю на это прекрасное здание в солнечных бликах, всё в голубом, на рвущиеся на ветру бесчисленные флаги... "Объединённые Нации"! Какая ирония... Где-то там заседает Сирия в Совете Безопасности, воистину пустили волка пасти овец. В этом здании принималась резолюция, объявившая благородную мечту еврейского народа о своём доме расизмом. Недавно на очередном сборище ооновских борцов за права человека свора деспотических режимов снова вернулась от имени "объединённых наций" к этой вечнозелёной идее... Фидель Кастро, произносящий проповедь о правах человека, уже больше, чем ирония современной политической реальности. И какая же благородная, щедрая и, наверное, именно оттого наивная нация американцы... Кому они, вполне умеющие считать тяжким трудом заработанные деньги, только не помогали. Вот и ООН в значительной степени существует за наш счёт, что не мешает этой организации быть, по существу, антиамериканской... Не права ли русская народная мудрость: "не кормя, не поя, врага не наживёшь". Может быть, перестать кормить, наконец, тогда и дружба проявится? Между тем, прекрасный день этот давно уже пересёк свой экватор, и голубое небо над ООН синело, наливалось фиолетом. И плыли по нему к счастью пока что не рваные ковры-самолёты, а прекрасные летательные аппараты, ещё одно свидетельство духа и таланта нашей цивилизации.

Мой спутник непременно хотел пройти по Greenwich Village, этому городку артистов. И мы направились туда, прихватив по дороге в одном из магазинчиков русско-английскую компьютерную клавиатуру, предмет давнего моего вожделения. Так и ходил я до конца с этой клавиатурой, добавляя этим ещё один штрих к весёлой иррациональности, нас окружавшей. Бесчисленные рестораны всевозможных ориентаций, то Москва, то Рим, а то и Тель-Авив... На Washington Square сразу в трёх местах разворачивались самодеятельные представления с минимумом декораций, зато при полном одобрении публики, сидевшей на траве, на парапетах, а при отсутствии места на таковых просто на скамейках. У зданий Нью-йоркского Университета гремел музыкой, дурманил запахами грилей какой-то фестиваль... Жизнь продолжалась, больше, чем продолжалась... И я не переставал поражаться внутренней свободе, которую видел на каждом шагу, - и в людях, выходивших из роскошных автомобилей, и в девушке, обнявшей своего друга на ступенях Публичной Библиотеки и гладившей его щёки и заглядывавшей в его глаза, всё на свете забыв, и даже в бездомных, сидевших на своих скромных пожитках около пластиковых стаканчиков для монет... Не эта ли наша свобода, не эта ли наша способность радоваться каждому мгновенью жизни вызывает бешеную зависть выродков? Прекрасная и непростая Фея - Свобода... Мне вспомнился студенческий городок Yale University, в котором побывал накануне. Почти сразу же наткнулся там на любопытный диалог - на стене, мелом. Вот русский перевод: "Бомбили ли мы Мичиган, когда убивал Маквей? - вопрошает начинающий пацифист - Укрывал ли Мичиган Маквея?" - находчиво, вопросом на вопрос отвечает ему сверстник. Повсюду были развешаны плакаты, объявлявшие лекцию какой-то учёной дамы из Американской Лиги Гражданских Свобод1 . И чтобы не возникло никаких сомнений, от кого нужно защищать свободы, в чём сейчас наша проблема, на плакатах была изображена Статуя Свободы, вокруг которой стаей коршунов кружили боевые вертолеты "Апачи". Чёрные, и, как им положено, агрессивные. Инопланетянин, упавший с неба и слышавший, что что-то ужасное случилось в Нью-Йорке, несомненно, подумал бы, что стервятники летят, чтобы разрушить обреченные небоскрёбы... Горько это. Прекрасные здания, смесь современности и готики, юные лица, великолепная библиотека, мощь традиции, излучаемая латинскими и древнееврейскими (!) письменами на гербе Университета ("Свет и Истина"), книжный магазин, замечательно изданная серия античных авторов, мировой известности математики на математическом факультете... Какая глубина за все этим... И что на поверхности! Видимо, образование и в самом деле сильнодействующий продукт с опасными побочными эффектами. Не все выдерживают. Неужели действительно надо много лет учиться, сочинить докторскую диссертацию, чтобы перестать понимать самые очевидные вещи в их самой очевидной связи? Страшно думать, что образование вовсе не всегда оказывается ещё и просвещением. Слепые поводыри слепых, растлители духовно несовершеннолетних, тяжёлая ответственность лежит на вас. Ещё не знавшие "Катюш", сверкали шпилей грани. О, сколько чистых, юных душ в клешнях учёной дряни.

Между тем темнело... Ноги наливались свинцом... Мы вышли на Бродвей... Мы не можем уехать, не посмотрев случившемуся в глаза, сказал я коллеге. Бродвей, сверкавший всеми звёздами, галактиками и туманностями ночи, постепенно пустел, свет мерк... Полицейские патрули, специальные машины, заграждения... Мы входили в призрачный город, жизнь замирала, пустые небоскрёбы исчезали в черном провале неба. Отметка ноль. Мы видим её с расстояния каких-то сотен метров... Лунный пейзаж развалин, прожекторы, пар, дым, краны, сирены... И люди. Молчащие, в крайнем случае говорящие вполголоса. Плакаты с фотографиями, а на них глаза, которым уже не увидеть Солнца. Значки, письма, приколотые к плакатам, свечи, флаги, цветы... Читаю письмо-молитву, пробираясь через невероятный синтаксис и орфографию... Девочка-первоклассница... Нам пора. Уже в поезде, на обратном пути вдруг обдаёт холодом мысль, которую тогда, на Бродвее, видимо, блокировали какие-то защитные инстинкты: да ведь в этих развалинах лежат тысячи людей, навсегда останутся они в них... Мир им, и да примет мучеников Г-дь.

18 октября 2001 г.

BROADWAY

Город кипел котлом
И был элегантен,
Рвался ввысь напролом
И складывал губы в бантик.
Коктейль полярных кровей,
Родом Кровавой Мэри
Горел, багровел Бродвей,
Смеялся, рыдал, не верил.
Бедлам на Широкой Тропе,
Малиновые болиды.
Плывут по морю-толпе
Призрачные индивиды.
Ньюйоркца изящный кроль,
Раскованы жесты ньюйорок...
И дым на отметке ноль. -
.......................................
Бедный мой Йорик...

14 октября 2001 г.,
New Haven, CT

 

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 23(282) 6 ноября 2001 г.

[an error occurred while processing this directive]